Облачный остров

Первый день… Учебы. Даже употреблять это слово по отношению к своей персоне было неловко. Последний раз Шень официально посещал образовательное заведение много лет назад, когда были живы и здоровы родители, когда не было недопониманий и разногласий в правящей семье и, если говорить максимально просто, когда он был несмышленым птенцом, полным амбиций и упорства. С тех пор много воды утекло, изменились его характер и отношение к обучению, пусть и желание развиваться дальше никуда не делось. Павлин не терпел над собой никакого наставничества или покровительства со времен позорного изгнания. Оставленный, брошенный на произвол судьбы наедине со своими поступками и их последствиями, молодой наследник учился у самого себя, никого не прося о помощи и никому ее не оказывая. Это было просто и элементарно: живешь и отвечаешь только за родную шкуру. Или, если говорить о птицах, за родное оперение. В Академии, если верить словам Эшби во время их прогулки и отрывочным слухам, основной принцип был совершенно другим. Здесь учились у других и давали другим учиться на своем примере. Делились знаниями, открытиями и достижениями, чтобы вместе постигать необъятную в своей многослойности сущность магии. Здесь не было неудач, здесь были только ошибки, над которыми надо и нужно было работать, исправлять их, чтобы оказаться в результате лучше, умнее и мудрее, чем ты был до начала обучения, чтобы раскрыть свою сущность и познать границы силы. Отнюдь не то, к чему привык типичный житель отдаленного материка. И пусть на Острове его широкое и богатое родовое древо и знатное происхождение никто не ставил во внимание, воспитание давало о себе знать. Признавай это, не признавай, но Шень не привык «делить» учителей и наставников с кем-либо еще, тем более, с детьми, которые наверняка будут гомонить, не слушаться, не понимать и всячески мешать занятиям. Да и собственная гордость делу не помогала, возмущенно вопрошая: как это, он, лорд, последний из правящей династии, будет учиться у каких-то простолюдинов. Думать о том, что Гун-Мень находится сейчас под властью кого угодно, но не правящей семьи точно, ему не хотелось. Удивительно, но никакого праздника в честь начала учебы никто устраивать не собирался. Не было ярких флагов, не было веселых выкриков и плясок младшекурсников, не было даже официальных длинных речей и абсолютно равнодушных слов какого-нибудь местного чиновника — навряд ли директриса Ниира сама собралась бы прочесть своим уважаемым ученикам лекцию о важности хорошего образования на Западе. Не было практически ничего нового и в интерьере Академии, кроме огромной деревянной доски в холле первого этажа, на которую были осторожно прикреплены несколько развернутых свитков: информация по аудиториям, местам и временам проведения занятий. К ней-то и попытался пробиться новый ученик, невольно привлекая внимание и черным оперением с выделяющимися алыми узорами, и роскошным хвостом, который даже в сложенном состоянии вызывал восторженные эмоции у любой публики. Будь на его месте любой другой павлин, он бы непременно смутился от такого количества заинтересованных взглядов. Но на то родители и потратили кучу денег много лет назад — единственный отпрыск, давно выросший из детского возраста, шел сквозь толпу спокойно и ровно, глядя прямо перед собой, привыкши давно к такой реакции на свой внешний вид. Пусть в Академии все желающие трудиться равны, будущим товарищам по учебе надо показать, что ты из себя представляешь и как к тебе следует относиться. Не даром говорят, что первое впечатление — самое сильное и важное. Краем глаза адепт заметил, как осторожно расступаются другие: и дети, и подростки, и молодые птицы и даже взрослые, примерно на пару лет моложе его, давая дорогу, и невольно расправил плечи, вспоминая уроки прошлого. Да, пусть в последнее время он потерял сноровку в умении «выглядеть воистину по-королевски», зато с такими регулярными тренировками быстро восполнит утерянное. Между тем, Шень наконец добрался до доски с желанной информацией и бегло просмотрел каждый листок, стараясь надолго в толпе не задерживаться. Украшенный алыми узорами лист привлек его внимание, живо напомнив о краснеющих перед глазами красных рунах. Ему надо было каким-то немыслимым образом пробраться к кабинету под номером 213, не собрав за собой толпу любопытствующих зевак. Если и дальше все прогулки по бесчисленным коридорам будут вызывать такой шок среди аудитории, то ему вообще придется или надеть на себя магическую маскировку, или пробегать между коридоров так быстро, чтобы его не успевали заметить. Что весьма маловыполнимо со столь заметным цветом оперения. — Может, это какой-нибудь наследник? — прошептал совсем детский голос за его спиной, когда павлин, сохраняя невозмутимость, неспешно направился к выходу. — Или новый наставник… — задумчиво протянул голос постарше, принадлежащий явно подростку. — А мне кажется, это ученик, — прощебетала некая юная леди, не заботясь о том, что «ученик» мог ее услышать. — Он смахивает на какого-нибудь министра… — Или на аристократа… Пока остальные обитатели Академии жужжали в холле, как улей разбуженных пчел, предмет их обсуждения величаво выплыл в ближайший проход, освещаемый лишь знакомыми шарами света, что располагались на украшенных рельефом каменных выступах, — и там сорвался на стремительный быстрый шаг, сердито ударяя хвостом по стенам и едва сдерживаясь, чтобы не распахнуть черный «веер» перьев и не начать им размахивать, создавая воздушные потоки и сотрясая стены. В родном городе никто — никто! — не смел подвергать его личность сомнению или обсуждениям. Все лишь расступались в почтительном молчании, покуда правитель шествовал мимо них, все склоняли головы, не смея даже глядеть на фигуру королевских кровей. Так увлекшись запретными воспоминаниями из прошлой жизни, Шень и не заметил, как вышел к очередному перекрестку. Один из них был подсвечен «теплыми» цветами, среди которых четко выделялся оранжевый и желтый, другой же, напротив, горел ровными холодными оттенками, ослепляя торжеством голубого и серебристого. По собственным знаниям об отраслях магии, пусть и весьма обрывочным, он догадался, что бойцы не стали бы прятаться за гладкой синевой, а обратили бы оружие в алое пламя, и уже направился было дальше к нужной ему "огненной" комнате... Как вдруг в него кто-то врезался, едва не повалив на жесткий каменный пол. В него — лорда, правителя и просто взрослого и не самого слабого павлина, в конце концов! Раздражение, вызванное глупыми сокурсниками и их впечатляюще глупой реакцией, достигло своего пика. Порывисто развернувшись в сторону наглеца, Шень приготовился обрушить на него всю свою накопившуюся ярость, взорвав коридор алыми искрами, как вдруг озадаченно замер, невольно свернув хвост и пригладив поднявшийся гребень. Злость все еще клокотала в груди неприятным жгучим теплом, но наследник не давал ей выхода, надежно похоронив под маской ледяного спокойствия, такой привычной и простой для любого аристократа. Перед ним, неловко тряся ушибленной головой, стоял молодой лебедь, явно еще не прошедший стадию первой линьки и напоминавший скорее деревенщин-гусей, измазанных в грязи и песке, нежели благородных белоснежных птиц, которых когда-то давно пригласил на церемонный ужин его лорд-отец. По его весьма недешевой одежде и богато украшенным ножнам катаны, висевшей на бедре, павлин догадался, что сбивший его мальчишка был сыном или воспитанником какого-то местного правителя или министра. Как иронично, хмыкнул он про себя. — Смотрите, куда идете, юноша, — нарочито чванливым тоном отчеканил бывший правитель, вздернув клюв, на деле с тщательно скрываемым интересом наблюдая за реакцией «товарища по происхождению». Тот, явно не ожидая такой реакции, сначала удивился, вытаращив темно-карие глаза, а потом нахмурился, пытаясь придать себе царственный вид. Даже вытянул длинную шею и расправил крапчатые крылья, весь кипя возмущенным негодованием. К своему удовольствию, лорд приметил побежавшие по плотным перьям желтые огоньки, напоминавшие собственные искры и ленты Эшби  — значит, бытовые чары. Интересно будет посмотреть, на что эти умельцы способны, помимо простого выстраивания домов и изменений ландшафта. Не зря же магия такого типа считалась самой оригинальной, подходящей и для ведения мирных дел, и для свирепого боя. Словно отвечая его внутренним пожеланиям, земля под ногами опасно задрожала, шары замигали, то падая до пола, то взлетая до потолка, а лебеденыш гневно заговорил: — Ты бы сам под ноги глядел, несчастный, — голосок его, молодой и неокрепший, эхом отразился от все еще грохочущих в движении стен. — Ты хоть знаешь, с кем говоришь? «И я в молодости таким же был?..» — мелькнула в голове убийственная мысль. Павлин, вздохнув, честно ответил себе, признаваясь: да, абсолютно таким же, если не еще более отчаянным и смущающимся от каждого разговора с тем, кто ниже тебя по рангу и осмеливается при этом нарушать правила хорошего тона. Отбросив в сторону ростки жалости к бедному подростку, на которого, как и на молодого Шеня когда-то давно, возложили множество обязанностей и титулов, забыв рассказать, что надо делать и как жить, павлин расправил плечи и максимально вежливо произнес, ненавязчиво давая подростку пример для подражания в ведении переговоров: — Не имею чести, — и, подумав, добавил: — Так с кем же? Если детеныш и смутился от такой реакции на свой праведный гнев, то виду не подал, лишь удивленно покосился на черного павлина, по возрасту явно старше его, заново отмечая все детали во внешнем облике необычной птицы, которой он не видел ни разу за свою недолгую пока что жизнь: и матовый блеск перьев, и алые узоры, и спокойные багровые глаза, с нескрываемым весельем его изучавшие. Незнакомец, сбитый им по невнимательности, выглядел весьма грозно и могущественно, ссориться с такой волевой внутренней властью и выдержкой не хотелось. Слегка пригладив оперение и заставив дрожь земли смолкнуть, лебедь хмуро представился, явно растеряв весь боевой настрой: — Я — Куарн из семьи Белого Пера, сын Гуаньо, графа четырех рек, — и шокированный молодой граф заметил, что собеседник смутился, явно пытаясь осознать, причем тут семьи, что за граф и о каких четырех реках идет речь. Неужели, он не из этих краев? Неужели, он умудрился врезаться в странника, прибывшего с континента? — А ты — вы — из какой семьи? В самый последний момент он исправил свою оплошность, не желая показаться первому встречному невоспитанным истеричным птенцом. Отец, в те редкие минуты, когда он обращал внимание на сына, говорил о важности первого впечатления, о необходимости сразу заявить себя с лучшей стороны, чтобы никто не смел сомневаться в тебе, а значит, и в семье, воспитавшей столь достойного члена общества. Что ж, первый пункт он почти провалил, но пока еще оставался шанс все исправить. Надо им воспользоваться. Не хотелось в первый же день учебы нажить себе столь серьезного врага, связанного, судя по алым искрам в багровых очах, с атакующей магией. Шень и не подозревал, какие тяжелые мысли роились сейчас в голове молодого лебедя. Он лишь сожалел, что не успел на экскурсии расспросить Эшби о населении Облачного острова и об их традициях представлений себя. Знал же, что понадобится, не обойтись в большом здании без новых неизбежных знакомств. В Китае не было семей, зато были фамилии, причем носить могли только приближенные ко двору аристократы и королевский клан*. Но многие птицы и прочие жители Гун'Меня не понимали древних традиций и не использовали их, потому его же «верные подчиненные», волки, опускали благозвучное Яо, шедшее всегда перед именем, заменяя его титулом лорда. Не имея иного выхода, он слегка склонил голову и назвался, решив последовать родному порядку: — Мое имя лорд Яо Шень, бывший правитель города Гун'Меня, — как приятно было произносить редко употребляемую фамилию вновь, и как больно было признавать, что величественной династии пришел конец, когда панда с его друзьями уничтожили все, что он и его предки с таким трудом построили. — Так же известный как… Завоеватель. Таким темным титулом его наградил родной народ, когда альбинос вступил в законные владения, когда мастер Носорог закончил жизнь, защищаясь от пушечного ядра. Так его звали, цедя ненавистное имя сквозь зубы, пугая непослушных детишек историями о жутком монстре в белых перьях. Так, не то издеваясь, не то насмехаясь, звала его старуха Вещунья во время очередной лекции. Так, в конце концов, начал звать себя и сам правитель. И пусть родной город, разваленный и порушенный, остался позади, павлин не мог отказаться от своего окровавленного прошлого. Именно оно сделало его таким, какой он есть сейчас. Именно оно привело его к темным лесам Запада, скрытого туманами. И именно оно навсегда переменило его представление о себе и мире вокруг. Ребенок, судя по приоткрывшемуся оранжевому клюву, впечатлился. Впрочем, ошеломление длилось меньше минуты, и уже спустя несколько секунд, лебедь почтительно кивнул в ответ, признавая равенство собеседника своему статусу и смущенно зашелестел перьями, то взъерошивая их, то заново складывая. Бесконтрольные золотые точки перемещались то к основанию крыльев, то к самым кончикам, подобно морским волнам, показывая неуверенность и беспокойство их создателя. — Вы тоже из правящего дома, — догадался птенец, понимающе прищурившись. — Рад знакомству… Яо? Да, типичная ошибка любого, кто незнаком с китайскими традициями, весьма раздражающая местных жителей и представителей богатых семей, привыкших к уважению и узнаванию везде. Но, пришлось напомнить себе, ты не в родном городе, ты на земле, что долгое время не вела никаких контактов с внешним миром. Ее жителям элементарно неоткуда узнать о подобных тонкостях, и уж тем более никто не обязан оные соблюдать. Тщательно следя за голосом и интонацией, стараясь не показать кипящего внутри усталого раздражения, Шень мягко поправил младшего, решив, что хуже точно не будет: — Яо — моя фамилия. А Шень — имя, — недоуменный наклон головы влево был ему единственным ответом. — Китай сильно отличается от Облачного острова. А ты, Куарн, значит, тоже граф? Не желая больше говорить о себе, павлин использовал первый политический прием, которому научился: перевел тему на жизнь собеседника, рассчитывая узнать побольше о четырех реках и графе Гуаньо. И к удивлению старшего, Куарн заметил примененную уловку, едва заметно щелкнув клювом. Значит, чему-то мальчишку всё же учили, пусть и не так основательно, как могли бы, живи он в Гун'Мене. Обладая острым языком от природы, парень не решался его использовать, а от того смотрелся скованно и неестественно, особенно когда пытался играть в величественного сына важного чиновника. «Уж не собираешься ли ты ему помогать?» — возмутилась в голове гордость, и лорд не сразу нашелся с ответом. Это могло бы быть интересным: сделать из неуверенного в себе подростка настоящего правителя, способного постоять за себя и за свои земли… Если уж родители этого сделать не могут. И совершенно шло в разрез с его, Шеня, характером. — Да, как и отец, — признался лебеденыш так, будто искренне сожалел о своем происхождении. — И не сказал бы, что сильно этим доволен. Желание помочь ребенку неожиданно только усилилось. Никогда ранее правитель не замечал в себе особой любви к надоедливым и непонимающим элементарных вещей птенцам, напротив, они его раздражали и злили своей медлительностью и глупостью. Но этот паренек, неловко переминавшийся с лапы на лапу, решил стать исключением для его разума. Наверное, вдруг осознал павлин, примерно так видела всех жителей Запада Сунь'фо. Для нее, бессмертной сущности, заключенной в великолепную оболочку, простые смертные птицы были детьми, играющими с великими силами — магией и Бездной, чтобы тоже казаться величественными и совершенными. Каждый министр, каждый ученик, каждый граф и каждый обитатель острова был ребенком по сравнению с существом, что прожило на белом свете не одну тысячу лет и теперь делилось с подчиненными своей силой и мудростью. Сколько раз она так же, посмеиваясь про себя, следила за подающими надежды учениками, направляла их способности в нужное адептам русло, подбадривала и помогала, неизменно поглядывая слегка сверху вниз на чужую жизнь, такую короткую и быструю, пролетающую мимо, как красивая бабочка. Неожиданное сравнение себя с темной богиней даже рассмешило лорда, равно как и напрашивающийся вывод о схожести между ним и Куарном. Юный лебедь тоже был запутавшимся птенцом, и в силах старшего адепта было помочь его дилемме, сделать чужую выдержку сильнее и тверже, пусть и с помощью покровительства. В конце концов, это всего лишь небольшая помощь, и вообще, потом еще должен будет. — Напрасно ты так говоришь, юноша, — решился все-таки Шень, слегка раскрыв хвост. — Да, жизнь особы благородных кровей нелегка, но в ней есть свои преимущества. Надо только уметь ими грамотно воспользоваться. Чтобы обратить все себе во благо. И судя по заинтересованности, проступившей в облике детеныша невероятно отчетливо, павлин понял, что его слова нашли место в душе молодого наследника. Он не ошибся: слегка шагнув вперед, подойдя почти вплотную, Куарн с долей отчаяния и надежды спросил: — И как мне это сделать? Никто дома не говорил ничего подобного, все лишь ждут и требуют чего-то… Но я хочу, — его темные глаза, казалось, стали совсем черными. — Очень хочу научиться. Что же, возможно, дети — не такая уж и плохая часть мира. Особенно если дети быстро понимают даже мимолетом брошенные намеки и схватывает информацию на лету. Из «гадкого утенка» еще вполне может вырасти «прекрасный лебедь», и теперь, коли уж взялся, лорду придется лично за этим проследить. — Ну, если у тебя такой интерес, — произнес павлин, на деле придумывая, как совместить интенсивную учебу с занятиями с молодым поколением. — То, так уж и быть, могу поделиться опытом. А пока — какой кабинет тебе нужен? Лебедь буквально просиял, на мгновение заставив содрогнуться стены древнего замка. Волна чистой радости, смешанной с благодарностью, захлестнула лорда незнакомыми ощущениями. Никогда никто не высказывал ему таких чувств: искренних, положительных и будоражащих кровь своей силой. И новые впечатления воистину опьяняли. Хотелось вновь ощутить чужое восхищение своей персоной, вновь испытать восторг и удивление, что излучал этот невероятный ребенок. — Две сотни тринадцать, — отчеканил по-военному быстро Куарн, вглядевшись в тот коридор, что освещался алыми шарами. — Кажется, это там. Вводный урок контроля. Подходит атакующим и бытовым. К слову, если посмотреть на дело с другой стороны, они оба смогут друг у друга многому научиться. Судя по ответу, наследник знал об устройстве и работе Академии явно больше наставника, да и Остров был ему родиной, так что мог бы и поделиться знаниями. И тогда Шеню уже не придется мучаться неразрешенными вопросами в западном мироустройстве. В результате получится двусторонняя выгода: все работают, все получают награды, все довольны. Замечательнейшая сделка. И ласточки поют, и соколы сыты. — Потрясающе. Мне, по иронии судьбы, тоже нужен именно он, — павлин решительно двинулся вперед. — Идем. Не стоит опаздывать на первое же занятие. — Разумеется, — спокойно согласился юноша. — И, да, лорд Шень… Договорить птенец не успел: лорд прервал его взмахом черного крыла: — Вот тебе и первый урок. Никаких лордов. Просто Шень. Ты — граф, наш статус примерно одинаков, поэтому простого обращения на «вы» вполне достаточно, чтобы показать твое ко мне уважение. Молодой граф внимательно выслушал первую свою лекцию, неожиданно терпеливо и стойко восприняв критику, чего старший от него точно не ожидал, и исправился: — Хорошо, Шень. Я лишь хотел сказать… Спасибо, что согласились помочь. Черный павлин подавил в зародыше желание злобно рассмеяться, изображая злодейское прошлое, сумев сохранить нейтральное выражение лица. О, ребенок, рано ты благодарить собрался. Посмотрим на твое состояние после пары дней занятий. Лорд отлично помнил собственную жестокую школу правильных манер, где учителями были то его отец, то строгий учитель, то бесконечные городские советы, длившиеся по два часа, то заграничные послы, норовившие ущипнуть молодого наследника побольнее своими словами. Помнил он и то, как учился реагировать на политические остроты, как тренировался посылать шпильки в чужой адрес, как пытался держать себя как можно ровнее и безупречнее. Пускай у Шеня, за неимением всего вышеперечисленного, были только свой разум и знания, в нем хранящиеся, он не сомневался, что с таким учителем, как бывший правитель другого города и страны с опытом в пару десятков лет, энтузиазм и желание развиваться до идеального уровня у его молодого подопечного обратятся прахом где-то через месяц. Ну, или через два.