Облачный остров

От разнообразия птиц, хотя на самом деле их количество было далеко не так велико, как изначально показалось, у Шеня невольно зарябило в глазах. Растерянно оглядевшись, он незаметно моргнул пару раз, стараясь сосредоточить внимание на ком-то одном, наиболее знакомом. Куарн, затерявшийся в толпе своих сверстников, — хотя на первый взгляд некоторые из гостей выглядели даже старше молодого графа — оставался единственным белоснежным пятном среди ярких перьев, не считая своего отца. Облегченно выдохнув и понадеявшись, что никто не заметил его минутной заминки, павлин церемонно расправил плечи и поднялся, чтобы поздороваться соответственно статусу. Хвост шевельнулся по полу вслед за ним, алые узоры вспыхнули ярким светом, попав под лучи парящей под потолком сферы. Только чудом ему удалось не смахнуть массивными перьями на пол любую из древних и украшенных изящной резьбой ваз, узоры на которых были выложены и оформлены жемчугом. Юные аристократы иногда кидали на него заинтересованные взгляды, никогда не переходившие за рамки приличия, не толкали друг друга крыльями и не перешёптывались, точно дети, хотя Шень в силу возраста и опытности в общении с молодыми сородичами замечал их тщательно скрываемые интерес и любопытство. Неужели, они взрослого павлина никогда не видели? Или видели, но ассоциировали данный вид исключительно с божественными силами? По реакции Куарна такого не скажешь, молодой лебедь уважал скорее его знания, воспитание и происхождение, но никогда не пытался ассоциировать необычного наставника с богиней всей западной части острова. Возможно, его вид даже здесь оказался довольно редким и нечасто встречающимся? Или же птенцов интересовал не внешний вид, а история неожиданного гостя, который невесть откуда взялся в доме весьма уважаемого графа и общался с ним практически на одном уровне, привлекая к себе внимание и вызывая настороженное удивление? В свою очередь он также старался присматриваться к молодняку: внимательные, хорошо воспитанные и уверенные в собственном положении, они тепло и уважительно относились к хозяйке дома, почтительно склоняли головы перед хозяином земель, прежде чем присоединиться к общающимся друзьям. Все из них были чародеями, но одаренные могли обучаться как на дому, так и в академии, просто в другом режиме или с другим преподавателем, поэтому они и не пересекались ранее. И тем не менее он по привычке старался отыскать знакомые лица — помимо Куарна, разумеется, который продолжал здороваться с товарищами и жать крылья, коротко посмеиваться и понимающе улыбаться, разделяя радость от встречи. Шень осмелился предположить, судя по очевидному восторгу молодых птиц, пока что сдерживаемому рамками приличия и воспитания, что прошло немало времени с их последней встречи, и молодёжь была счастлива наконец собраться в одном месте и обменяться последними новостями. —… Представить его вам лично, — звонкий и размеренный голос юного графа раздался совсем рядом, возвращая его в реальность и вынуждая временно оторваться от своего молчаливого изучения. — Шень, позволите? Мальчишка смотрел на него с лёгкой улыбкой, проявлявшейся в слегка изогнувшейся линии клюва, и ждал, не смея говорить за гостя, который разделял высокий титул и аристократскую кровь с остальными присутствующими. Видимо, право представления передавалось по старшинству, в таком случае было совершенно логично, что ему стоило начать первым: — Моё имя Яо Шень, наследник правящей династии города Гун-Мень, — собственная гордость не позволила ему сказать, что последнее его появление в родном городе закончилось тем, что он чуть не погиб и возвращения его, равно как и восстановления на престоле, никто не ожидает. — Самое важное, Яо — это фамилия, а не имя, поэтому прошу использовать в качестве обращения Шень. Куарн хмыкнул едва слышно, на выдохе, но комментировать не стал. Молодые аристократы уважительно склонили головы, но в их глазах он все равно читал смущённое непонимание — как и хорошо знакомый ему графеныш, они серьёзно относились к пробелам в собственных знаниях и стремились поскорее их заполнить, чтобы не подвергать сомнению свой статус и углублять знания о мире. Шень позволил себе отойти от признанной процедуры представления и немного её расширить: — Мой дом находится за пределами Облачного острова, — непонимание медленно сменилось вполне ожидаемым заинтересованным восхищением, — в стране под названием Китай. У нас иные традиции, поэтому моё имя, возможно, звучит для вас немного необычно. С наиболее цепким, чисто научным интересом на него смотрела яркая алая пташка с довольно сильно вытянутым клювом, чуть наклонив голову и прищурив один карий глаз, в котором иногда мелькали знакомые красные искорки дремлющей под отработанным контролем магии. В очередной раз Шень удивился многообразию видов, населявших не такой уж и большой по размерам остров: перед ним совершенно точно стоял ибис, но за всю его достаточно долгую по сравнению с теми же юными гостями жизнь он ни разу не видел носителя красного оперения из этого рода. Несмотря на то, что по сравнению со своими друзьями она выглядела заметно моложе, возможно, из-за небольших размеров, представление и знакомство продолжить довелось именно ей, как следующей по старшинству: — Мара из семьи Рыжего Крыла, леди Шумной Реки, — одна из четырёх западных, которая, несмотря на название, была вполне спокойной и тихой, а название получила за растущие по её берегам великие деревья, колеблемые пролетающим прямо над водой потоком и издающие низкий шипящий гул. — Очень рада встрече с вами. Что было важнее, так это то, что над этим водоёмом главенствовала семья Куарна, значит, у них был заключён или взаимовыгодный договор, или сотрудничество, или какой-то аналог принесённой клятвы верности. Но почему тогда другой титул? Означал ли он более низкое положение или меньшие по размеру владения? Спрашивать прямо сейчас было бы крайне невежливо, равно как и показывать собственное незнание, поэтому павлин молчаливо склонил голову в знак приветствия, и младшая птица с лёгкой улыбкой на губах вернула ему этот жест. Однако глаза её оставались абсолютно серьёзными, и даже маленькое проявление дружелюбия по отношению к гостю этого не изменило. Следующим выступил вперёд довольно молодой буревестник с тут же зарябившим в глазах чёрным точечным рисунком на белом оперении, среди обычных пятнышек которого то и дело мелькали синеватые вспышки: защитный, значит, причём явно отличающийся по стилю колдовства от Эшби. Глаза у него были спокойные, будто затянутые темно-серой дымкой. Он почтительно склонил голову, однако стоило ему заговорить, как внутреннее представление Шеня об этой птице сильно изменилось — низкий и раскатистый, как сгущающаяся трескучая гроза, голос совершенно не сочетался с якобы мирным защитным даром: — Зоар из семьи Громкого Клича, — он чуть преклонил голову, — граф Крайней Земли. Единственный выход к соленым водам, находившийся на территории семьи Белого Пера, соединял открытый океан с течением четвёртой подвластной им реки, Пограничной, но остальное побережье находилось под строгим контролем другой семьи, про это он успел прочитать сравнительно недавно. Такое странное распределение сложилось исторически, и так как между двумя родами издавна были хорошие отношения, все принимавшие эти земли в наследство птицы обоюдно соглашались оставить границы как есть и не утруждали себя кровавыми сражениями. Снижения торговых пошлин и более выгодных сделок было вполне достаточно всем обитателям побережья и окрестностей. Что отдельно его поражало, так это поразительное уважение юных наследников друг к другу: никто из графов, которых было уже двое, не старался демонстрировать своё превосходство над лордами, они переговаривались и хлопали крыльями по чужим спинам в первую очередь как добрые друзья, а уж потом думали о социальной разнице. Впрочем, имела ли она в данной ситуации особое значение? Все собравшиеся были особами благородных кровей и ожидаемо формировали свой круг общения из себе подобных. Среди этой крайне амбициозной и многообещающей компании, какой бы крепкой и сплочённой она не была, вряд ли нашёлся бы хоть один простолюдин или обычный ремесленник — определённые традиции и, судя по всему, стереотипы на острове все же соблюдались. Возможно, скептически ухмыльнулся Шень, жизнь и определённые её этапы его ничему не научили, однако такой расклад даже после всех испытаний был ему больше по душе. Все же, между классами должна проходить строгая граница. — Цугиахр, — следующим заговорил доселе стоявший молчаливо… Журавль. Алые узоры на хвосте вспыхнули прежде, чем он успел взять под контроль эмоции, но в это же время случайно мигнул один из магических светильников, и он с лёгкостью списал этот блик на случайную игру света и вернул привычную равнодушно-дружелюбную маску. — Я из семьи Тихой Стрелы, являюсь лордом Весенней Реки, — это звучало странно. Имел ли он в виду собственную власть или родительскую? — До сих пор не представляю, как ты с этим справляешься, — с тёплым дружеским участием подметила Мара, и серебристый журавль позволил себе частичку улыбки, поспешно отводя насыщенно-тёмный, как и цветущая в весеннее время вода реки в его владениях, зелёный взгляд в сторону. Значит, мальчик действительно в одиночку справляется с обязанностями правителя и держит под контролем одну из самых тяжёлых рек, густая растительность которой иногда создаёт трудности для рыбаков и для самих морских обитателей. Это заслуживало уважения, и Шень сделал пометку потом поговорить с юным правителем лично. Конечно, среди водорослей и ила можно подчас выловить необычнейших моллюсков или раздобыть древние жемчужины, а расцветающие в середине весны водные цветы целители раскупают и заказывают заранее, потому что их семена — большая редкость, и для зеленой, лечащей магии они просто незаменимы. Так что весенняя река славилась не столько пищевыми ресурсами, сколько своими иными природными сокровищами. Всего, считая самого павлина, гостей оказалось пятеро. Сам приветственный ужин оказался далеко не таким информативным, как ожидал от него Шень. Говорили в основном гости, в то время как хозяева выслушивали их рассказы об обучении и состоянии ближних земель. Мара и Цугиахр углубились в разговор с графом Белое Перо, обсуждая грядущую неделю открытых границ и необходимость временно приостановить транспортные перемещения грузов на рынок, в то время как его наследник, временно освобождённый от необходимости следить за делами вместе с отцом, с удовольствием занялся беседой с Зоаром и матерью, судя по всему, тоже планируя собственную праздничную неделю. Меж его перьев то и дело мелькали золотистые искорки, складываясь в небольшие, но юркие и полезные заклинания его специализации, которые атакующим были чужды и незнакомы. — Ну, как тебе будущее Облачного острова? — со смешком обратилась к старому знакомому Эшби, с облегчением отставляя от себя тарелку и позволяя слугам унести едва ли тронутое блюдо. Конечно, кухня была прекрасная, а продукты невероятно качественные, но он уже неоднократно обращал внимание на то, что кречет предпочитала есть мало по ей одной известным причинам. — Небольшая его часть, но все же. — Их воспитанием серьезно занимаются, — ответил ей Шень. — Если такое отношение к обучению и ответственностям наследников распространено на всём острове, то государство будет процветать и дальше, когда новое поколение займёт место родителей. Сокол понимающе улыбнулась, поглядывая на увлеченно разговаривающих детей с интересом. Однако в голосе её, даже когда она заговорила на столь серьёзную тему, звучал переливчатый приятный смех: — Пограничные жители не такие общительные и более недоверчивые, резковатые, а центральные чуть более задумчивые и погружённые в себя, тебе живой пример — Цугиахр, Весенняя, вокруг которой сосредоточены его владения, проходит совсем рядом со столицей. Мара — так и вовсе сама по себе довольно замкнутая. Зоар и Куарн росли на побережье, подальше от напряженных восточных границ и крупных политических центров, поэтому они чуть более… Как тебе сказать, индивидуальны и открыты к общению. — Заметно. Они оба позволили себе усмехнуться, пряча улыбки за гранёнными бокалами. Эшби хорошо разбиралась в традициях родного острова, и каждый разговор с ней позволял ему, возможно, преодолеть очередной маленький, но значимый культурный барьер между двумя мирами, границу которых он случайно пересёк. Возможно, она могла бы помочь ему с решением ещё одного вопроса? Шень никогда не спрашивал ни о чем напрямую, чтобы не показаться слишком любопытным или настойчивым по меркам местных жителей, но даже по сторонним сведениям можно было выяснить ответ на интересующий тебя вопрос и при этом остаться в плюсе. — Значит, Цугиахр сам руководит своими землями? — журавль на данный момент сосредоточенно выслушивал рекомендации старшего графа, изредка вдумчиво кивая и черкая что-то в своей записной книге, которая, судя по степени потрёпанности, пользовалась у владельца большой популярностью. — Это решение его родителей? — Его родители умерли от болезни, — сказала, как отрезала кречет непривычно резким голосом. В её глазах не мелькнуло никакой эмоции, только привычные серебристые линии вдруг задрожали — и стихли через несколько секунд, а тон постепенно выровнялся и вернулся к обычному мелодичному звучанию. — Год назад. А он просто взял и продолжил их дело. Предстал перед Сунь’фо, признал свой полный титул — чуть раньше, чем это традиционно принято делать, — и стал лордом. Он преуспел не только в управлении, но и в науках. Именно ему принадлежит относительно новая идея использования жемчуга в качестве колдовских амулетов для разных заклинаний. Выбранная Эшби формулировка заставила его приподнять голову и непроизвольно гребень. Что-то в ней казалось ему знакомым. Возможно, ему стоило поговорить с Цугиахром не только из личного интереса. Его идеи и работа Шеня могли вместе дать совершенно новый и полезный для всех жителей острова результат. Давно у него не было дельного научного собеседника. Алые узоры на перьях в предвкушении полыхнули, и только мощным усилием воли ему удалось их погасить. Ужин продолжался, и собеседники постепенно менялись. В конце концов Шень оказался рядом с самим графом, любующимся в одиночестве одной из древних картин, которая изображала далёкого предка рода Белое Перо. Когда двое взрослых птиц оказывались рядом, у невольного стороннего наблюдателя могло возникнуть странное впечатление, что перед ним замерли в наблюдении за миром две абсолютные противоположности, настолько сильно угольно-чёрное оперение Шеня контрастировало с белоснежными перьями взрослого лебедя. Старый граф выглядел заметно спокойнее и расслабленнее, как мудрый и справедливый руководитель своих огромных земель, всегда знающий что происходит и контролирующий это, в то время как пылающий алым интересом взгляд его гостя то и дело скользил по гостиной, выхватывая наиболее важные фрагменты открывавшейся глазам картины, а сам павлин размышлял, гадал, строил предположения — разум его стремительно нёсся вперёд. Наконец, взрослый лебедь оторвался от изучения своего прошлого и обратил внимание на присутствие чужеземца рядом с собой: — Вы удивительно быстро влились в наше общество, Шень, — пусть с виду Гуаньо был отстранён от разговоров молодёжи и редко принимал в них участие, он все равно следил за каждым своим гостем, делая какие-то свои выводы из происходящего. — Даже и не скажешь, что вы здесь недавно. За этим наверняка стояло нечто большее, чем простое желание польстить собеседнику. — Мне ещё многому нужно научиться, Гуаньо, — лебедь вновь, подтверждая на собственные разрешение ранее, никоим образом не показал неудовольствия от такого фамильярного обращения по имени, и Шень облегченно выдохнул: пока что никакое правило он не нарушил. — В особенности это касается истории великих родов и их традиций. Но — благодарю. Приятно снова почувствовать себя частью среды, в которой я был рождён. Граф Белое Перо иронично хмыкнул, но больше никак не отреагировал. Вместо этого он взмахом крыла послал перед ними слабоватую волну воздуха и распахнул ведущие на балкон двери, легким наклоном длинной шеи предлагая гостю следовать за ним, в более тихую и незаметную для остальных присутствующих часть зала. Разговор и сама ситуация становились серьёзнее, но внешне Шень никак не выдал ни своей заинтересованности, ни опаски, ни неуверенности, буквально на секунду охватившей его разум. — Вы планируете остаться здесь, правильно я понимаю? Вопрос этот поднял в голове Шеня великую бурю размышлений, угрожающую утащить его в бездонные глубины сомнений и тревог. Путь назад, в родной Гун-Мень, ему был заказан, и даже если каким-то образом он заручится поддержкой этого острова и восстановит хотя бы военное превосходство, жители западного побережья в войну не ввяжутся, это и по их реакции на редкого чужеземца было понятно. А ему самому нечего и думать об удержании города в одиночку, если уж с целой армией и новым, невиданным орудием этого сделать не получилось. Стоит ли упоминать великих воинов кунг-фу, живущих, если ему память не изменяла, в нескольких сотнях миль от его дома, которые, конечно же, несомненно заинтересуются политическими движениями в освобождённом ими пару месяцев назад городе — ведь это вполне имеет к ним отношение и входит в их компетенцию — и в очередной раз явятся наводить порядок. Без приглашения, разумеется. Горькая усмешка искривила его клюв. Он вполне мог бы попытаться, вооружившись магией и немного обновлённым умением сражаться холодным оружием, своими новыми навыками, сыграть на факторе внезапности и нанести решающий удар до того, как противник разберётся, как им с помощью боевого искусства сдержать атакующего чародея — но вспоминая, как столь ими уважаемый Воин Дракона смог отразить от себя пушечные ядра и обратить его изобретение против него, Шень невольно начинал сомневаться. Вдруг выяснится, что мистический внутренний покой поможет ему отразить и несущееся в его сторону магическое пламя? Планировал ли он остаться? Да, потому что другого выхода у него не было. Хотел ли он остаться? То был совершенно другой вопрос, требовавший уже совершенно других размышлений. И почему-то Шень был уверен, что ответ будет далеко не таким однозначным, как ему сейчас кажется. — Да, планирую, — он не был обязан выдавать список причин, и воспитанный в лучших традициях ненавязчивых аристократов Гуаньо не вздумал бы спрашивать и вытягивать информацию. Поэтому лебедь лишь понимающе кивнул: — Очень рад, — и перевёл тему, очевидно, добившись желаемого ответа и не считая нужным дальше распространяться на эту тему. Или понял, что сам Шень не планирует делиться подробностями своего ответа и временно отступил. — Хотелось бы обсудить с вами определённую коллекцию картин, собранную моим прадедом. Присоединитесь ко мне завтра вечером? — С превеликим удовольствием. Обсуждать искусство, в особенности живопись, с этой птицей было одно удовольствие: тонкие познания в области различных красок и их использования, создания и смешивания и внушительный жизненный опыт общения в том числе и с великими художниками острова делали Гуаньо очень хорошим собеседником на столь культурную тему. И все же, каким бы дружелюбным и спокойным не казалось ему высшее сообщество Облачного острова, он различал едва ощутимые политические течения, постепенно начинающие обволакивать и его. От этого нельзя было отвыкнуть, особенно птице, воспитанной с детства маневрировать среди этих потоков и поддерживать разговор, как опытный моряк поддерживает на плаву своё судно, каким бы хрупким оно не было и как бы сильно не бушевал вокруг свирепый шторм из столичных новостей или отличающихся точек зрения местной аристократии. Выдался ему шанс и пообщаться, наконец, с лордом-журавлём, когда тот оторвался от обсуждений возможных поставок жемчуга к пограничным землям для более эффективной работы стражи в неделю открытых границ — к этому празднику настолько… Воинственно, за неимением лучшего термина, готовились, что Шеню стало даже интересно, что же такого может случиться в якобы мирные семь суток, если больше всего переживали и запасались дополнительным, пока неизвестным врагу оружием боевые чародеи. Хотя, возможно, обитатели западной части, как и он сам, просто становились жертвами собственной истории и исключительно поэтому относились к соседям так недружелюбно. В конце концов, кто может гарантировать, что на востоке не тревожились за свою безопасность похожим образом? Цугиахр действительно был более отстранённым, держался с подчёркнутой дистанцией и настоящие эмоции, среди которых, Шень был уверен, все же проскальзывал интерес, скрывал с опытностью и лёгкостью наемного ассасина, чем тот же Куарн, которому с его умением сразу найти подход к собеседнику прямая дорога была в какие-нибудь дипломаты, похвастаться не мог. Как только такие странные птицы могли крепко дружить и часто общаться? — Структура речного жемчуга такова, что способна выдержать даже мощную концентрацию магической энергии буквально внутри неё, — говорил журавль, и только тогда в тёмных зелёных глазах мелькал живой интерес и азарт. — Подобным образом можно «хранить» заклинания разных типов, чтобы применить при необходимости. Пока что активно практикуется использование зелёных — исцеляющее общее воздействие на организм быстрого применения, этакое оказание скорой помощи без вмешательства целителя. Но, думаю, вы и без меня знаете, что интерес существует и относительно других магических областей. — Красной, например? — понимающе кивнул Шень. Было в его практике уже похожее использование взрывчатых веществ, заключённых в одном небольшом снаряде. — Например, — согласился Цугиахр. — Как чародей атакующей ветви могу сказать, что стандартную огненную стрелу вы в оболочку не поместите, слишком непредсказуемая траектория, в руках, скажем, бытового или защитного мага заклинание имеет все шансы просто улететь в небо, — отметил павлин, попутно пересчитывая свои пороховые чертежи на магические. Шансы есть, но нужно взглянуть на материал и увидеть принцип приготовления, а не услышать про него, даже и от создателя. Журавль посмотрел на него с высоты своего роста, чуть склонив голову и подогнув одну ногу, хотя под изумрудным одеянием этого не было видно. В его спокойном, невозмутимом взгляде не изменилось ничего. Но он не отвечал, не соглашался, предлагая собеседнику продолжать свои рассуждения. — А вот какое-нибудь заклинание широкого масштаба, вроде взрыва или огненного кольца — вполне, — заключил Шень на основе своей же работы. Конечно, придётся немного поработать над методом запуска, но удержать взрывную силу с огромной ударной мощью в небольшом вместилище он сможет. — И все же, это лишь предположения. Только тогда он заметил какую-то долю реакции: Цугиахр чуть поджал клюв, задумчиво перекатывая меж перьев крыла небольшие, только сейчас замеченную его собеседником, жемчужины, одна из которых едва различимо светилась салатовым, будто изнутри, а другая сохраняла ровное белое сияние. Интересно, как она изменится под воздействием атакующего заклинания? Привычный азарт исследователя жаром распространялся по всему телу. Одну из жемчужин лорд Весенней реки, учёный, как и он сам, передал ему, белая на секунду погасла в ночной темноте, помутнела, соприкоснувшись с угольно-чёрными яркими и гораздо более длинными павлиньими перьями. — Правильно я помню, вы уже работали с похожим видом энергии, как красная магия? Вы упоминали что-то, да и Куарн обмолвился парой слов, — Цугиахр обернулся к нему всем телом. — И мы оба заинтересованы этой технологией. Совместная работа несомненно облегчит наше достижение этой цели. — Предлагаете мне участвовать в разработке? — багровые глаза схлестнулись с тёмно-зелёными. Птицы обменялись похожими, сосредоточенными улыбками. — Хотелось бы обсудить с вами детали и подробности исследования. Как насчёт небольшой водной прогулки по Весенней? — журавль впервые за весь разговор отсутствующе улыбнулся при мысли о родном доме. — Заодно посмотрите и на мои владения тоже. На том и порешили. Уже потом, устраиваясь в своих покоях, Шень успел только подумать, что не так уж и велико подсознательное желание вернуться домой, если он без задней мысли строит столь… Долгоиграющие планы.