Облачный остров

Заново работать над созданием какого-то образа, ассоциации для жителей острова Шеню довелось впервые. Всю жизнь он был окружён определённым ореолом известности: сначала как единственный наследник трона и будущий лорд, потом как изгнанник и чудовище, потом как тиран и завоеватель… Но его знали и узнавали всегда, и он заранее мог предугадать, на какое отношение и реакцию может рассчитывать, приходя в чей-то дом или пересекая чью-то границу. На Острове, вдали от родных земель и среди незнакомого сформировавшегося за долгие века вдали от основного мира общества, ситуация оказалась кардинально другой. Да, он был павлином, что, возможно, вызывало исследовательский интерес у большинства птиц Запада, да, он был магом — однако эти два фактора никоим образом не добавляли ему статус и осведомленность среди аристократии. Это срочно надо было менять. Если он планировал остаться здесь на долгое время, — а учитывая, при каких именно обстоятельствах он покинул родной дом и в каком состоянии тогда находился, другого выхода у него не было — то уж точно не при чужом дворе и не за чужие деньги, слишком велика гордость и самоуважение, чтобы позволять себе опускаться до службы в чьём-то доме: даже если это будет дом семьи Белого Пера или Тихой Стрелы. Однако титул лорда за красивые глаза и павлиний хвост не выдавали, а вот за государственную службу и весомый вклад в развитие Запада — вполне могли, если долго и честно работать, говорят, про искреннюю преданность делу узнают всегда, и Шень уже довольно устойчиво подозревал, кто конкретно отслеживает за появлением новых семей на острове. Он не спешил советоваться с кем-то из новых знакомых, даже со своим сверстником Гуаньо и старой подругой Эшби, по-прежнему наслаждавшейся отдыхом в доме у побережья, вместо этого составляя подробные планы, в которых заметно недоставало практики и был явный перебор условий. Кроме того, его разум был занят ещё и проектом по созданию магических сфер, который за пару дней мозгового штурма двух образованных учёных разросся до каких-то неподъемных масштабов и умудрился затронуть при этом ещё пару ветвей магии. Теперь речь шла о возможном создании лёгкого транспортабельного щита, активирующегося разрушением внешней оболочки сферы, о заклинании трансфигурации вещества в воду для получения оной — стихийная, самая неустойчивая отрасль, и, конечно же, об огромном спектре атакующих и исцеляющих заклинаний более точечного воздействия. Фиолетовую ветвь Бездны, до конца обоим непонятную, они благоразумно обошли стороной, пока ещё было мало результатов, чтобы замахиваться на столь высокий уровень колдовства. Между тем, прогресс в других областях имелся. Шень переработал структуру пушечного ядра во внешнюю оболочку, призванную сдерживать заклинание до того момента, пока оно не понадобится. Для активации требовался короткий магический импульс, который может выполнить любой волшебник или даже обычный житель острова, поскольку какая-то часть магической энергии есть в каждой птице. Очень сильного, конкретного желания будет достаточно для концентрации энергии и её быстрого высвобождения. Этот импульс срабатывал как вспышка пороха при поджигании фитиля пушки, происходила реакция, и заклинание «развертывалось», завершая своё сотворение самостоятельно. Конечно, для более опытных чародеев можно было сделать и аналог самой пушки с обычным «ядром» внутри, однако это уже детали. Небольшой взрыв для отпугивания особенно неадекватных противников или штурма здания создать было проще и менее затратно. Он просиживал бессонные ночи в попытке впихнуть бушующую алую магию в небольшое вместилище, которым всё-таки были признаны жемчужины, но строго определённого типа и размера, без потери эффективности. С вместилищами работал Цугиахр, иногда принимая во внимание какие-то предложения со стороны старшего коллеги. Опытным путём, поскольку иного способа проверить множество теорий разного калибра у них не было за неимением предыдущих попыток и статистики, они проверяли эффективность одного и того же заклинания на разных жемчужинах, не только на речных. Проблема заключалась в том, что и тут всю теорию пришлось писать самостоятельно, пока не выясняя причин происходивших реакций. Изначально решили отталкиваться от идеи, что морские природные, никак не затронутые магической деятельностью и не культивированные, будут более ценными с точки зрения хранилища. С разрешения юного графа Крайней Земли, они отправились в небольшое плавание к острым скалам, к которым крепились дикие моллюски, у самого выхода в открытое море, и набрали там небольшую порцию необходимого материала под заинтересованным взглядом буревестника, который в итоге был также частично — полное представление об объёме проекта по-прежнему имели только двое — втянут в процесс работы, как раз со стороны защитной ветви. И все было замечательно… Вот только первая невероятно дорогая и качественная морская жемчужина развалилась на части прямо в крыльях Шеня, когда он только начал вливать в неё энергию. — Потрясающе, — с нечитаемой интонацией произнёс Цугиахр. — В чём могла быть проблема? — Морские жемчужины более хрупкие и не выдерживают напряжения? Перламутровый слой у них точно тоньше, — выдвинул идею павлин, осторожно ссыпая переливающийся серебристыми оттенками порошок в предусмотрительно подставленное блюдечко. Со стороны входа в специально оборудованную лабораторию на закрытой ивовыми ветвями террасе послышался едва различимый в мягком шелесте бегущей снизу реки смешок. Оба учёных как по команде обернулись: один вздыбив гребень и готовясь швырнуть огненную стрелу на голос, другой медленно и с полным осознанием своего превосходства как хозяина этого места. Впрочем, уже через секунду напряжение спало, а Мара осторожно прошла внутрь, приветственно кивнув, и глянула на разложенные на аккуратном столе бумаги, жемчужины разных сортов и пометки скептическим, но оценивающим взглядом. Неожиданно в мелких зрачках зажглась алыми искорками заинтересованность: — Мне кажется, дело не только в этом, — она подчеркнула когтем написанную формулу перемещения: — Тут в условии проведения магической реакции предполагается наличие контакта энергии с молекулами вместилища. Вы откуда морской жемчуг взяли? — У самой границы, на прибережных скалах, почти целиком во внешнем тумане, — не отрываясь от исследования, отозвался журавль. — Ну так вот вам и причина, — пожала плечами ибис. — Жемчужина невосприимчива к магическому воздействию, поскольку никогда ему не подвергалась и просто неспособна грамотно обработать поступающую энергию. А от чрезмерной концентрации магии она действительно рассыпается. Решения сложных вопросов всегда находились самым простым способом, признал удивлённо Шень. Значит, морской прибрежный не подходит, надо попробовать более близкие к Острову места и посмотреть на изменения. Между тем, пергамент, который он взял, чтобы дополнить формулу переноса, встретил его полным отсутствием свободного места. Неужели, придётся новый свиток брать?.. С тяжёлым вздохом он потянулся было за новой хрустящей бумагой, как вдруг Мара аккуратно коснулась его плеча: — Может, я вашей теорией займусь? Приведу в нормальный вид, нормально оформлю, выведу адекватные определения? Шень уже хотел было согласиться, потому что за проведённое в гостях время он успел распознать в ибисе неплохого учёного с тщательно сокрытой страстью к академизму, смешанной с безумной любовью к экспериментам, как вдруг всегда плавный и спокойный голос журавля раздался у него из-за спины: — Если тебе не сложно, — Цугиахр чуть приподнял длинный клюв, изволив отвлечься от речной жемчужины. — Зоара мы подключили к исследованию защитной ветви, ты помогаешь с записями… Куарна бы сюда, получится замечательная компания. — Так позовите, в чем проблема-то? — Мара изящным жестом сгребла лежащие в полном беспорядке свитки и придержала падающую верхушку клювом, из-за чего следующие её слова прозвучали несколько неразборчиво: — Если пойдет Шень, вероятность согласия сразу значительно возрастёт. Несколько секунд птицы молчали. Потом Цугиахр медленно опустил голову обратно, заметно улыбаясь, Мара, невозмутимо насвистывая, перенесла нужные свитки за пока что свободный стол и аккуратно за ним же расположилась, а Шень остался смотреть в пространство со слегка непонимающим выражением в глазах. Наконец, странный ступор отступил и позволил ему обернуться, удивлённо посмотреть на ибиса. — Что? — улыбнулась та без тени насмешки. — Я серьёзно, вы его здорово мотивируете. Удивлена, что граф Белое Перо ещё лично об этом не сказал и не попросил присматривать за наследником внимательнее. Во время их обсуждения коллекции искусств Гуаньо, конечно, упомянул, что знакомство с благовоспитанным гостем хорошо повлияло на поведение Куарна, учитывая, что многие месяцы он провёл вдали от дома и несколько отвык от привычных политических рамок и масок. Шень с похвалой согласился. Графёныш его скорее радовал, чем расстраивал, особенно когда считал нужным прислушаться к совету и избежать некрасивого момента, чем шагнуть прямо в него, зато самостоятельно. Наблюдений за подобными ошибками со стороны, на скромный взгляд павлина, было вполне достаточно, чтобы понять, что так поступать не надо, ронять собственный статус ради жизненного опыта было ни к чему. Хотя вот ему, например, пришлось… Он встряхнул головой, выходя из своих мыслей. Может, Мара была права, и за сложными обсуждениями живописи и распространённых на острове сюжетов он действительно пропустил тщательно завуалированную просьбу старого графа? Если так, то ему было оказано большое доверие. А доверие в высоком обществе было принято оправдывать. — Я ему сообщу, что помощь стихийника нам бы пригодилась, — вряд ли юный лебедь сможет отказаться от участия в настоящем научном эксперименте. Тоже полезный опыт: работа в команде, разработка теории с нуля без вступительных данных, прочие радости жизни. — Думаю, не откажется. Разумеется, Куарн не отказался, и дальше они продолжили работать впятером. Иногда заглядывала посмотреть Эшби, которой отвели самое ответственное задание — присутствовать на испытании сфер как самому опытному чародею из присутствующих. Она никогда не вступала в дискуссию и не старалась направить их, даже если видела ошибку, и Шень не раз замечал, как расслабленный и спокойный, полный вежливого интереса взгляд вдруг сменяется острым, пронзительным и внимательным, подхватывающим каждое движение. Долго их исследование в тайне не продержалось: сначала стал заметен возросший интерес ко всем типам жемчуга с разных берегов западной части озера. Вместе с небольшими, поскольку для первых опытов много не требовалось, запасами сокровищ с родных берегов прибывали и их владельцы. Кто-то приезжал с визитом к графу, который, видимо, знал каждого, кто имел власть над островными акваториями, кто-то — из научного интереса, кто-то просто задерживался из вежливости на пару дней, узнавал основные постулаты работы и удалялся в собственные владения. С этих посетителей и их попыток ненавязчиво, но расспросить учёных об их работе и началось знакомство Шеня с остальными древними родами всего Запада. Именно его, как жителя из-за туманов и одного из основателей идеи, отправляли на переговоры с заинтересованными. В качестве информатора с ним отправлялся Куарн, которому тренировка в ведении многослойных бесед шла только на пользу. Так или иначе, но к наступлению долгожданного праздника большая часть аристократии Запада знала, кто стоял за новыми разработками в области использования магии. Уже чаще Шеня встречали не вежливым вопросительным взглядом, а узнаванием и фразой «Ах, о Вас мне неоднократно рассказывали». И каждый раз он принимал сдержанную похвалу и уходил в объяснения, прекрасно понимая, что оценивают сейчас не новый принцип переноса магической энергии в хрупкую жемчужину искусственного разведения, а его самого: манеру говорить, держаться, контролировать собственную магию, проверяли даже использование имён и титулов… Запоминать приходилось ещё больше, чем в далёкой юности дома, когда родители тоже считали долгом представить юного наследника каждому вельможе двора. Он, однако, не жаловался. Это было испытание, и оно было интересным, и Шень наконец почувствовал себя в своей тарелке, в среде, в которой был рождён и в которую снова вернулся. Пусть и выглядела она теперь по-другому, и начальные данные у него были совершенно другие. Кем он был для них, жителей мистического Острова? Шень не мог говорить за каждого, но для него самого собственный образ был на редкость ясен и стабилен. Многообещающий во всех смыслах чародей с довольно туманным — ужасный каламбур, ухмыльнулся он про себя — прошлым, но неплохим воспитанием и манерами, в какой-то мере компенсирующими отсутствие репутации и принадлежности к какому-то из родов. Свою роль сыграло и тёплое отношение к нему графа, которое Гуаньо не считал нужным скрывать. По всей видимости, пресловутая репутация позволяла ему не переживать за собственные взгляды и самому задавать курс настроения общества. Шень, может, и не был для них своим. Но, он мог с уверенностью сказать, он больше не был для них чужаком. Праздник приближался, и столичные волнения, казалось, достигли своего пика. Приходившие из общественного центра приказы менялись каждые двое суток, и поток гостей в резиденцию Белого Пера резко сократился. Сам граф, извинившись перед исследователями, был вынужден отвлечься от своего неизменного наблюдения за ходом работ — последние вестники из центра призывали его самого на обязательное государственное совещание перед началом фестиваля. — Видит Сунь’фо, я не против этого праздника, — ворчал порой старый лебедь, когда они с Шенем оставались в одиночестве или в компании его величественной супруги. — Пускай молодое поколение общается, происходит какое-то подобие культурного обмена… Но каждый год, когда начинается эта бесконечная суматоха, я думаю только об одном, — здесь он всегда выдерживал драматичную паузу, — скорее бы он, наконец, закончился! — Будет тебе, Гуаньо, — журила его Лайяри, тепло улыбаясь. — Не порть Шеню первые впечатления от праздника! По мере того, как он гостил у семьи Куарна, отношение графини к нему потихоньку менялось: от царственно-отчуждённого до дружеского. Разумеется, он ценил эти изменения и тщательно за ними следил, чтобы вовремя подстраиваться под новый формат общения. — Я столько умудрился наслушаться о предстоящей неделе, что даже не знаю, чего от неё на самом деле ждать, — главное, все говорили о разном: Куарн с товарищами предвкушали вылазку за границу, зазывая его с собой, Гуаньо раздражённо говорил про ежегодный хаос, Эшби радовалась атмосфере, Лайяри, казалось, просто веселила сложившаяся в доме ситуация, а не само торжество. — Жди проблем, — посоветовал граф. — Каждый раз что-нибудь, да случается. Поэтому Она и не любит этот праздник. Как хороший знакомый и ярый ненавистник большой организаторской работы ещё по временам Гун-Меня, Шень прекрасно Её понимал. В последнюю их встречу разговор зашёл о другом — о скором отбытии родителей Куарна в столицу по делам правительства. Скорее всего, в честь этого к их привычной прогулке на корабля по тихой заводи присоединилась и Эшби, которой долг велел быть рядом с наставником, как минимум до начала праздника. Шень заранее передал ей изученную летопись об исследованиях западных земель известными путешественниками, чтобы она безопасно вернулась в библиотеку богини. Неожиданно беседа повернулась к нему: — Шень, у меня к тебе просьба личного характера, — он с интересом воззрился на графиню. — Видишь ли, из всех остающихся в этой резиденции, ты один в моих глазах обладаешь нужным количеством ответственности в голове. — А Цугиахр? — шутливо вклинилась в разговор Эшби. Лайяри смерила её устало-отчаянным взглядом: — Ты о том несомненно замечательном молодом лорде, который периодически забывает, какой сегодня день недели? Они тепло посмеялись, и Шень в кои-то веки не почувствовал в собственной усмешке вынужденной неловкости. Эта шутка была ему предельно понятна: он не первую неделю работал с юным журавлём, и тот с завидной регулярностью умудрялся путать начало рабочей смены с её концом. Порой от станка для обработки жемчуга его приходилось уводить долгими теоретическими разговорами, чтобы хоть как-то отвлечь и дойти, по-прежнему беседуя, до персональных покоев. Конечно, он догадывался, что желание утопить себя под работой было для молодого пока Цугиахра, сравнительно недавно потерявшего семью, лишь попыткой справиться с собственным горем и пережить его, и он уважал и понимал это желание. Но всё же, нельзя бороться с болью потери в ущерб физическому здоровью. — Так вот, друг мой, — графиня мягко положила своё тёплое белое крыло на его угольно-чёрное. С тихим потрескиванием соприкоснулись два неслабых магических поля. — Я прошу тебя, присмотри за Куарном и домом в целом. Конечно, гостей теперь должно быть поменьше, все заняты в столице, однако мне будет спокойнее. — Разумеется, Лайяри. Можете на меня положиться. Тёплая дружеская привязанность золотистыми искорками вспыхнула в глазах лебедя: — Спасибо, Шень. Надеюсь, мы успеем вернуться до начала фестиваля и отправиться на его открытие вместе с вами. Но если не получится, то — до встречи там. Погода была на редкость спокойная — теперь, по мере наступления холодов, всё чаще хлестали дожди и бушевал свирепый ветер. Шумная Река теперь точно оправдывала своё название, подумал Шень. Мара, их главный теоретик и единственная причина, по которой у них ещё ни разу ничего не взорвалось, была вынуждена также приостановить работу над проектом и вернуться домой, чтобы проконтролировать бушующую стихию совместно со своими подопечными: старые ветки, не выдержав испытания ветром, могли рухнуть кому-нибудь на голову посреди потока, и вряд ли от такого удара можно было легко оправиться. Когда за его идеально ровной, по старой привычке, спиной раздался тихий шум, он уже знал, кого увидит, обернувшись. Эшби снова остановилась рядом с ним, цепкий её взгляд задумчиво скользил по тёмной глади волн. Кромка неба вдали, на суше, постепенно бледнела — близился рассвет, и он уже ощущал лёгкую приятную усталость после трудового дня. Странно, как легко оказалось целиком сменить режим. — Это праздник — крайне политическое событие, — вдруг заговорила кречет. — Это я к тому, что очень многие представители древней аристократии несомненно захотят с тобой встретиться. Готовься к новой волне общественного интереса. — Я его до сих пор вызываю? — насмешливо спросил Шень. — Шутишь? — улыбнулась Эшби. — С тех пор, как стало известно, чем вы с Цугиахром занимаетесь и с чьей активной подачи, двор Богини так и не успокоился. Всем охота лично поговорить с павлином из-за туманов, который стал лучшим другом одного из самых древних родов острова. — Случайно стал. — Это, Шень, уже не имеет значения. Кроме того, ты — соавтор перспективной разработки, которая может принести много выгоды в дальнейшем. Разумеется, новый талантливый учёный тоже интригует. Шень ответил не сразу, задумчиво поглаживая кончиками перьев деревянную балку. Ни одной занозы не приставало к перьям и рукаву кимоно, что говорило об исключительном качестве обработки древесины. За свою долгую жизнь он много кем успел побывать: сначала наследником, потом мясником и предателем, изгнанником, потом недолго завоевателем и правителем… Он был даже разбойником, но ему ни разу не доводилось быть учёным. Его родители изобрели фейерверки, его предки неоднократно работали с порохом. В начале своей жизни он и сам создал что-то новое, чего не было до его появления на свете. И со спокойной совестью использовал это изобретение как оружие. Он даже не попытался оценить собственное детище, лишь довёл до ума парой грубых мазков, чтобы стреляло по цели и насмерть — и отправился воевать, забирать металл, снова воевать, и так до абсурдно-быстрого конца. Слышать теперь, столько лет спустя, что у кого-то к нему строго научный интерес было… Странно. Но, отрицать Шень не собирался, приятно. — Давно я подобного не испытывал, — озвучил он собственные мысли вслух. Эшби, так получилось, была единственным в его регулярном круге общения существом, которая знала все детали его истории, даже самые нелицеприятные и вызывавшие у всех омерзение. Со всеми остальными своими знакомыми и близкими товарищами, коллегами он никогда не поднимал тему прошлого. Слишком болезненным, позорным, неопределённым для него оно было. Сожалел ли он о содеянном? Да. Раскаивался? Несомненно, с возрастом приходит осознание многих ошибок, и смерти всегда бьют больнее всего. Винил ли себя? В некоторых своих действиях — да, новый дом заставил научиться и этому. Думал ли он о собственных преступлениях? Всё реже и реже. — Полезно, — отозвалась та. — Это — новая глава твоей жизни, Шень. Пока что чистая, не замаранная никакими чернилами. Тебе решать, что ты на этой странице напишешь. Был когда-то такой разговор. Давным-давно, будто несколько веков назад. Шень не стал говорить об этом Эшби. Только кивнул, сглотнув горький комок в горле, и продолжил смотреть перед собой. Они заканчивали привычный маршрут, и лодка потихоньку подплывала к бухте. Впереди, за тёмными густыми кронами деревьев, расстилалась залитая лунным светом мирная гавань, широкая, пустая, живущая своей жизнью. — Надо выспаться, — как ни в чём ни бывало вздохнула кречет. — Я сразу после заката отбываю. Когда на следующий вечер он проснулся, как только последние солнечные лучи скрылись за горизонтом, дом показался неожиданно пустым и молчаливым. Шень устало потер крылом лоб, поднялся и вышел на привычную террасу. Ветер, пришедший с моря, обдал его холодом, заставив поежиться. Туман, окружавший островные рифы, казался особенно густым и непроходимым, и по сравнению с ним домашняя бухта выглядела крошечным островком чистоты и покоя. Он не переставал удивляться красоте этого божественного места. Подумать только, провести в подобных местах, живописных, так совпадающих с собственными чувствами, всю свою оставшуюся жизнь… Впервые эта мысль вовсе не показалась ему отталкивающей. Бесшумно выбравшись из комнаты и прикрыв за собой дверь во избежание сквозняков, он аккуратно прошёлся по пустующей резиденции. Молодое поколение досыпало свой последний час, он же по привычке встал пораньше — обычно это время Шень тратил на разминку и тренировки с Эшби, помогавшие лучше держать собственное колдовство под контролем. Иногда к ним присоединялась Мара, но сейчас её не было, и некому было составить ему компанию — Эшби, как и все нормальные птицы в её положении, тоже пока спала. Как по команде, его чуткий слух тут же уловил пронзительный свист ветра. Не обычного, бушующего снаружи, а того, который направлял древние потоки. Шень закутался плотнее в утеплённое дополнительным слоем одеяние и направился к парадному входу, куда прибывали гости. Внутренне он уже приготовился приветствовать гостей, мелькнула было быстрая мысль позвать Сюи, чтобы Сюи растолкала Куарна — что он за хозяин, если лично не выходит на встречу? Однако все его тревоги оказались беспочвенны. На дороге, чуть сонно щурясь и поджимая под себя лапу, стояла Мара, которую он вспоминал буквально пару минут назад. Шень тепло улыбнулся: — С добрым вечером, — к новым приветствиям оказалось привыкнуть сложнее всего, а случайную оговорку «доброе утро» его товарищи воспринимали как изящную насмешку. — Граф и графиня отбыли сегодня днём. — Бедолаги, — зевнула ибис неформально, — я утром полетела, и всё равно не выспалась. Не могу спать в потоках. Надеюсь, работать вы ещё не начали? Видела бы она сейчас своих счастливо спящих коллег, вопросов бы таких не задавала. — Какое там, — он внимательно осмотрел подругу — красное пламя меж перьев было чуть более тусклым, может, вследствие плохого сна. — Как твоя река? Даже это не заставило Мару полноценно проснуться. Она сонно пробормотала, что ситуация под контролем и стихийники держатся лучше, чем нервная система Шеня перед гостями — последний позволил себе польщённо усмехнуться — и заставила себя разлепить глаза. Взгляд потемневших карих очей был задумчивый, словно туман укрывал собой теперь не только земли острова, но и одного молодого ибиса. — Ладно, иди отсыпайся, я… — продолжить ему не дал неожиданно появившийся в поле зрения Куарн. Первое, что бросилось ему в глаза — исключительная собранность во всём его внешнем виде. Строгий, в формальном тяжёлом одеянии главы дома, с изящно уложенными перьями, он ничуть не напоминал того весёлого графёныша, который регулярно допускал ошибки в формулах и при этом мастерски обрабатывал жемчужины. Шень почувствовал, как нехорошее предчувствие холодом сдавило его сердце. Мара даже встрепенулась и опустила вторую ногу на землю, подойдя чуть ближе. Вслед за Куарном из дома показались и остальные, чтобы приблизиться к стоящим во дворе и сформировать очень плотный круг. — Господа, у нас гости, — в ответ на непонимающие взгляды молодой лебедь показал крылом в сторону бухты. — В бухту заходит корабль. Не рыбацкий, не прогулочный. Вывод? Он не с острова. Предупреждение Гуаньо показалось ему как никогда актуальным.