Облачный остров

— Мастер, ну вы бы ещё лордом Шенем его назвали, ну честное слово! — зашипела Эшби, как только они выбрались из поместья. Куарну были даны строгие инструкции тщательно осмотреть пограничные барьеры вместе с остальными управителями, при необходимости укрепить их и нагнать побольше тумана. Они с Шенем не успели нормально поговорить — одному нужно было срочно отправляться в столицу, другому предстоял сложный патруль — однако павлин успел пересечься с воспитанником в одном из коридоров. — Ты молодец, Куарн, — лебедь тут же просиял, как начищенная золотая монета — в прямом смысле, потому что пёрышки вокруг его дружелюбных глаз вспыхнули яркой желтизной. — Сделал всё, что от тебя требовалось. Гуаньо, не сомневаюсь, будет гордиться тобой не меньше моего, как и Лайяри. — Спасибо, — графёныш смущённо опустил голову. И неожиданно вскинулся, глянул на него с тревогой: — Шень, будьте осторожны в столице. Мы с Зоаром прибудем, как только разберёмся с границами. Шень даже умилился: судя по грозно колыхнувшейся магии юный чародей собрался лично выступить в защиту наставника. — Не беспокойся за меня. Не первый и не последний раз. Делай то, что тебе велели. Удачи, и увидимся. В последнем своём голословном утверждении Шень, признаться, не был до конца уверен, но из них двоих графёнышу поддержка нужна была сильнее, на него и без того сегодня многое свалилось. Кроме того, Сунь’фо с гораздо большей вероятностью поддержит своего, чем пришельцев, которые, к тому же, могли иметь какие-то связи с восточной частью острова. Теперь, распрощавшись с молодыми управителями, павлин стоял на улице рядом с Тёмной и её ученицей, наслаждаясь свежим ночным воздухом. Любые пограничные разборки, как и всегда, довольно сильно выматывали, да и отвык он от этого. Оставалось лишь надеяться, что в разбирательстве будет перерыв на дневной сон. — А что в этом такого? — спросила отстранённо богиня, не отрываясь от создания прохода. Под её перьями засияли на земле первые символы, вокруг поднялся ветер. — Я не могу обращаться к своим подданным по имени? В её словах не было недавнего гнева, но и обычного скрытого веселья тоже. Только странное напряжение, которое витало в воздухе, штормило в воде и дрожало в земле: сама западная магия реагировала на поведение своей владычицы. Шень чувствовал, как у него самого рассыпается внутри алыми искрами тревога, видел, как меж перьев Эшби бегут ею неконтролируемые светлые всполохи, слишком хаотичные для обычно сдержанного в своём колдовстве кречета. — Не в этом дело. Эти товарищи — те же самые ребята, из-за которых я Шеня добрую неделю вытаскивала из мира иного и боялась отходить хоть на минуту, чтоб в его организме ещё что-нибудь не полетело. Об этом Шень тоже не знал, глянул с благодарностью на подругу — та ответила тёплой улыбкой. От осознания, что как минимум двое жителей Острова выступают на его стороне, несмотря на всё то, что он совершил в Китае, стало заметно теплее, будто Сунь’фо передумала открывать проход через пространство. Проклятая сентиментальность. — У них после этого ещё остались какие-то претензии? — вопрос был задан абсолютно спокойным, флегматичным тоном, будто Тёмная спрашивала их о погоде. Вокруг, кажется, потемнело ещё сильнее, чем до этого. — Видимо, да! В любом случае было бы лучше, если бы они вообще не признали в Шене — ну, Шеня. — Это было неизбежно, Эшби, — вступился в итоге сам Шень, которому как не хотелось, чтобы подруга продолжала злить и без того не очень довольную происходящим наставницу, так и надоело, что разговор о нём ведётся почти в третьем лице. — Рано или поздно кто-нибудь проговорился бы. Просто хотелось бы, чтобы это произошло уже ближе к концу крайне неожиданного визита и в отсутствие самого Шеня поблизости. — Объясните мне, будьте так добры, почему вы вообще из-за этого переживаете? — вздыбила гребень Сунь’фо. — Что было, то было и прошло. Шень, на данный момент, является моим подданным, а не жителем Китая. Кроме того, своё пресловутое правосудие они уже совершили, расквитались, отомстили, какие там ещё существуют речевые шаблоны для описания этой ситуации. — Они могут думать иначе по обоим пунктам, мастер. — Какая мне разница, что они там могут думать? — вот теперь в чужом голосе прозвучали отголоски далёкого грома — единственное наследие Краун’ко, которое его дочь в себе не смогла уничтожить, и то исключительно потому, что это было невозможно физически. Руны вспыхнули в последний раз, и перед ними с загробным низким воем развернулась уже знакомая воронка. Их обдало сухим холодным ветром, и Шень невольно вздрогнул, вспомнив свой первый опыт общения с подпространством. Когда его выбросило перед академией, он искренне понадеялся, что ему больше никогда не придётся путешествовать тёмными дорогами Бездны. Увы, не все желания Облачный остров был готов безоговорочно исполнять. Сунь’фо дёрнула головой в сторону прохода. Глаза её по-прежнему были чёрные, ни единого огонька не светилось там, где у нормальных птиц был зрачок или радужка. В сочетании с всё ухудшающейся погодой и всё сильнее вибрирующей магией это было очень плохим знаком — даже столкновение с венценосной сестрой на границе не вызывало у их непредсказуемого божества такую бурю эмоций. В прямом смысле бурю — где-то вдалеке, над океаном, угрожающе сверкнула молния. Спустя несколько недолгих секунд ей ответил мерный рокот грома. — Идите первыми, — и неожиданно, лунным лучиком надежды, Сунь’фо раздражённо махнула крылом. — Подумать только, из-за каких-то чужестранцев испортить себе первое впечатление о столице. Надеюсь, Шень, это мелкое разбирательство не отвлечёт тебя от изучения центра. — Я тоже на это надеюсь, Сунь’фо, — склонил голову павлин. Эшби, напоследок с улыбкой глянув в сторону своего грозного учителя, нырнула в портал так легко и спокойно, будто делала это каждый день. Шень помедлил перед лениво вращающейся воронкой, ощутив, как в лицо ему дохнул непроницаемый мрак. Хоть в последний раз он сталкивался с Бездной долгие месяцы назад, воспоминания об этом путешествии были для него так же свежи, будто это было вчера. И в этот раз ему вовсе не хотелось экспериментировать и проходить через пространство с открытыми глазами. Некоторые опыты нужно было проводить только единожды. Поэтому он сделал глубокий вдох, как будто собрался прыгнуть с обрыва в ледяную воду, закрыл глаза и шагнул вперёд. Его мигом рвануло куда-то вниз, качнуло из стороны в сторону и понесло в известном одной лишь Сунь’фо направлении. Вопреки ожиданиям и здравому смыслу, в ушах не свистел ветер и лицо не обдували соседние потоки, хотя скорость Бездна всегда набирала приличную. От этого становилось только страшнее: казалось, всё в этом чёрном необъятном и непостижимом пространстве противоречило законам живой и естественной природы — и потому столь недружелюбно и сурово встречало чужаков из плоти и крови. Шень не знал, обладала ли Бездна разумом или подчинялась своей владычице как алая ветвь подчинялась ему самому. Признаться честно, он и не хотел этого знать. По спине вдруг прошёлся леденящий холод, и Шень рефлекторно развернулся, с крыльев успокаивающим жаром посыпались искры. Бездна позволила ему это движение: он словно поменял положение в потоке, только не ощутив знакомого сопротивления ветра. От неожиданности он неуклюже завалился на правый бок. Хуже всего было то, что перед врагом павлин был совершенно слеп — он упрямо держал глаза закрытыми, ориентируясь только на бесполезный слух и слабые колебания пространства вокруг себя. Холод задел его правое крыло, и в этот раз ощущение было такое, словно его коснулась перьями какая-то птица. Шень не выдержал, распахнул глаза и швырнул мощную огненную стрелу прямо в маячащий на периферии зрения тёмный силуэт. Запоздало мелькнула мысль, что в Бездне вряд ли можно использовать магию. Вопреки его подсознательному страху, собственное заклинание не срикошетило и не обернулось против него удушающим чёрным пламенем. Вместо этого тень распалась на множество фрагментов, причудливо завращалась вокруг него и соединилась снова. В две абсолютно идентичные копии себя — и самого Шеня. На этот раз не было ни язв, ни гнили, ни расходящейся на складки плоти — перед ним была просто тень с его формой хвоста, его гребнем, его изгибом клюва, но лишённая цвета и вместо этого словно облитая непроницаемой чернотой. Даже на фоне постоянно меняющегося аметистово-синего пространства Бездны это её порождение выделялось своим окрасом. Точнее, отсутствием оного. Неведомая тварь в двух ипостасях качнулась было ближе. Шень развеял правую, а левую отшвырнул огненной алой волной. Теперь он был встревожен по-настоящему, и пространство вокруг, сохранявшее прохладный сумрачный оттенок, окрасилось багровым под цвет его рвущейся на свободу магии. И снова ошмётки сошлись в павлиний силуэт, только теперь их было четверо, и они расположились по всем четырём сторонам от Шеня, как очень причудливая стая или эскорт. Милостивая Тьма, ну что ему стоило просто не открывать глаза. К слову, глаз у тварей не было. Или под пеленой, накрывавшей этих теневых клонов с когтей до головы, их просто не было видно. Шень подавил желание устало потереть висок — как-то не подходил этот жест величественной и бесконечно вращающейся в своей безграничной власти Бездне. Голос его не слушался, как и в прошлый раз, неведомая сила прочно держала его челюсти сжатыми. Шень вытянул крыло, чтобы отогнать слишком настырную правую тень, и его маховые перья как будто коснулись чистого льда. Внутреннее пламя тут же зашипело, оскалилось искрами, и павлин дёрнулся в сторону, ведомый собственным магическим ядром. Слабые огоньки побежали по всему его оперению как немое предупреждение. Тени разошлись — как и все порождения мрака, они боялись света в любом его проявлении. Впрочем, бесполезно: теперь его любопытство было уже не утолить. Шень махнул хвостом, чтобы восстановить равновесие, и снова потянулся к выбранной тени. С виду все четыре были совершенно одинаковые, но теперь, присмотревшись, он видел даже разницу в оттенках окружающей их темноты, видел, что у двух были обломаны перья, а у третьей на лапах были причудливые незнакомые по форме браслеты… Изучить бы это явление в реальности, наверняка у целителей должны быть какие-нибудь сканирующие чары, Цугиахр точно справится… Неожиданно тьма перед глазами разошлась, и вместо неё появился на вид довольно прочный каменный пол. Шень выбросил когти и приземлился, неуклюже наклонившись вперёд, на землю. Сердце у него гулко колотилось от пережитого, и он неожиданно осознал, насколько же ему было холодно. Павлин шевельнул крыльями, складывая перья в незамысловатую формулу, и невидимая волна тепла окутала всё его тело. Дышать стало несколько легче. — Ничему жизнь не учит, — ворчливо пророкотала за его спиной Сунь’фо, одним небрежным движением закрывая портал. — Насмотрелся? В глазах её сверкали знакомые серебристые огоньки, густые клочья клубившейся вокруг остаточной темноты расходились в небытие, более не сдерживаемые чужой железной волей. Шень почувствовал чуть ли не физическое облегчение, собственная магия, вскинувшая было голову, отступила, и яркие узоры на хвосте вернулись к своему привычному тёмно-багровому оттенку. Словно возвращение в столицу вернуло их правительнице гораздо более привычное и спокойно-насмешливое настроение. — На десять лет вперёд, — честно признался он. Если бы не обстоятельства, которые заставили его снова нырнуть в Бездну, Шень рискнул бы спросить у Тёмной, что означают эти постоянные видения, стоит ли их опасаться и со всеми ли несчастными смертными творение Сунь’фо пытается так общаться. Увы, на это не было времени. — Ближе к полуночи жду вас во дворце, — сказала богиня. — Вам повезло. Даже самые быстрые воздушные потоки не сравнятся по скорости с Бездной. — Спасибо, мастер, — весело чирикнула Эшби, как всегда довольная жизнью. — До встречи! Не успели они отвернуться окончательно, как мрачный ледяной вихрь встрепал им перья и взволновал неподвижно лежавшие на стенах тёмные фиолетовые флаги с белым водоворотом посередине. Когда Шень рискнул глянуть в сторону портала, Сунь’фо там ожидаемо не было. — Мы сейчас под главным зданием дворца, — ответила Эшби на его невысказанный вопрос. — Когда адептов Бездны было побольше, чем сейчас, они возвращались в столицу именно через этот зал. Даже флаги остались. — Ни разу не видел флагов других ветвей в академии. В сыром подземном помещении находиться не хотелось, поэтому оба друга не сговариваясь двинулись к выходу. Редкие встречавшиеся им факелы горели насыщенным синим пламенем и вспыхивали только тогда, когда поблизости от них кто-то проходил. Шень невольно подмечал древние руны, покрывавшие каждый свободный сантиметр старых стен. Значение некоторых он знал, но у большей части мог лишь определить компоненты. Подобные сложные начертания, их самые базовые позиции, изучались на последних курсах — то есть, он до них доберётся ещё очень нескоро. — Академия — учебное заведение для всех. Флаги вывешивают обычно, когда хотят выделить именно принадлежность к определённой ветви. На турнирах или соревнованиях всегда их поднимают, на конференциях каких-нибудь лекарей тоже. — Турниры, подумать только… Эшби посмотрела на него с нескрываемым возмущением в глазах. Шень глубоко вздохнул: — Не говори мне, что ты в них участвовала! — В командных — неоднократно, — гордо распушилась кречет. Глаза её переливались теплом. — Ты зря так предвзято о них думаешь. Обычно это жутко весело. — Не сомневаюсь, — ответил Шень и поспешил перевести тему, пока его не записали на первое попавшееся соревнование: — Кто-то, кажется, хотел показать мне столицу? — Точно! Начнём с рынка, — и, когда павлин уже хотел вздохнуть с облегчением, Эшби вдруг повернулась к нему: — И не думай, что я забыла про турниры. Шень только головой покачал. Крыло к крылу они вышли с территории дворца через центральные ворота, охраняемые двумя грозного вида орлами с тяжёлыми копьями. На каждое древко была повязана красная лента, и на Шеня коллеги по атакующей магии глянули с дружелюбным уважением. Столица была потрясающе красивой. Чем-то её узкие улочки и невысокие дома с крупными окнами и многочисленными барельефами напоминали ему Гун-Мень, почти забывшийся за новыми впечатлениями. Вопреки ожиданиям Шень не испытал немедленную тоску по дому, стоило им вступить в общий гвалт и суматоху, которая являлась неизменной частью активной городской жизни. Напротив, что-то тёплое поселилось в его душе при взгляде на привычные передвижные магазинчики, на деревянные вывески со светящимися в темноте рунами, на случайные фейерверки, которые пускали на потеху детям чародеи… Будто он наконец вернулся в то место, по которому очень долго тосковал. Над головами гуляющих медленно проплывали разноцветные фонари: некоторые заключенные в бумажную обёртку, как в Китае, некоторые просто существующие в форме световых шаров или линий — к слову, крайне необычное заклинание, Шень не смог сходу угадать его формулу. Неизменная густая темнота уютно ютилась в узких проходах, над водой каналов, проходивших через центр, где её разрезали редкие фонари на тихих лодках, в небольших аллеях, которые украшали цветники и крупные кустарники с несомненно съедобными ягодами. Она ничуть не мешала городской жизни: жители Запада ориентировались в родных сумерках так же легко, как весь остальной мир различал дорогу при солнечном свете, если не лучше. Эшби свернула правее, и мир вдруг расцвёл не только цветами и магией, но и запахами, вкусами и ещё более громкими голосами вокруг. Одна из крупных улиц, над которой угрожающе нависали дома-великаны, была вся заставлена и завешена палатками, цветными покрывалами и коврами. Отовсюду свистели продавцы, подчас замотанные в разноцветные яркие лохмотья, зазывая к себе покупателей, звенели весы и монеты, а издалека доносился незамысловатый мотивчик чьей-то флейты. Густой аромат пряностей защекотал Шеню нос — что-то похожее использовали при готовке и на побережье. Он пока не успел запомнить все местные травы, да и готовка никогда не была его сильной стороной, но кухня на Западе была отменной. Кроме того, именно Облачный остров познакомил его с кофе. — Иногда на рынке устраиваются тематические ярмарки, — поделилась с ним Эшби, и каким-то чудом павлин спокойно различил её голос среди всеобщего гама. — Когда откроют ворота, половину мест займут восточные торговцы и тут вообще будет не протолкнуться. — Я догадываюсь, — ответил Шень. Неожиданный всплеск жара справа заставил его обернуться, вздыбив гребень. Но напрасно: это на небольшой тележке вспыхнула белым пламенем сковорода, на которой весело смеющийся тетерев готовил двум уткам какую-то лапшу. Эта картина была ему так знакома по постоянным прогулкам с мамой по таким же ярмаркам, что Шень невольно сглотнул комок в горле. Как давно он посещал эти шумные столпотворения, когда-то приносившие ему радость? После изгнания его занимали совсем другие вещи, а когда он занял отцовский престол, стало совсем не до этого. Да и времени на это не нашлось. — Эй, порядок? — Эшби мягко взяла его за крыло. — Конечно, — он тепло улыбнулся подруге, и они двинулись дальше. — В Гун-Мене было похоже. Задумался. Если кречет и хотела расспросить его подробнее, она никак этого не показала, за что Шень был ей искренне благодарен. Вспоминать о своей долгой и не самой хорошей истории сейчас, в этом мирном и счастливом городе, не хотелось совсем. К тому же, в полночь ему в любом случае придётся это сделать, так зачем портить себе настроение заранее? Павлин встряхнул головой и с удовольствием присоединился к Эшби в выборе кофе. Пышнохвостый глухарь-торговец признал в них знатоков и радостно рассказывал про разные сорта изо всех уголков мира. Шень не выдержал, соблазнился привозным откуда-то из Африки, Эшби взяла себе не менее экзотичные зелёные зёрна. — Давай положу к себе, — предложила она. — Что ты в крыльях таскать будешь. — Напомни мне потом его у тебя забрать, — Шень передал ей свою покупку. Они шли по как будто нескончаемой улице, о чём-то переговариваясь и указывая друг другу на какие-то замысловатые поделки или блюда. В какой-то момент Шень купил им обоим жареных каштанов, которые на Запад попадали через немыслимое количество перевозок и от которых было крайне сложно отказаться. Впереди сверкнуло бело-золотистое пламя, следом тут же грохнул взрыв смеха. Шень понял, что они дошли до местного парка развлечений. Торговые лавки в нём перемешались с цветастыми шатрами странствующих циркачей, фокусников — казалось бы, во всём государстве активно используется магия, но нет, этих шарлатанов даже истинным колдовством не возьмёшь! — и предсказателей будущего. От последних Шень шугался как от чумы, вспоминая Вещунью и её проклятые пророчества. Один аттракцион, однако, всё же привлёк его внимание. Перед огромным деревянным кругом собралась приличная толпа, и все они завороженно смотрели, как молодой фазан с ярким золотистым воротником швырял в этот щит ножи. От каждого броска во все стороны разлетались щепки, и Шень невольно поморщился: ну кто ж так метает. — Что это, я вижу интерес в твоих глазах? — подтолкнула его крылом Эшби. — У нас нужно было просто в него попасть, — заметил отстранённо Шень, даже не отреагировав на дружеское подначивание. Здесь же вращающийся щит был разделён на цветные области, каждая из которых имела свою награду. Чем ближе к центру, тем эти разноцветные квадратики были меньше и тем ценнее было попадание. Шень сощурился. Он долгое время не практиковался с лезвиями, не до этого как-то было, но знакомая дрожь предвкушения по перьям уже пробежала, и ему самому было интересно узнать, остался ли он мастером своего дела. Мелькнула было мысль, что раньше он ножи брал в перья только для того, чтобы наносить внезапные удары противникам, более того, прятал их в рукавах и хвостовых перьях, чтобы враг ошибочно посчитал его беспомощным или безоружным. А теперь что? Собирался перед зеваками пошвырять ножи в деревяшку ради каких-то бесполезных по природе своей призов. С другой стороны, какая уж теперь разница? Узоры на его оперении сами собой вспыхнули алым. Шень повёл плечами, покосился на Эшби: — Не против? — Что ты! Напротив, с радостью полюбуюсь, — что-то в её улыбке подсказало ему, что он не один такой мастер ножевого боя. Интерес Шеня от этого только усилился, и он решительно направился к щиту. Владелец щита радостно поприветствовал новых игроков, хоть Эшби и тут же замахала крыльями, сияющими серебром, отказываясь от предложения попробовать — конечно, нашлась тут беспомощная овечка, усмехнулся про себя павлин. Сам он остановился на приличном расстоянии от круга, привычно расставил лапы и чуть приподнял хвост. Собравшаяся толпа зевак, наполовину состоявшая из едва оперившихся птенцов, наблюдала за его движениями с нескрываемым интересом. Фазан, получивший какую-то деревянную игрушку, тоже далеко не отходил. Шень пожал плечами. Пусть хоть посмотрит. Он кивнул аисту-владельцу, и тот мощной лапой крутанул щит. Мир вокруг, казалось, замер. Шень пропустил первые два оборота, привыкая к гипнотизирующему вращению цветных лоскутов, глубоко вздохнул и швырнул первый нож. Рукоять была ему непривычная, слишком тяжёлая, поэтому лезвие вошло не в центр, а в красный квадратик над ним, по размеру едва ли превышающий чайный лист. — Да вы мастер, я гляжу! — восхитился аист. — Давно я такого не видел! — Что вы, — пожал плечами Шень. — Это я разминался. Следующий нож пришёлся левее — проклятая рукоять никак не делала работать как нужно. Третий из пяти доступных попал в самый краешек центра, и толпа разразилась восторженными криками. Шень, запомнивший траекторию, тут же швырнул следом четвёртый, гладко вошедший в дерево — ни одной щепки, между прочим! — и пятый, который с приятным слуху свистом влетел ровно в центр. Только после этого Шень позволил себе расслабиться и встать нормально. Вокруг него с восхищением пищали дети, со стороны улыбалась Эшби, а аист, сильно непохожий на обычного дельца, приобнял его за плечо крылом: — Нет, ну, дамы и господа, перед нами несомненно герой и победитель сегодняшнего вечера! Прошу, ваш приз! Странно, обычно эти гении были готовы хоть из перьев выпрыгнуть, лишь бы не отдавать дорогие награды. Шень с благодарной улыбкой принял своё вознаграждение — действительно ценное, набор цветных чернил, часть из которых светилась на пергаменте, и две кисти для письма — и раскланялся на потеху толпе, встретившей его приветственными аплодисментами. Глупая улыбка никак не желала сходить с лица. — Ну как? — спросил он у Эшби, на редкость собой довольный. — Потрясающе, друг мой! Спасибо, что выиграл мне эти замечательные цветные чернила! — Шень со смешком позволил ей забрать у него награду. Чернил у него и так было предостаточно, старая привычка ещё со времён домашнего воспитания. В итоге светящиеся склянки, которыми, при всей их необычной яркости, плохо подходили для академических работ, оказались вообще у каких-то птенцов, радостно побежавших показывать добычу родителям, а оставшийся набор перекочевал к Эшби в сумку. Цвета они между собой распределили: один взял синий и чёрный, другая оставшиеся четыре. — Ты очень неплохо метаешь. Сам учился? Они незаметно вышли из парка и направились в направлении более тихих частей города, почти каждая улица которых была испещрена речными каналами. — Да, при дворе такие развлечения не одобряли, — отец разрешал ему заниматься только традиционным фехтованием, а стрельбу из лука Шень бросил сразу же. — После изгнания нужно было как-то защищаться. Ты, я вижу, тоже училась? — Мастер научила, да. Она в этом специалист. — Эшби вдруг просияла: — Вам нужно устроить дружеское соревнование! — Я против Сунь’фо? Шутишь? — Почему нет? — вопросом на вопрос ответила Эшби. — К тому же, при нашем дворе это довольно распространённый навык, так что не волнуйся, и помимо Неё желающие найдутся. Уро умеет два, а то и три одновременно в цель забрасывать. Шень уважительно склонил голову: такое у него получалось через раз. Они поднялись по небольшой горке и шли теперь по небольшому зелёному саду, по бокам от которого ровными рядами располагались жилые или торговые дома. От весёлого шума не осталось и следа, казалось, весь город остался где-то далеко позади. Этот район стоял на холме, и потому возвышался над остальной столицей. Выше покрытых изящными деревянными узорами крыш было только небо с юга и впечатляющие шпили дворца с севера. Они проходили мимо очередного магазинчика каких-то необычных стеклянных безделушек или украшений, за плотным стеклом было не видно, когда Эшби вдруг заговорила: — Здесь неподалёку мой дом, — и голос её звучал гораздо серьёзнее, чем до этого. — Если это разбирательство затянется, а оно имеет все шансы затянуться, приглашаю в гости. — Спасибо, — ответил Шень, чуть сжимая чужое крыло, чтобы передать, как много это для него значило. — Это очень хорошее место. И стоило этим словам прозвучать в тихом пространстве между ними, как он понял, что хотел бы тоже жить здесь. В таком же небольшом, но просторном домике, с выходящими на красивый сад окнами, которые можно было зашторить, чтобы не портить сон солнечным светом, неподалёку от шумного и никогда не спящего рынка и совсем рядом с величественным дворцом, в окружении этих небольших магазинчиков, где все наверняка друг друга знают… Он вспомнил было собственные роскошные покои, башню своего рода, громоздкую и ничем не примечательную, большинство комнат которой были постоянно закрыты, а открытые только и делали, что копили пыль на дорогой, но беспощадно устаревшей мебели. От одной мысли о возвращении домой, под всезнающие взгляды и под присмотр постоянно дрожащих придворных у него невольно поджались когти, с силой клацнув по камню. Хорош правитель. Впрочем, какой из него теперь правитель? Шень думал, что от одной мысли о столкновении с давними противниками в нём снова проснётся застарелая, непогашенная ярость, как тогда, в поместье Белого Пера, что он вспомнит каждую деталь своего унизительного поражения и захочет взять реванш — теперь-то, с магией на его стороне, битва была бы гораздо интереснее… Вместо этого он почувствовал страшную усталость. Ну что они хотят от него услышать? Что он раскаивается? Пожалуйста, скажет, скорее всего искренне. Что он просит прощения? Перед пандой — пожалуйста, извинится, если ему от этого станет легче. Что он никогда не вернётся в Гун-Мень? Да вроде и не собирался. Кто его там ждёт? Он с силой потёр крыльями виски. Тьма милосердная, ну что им стоило просто никогда не приплывать на Облачный остров? — Всё будет нормально, — Эшби чувствительно боднула его лбом в плечо, куда доставала. — Понимаю, всегда трудно сталкиваться с прошлым. Но ещё тяжелее было бы от него прятаться. — Я знаю, знаю, — вздохнул Шень, нервно сворачивая и разворачивая хвост. — Я просто… Мы же всё это уже проходили, тогда, в Гун-Мене. Зачем снова? Бесконечно тыкать меня в моё прошлое клювом — какой в этом смысл? Я и без этого буду жить со своей виной до конца моих дней. — Не знаю, — фыркнула кречет. — По мне, дурость какая-то. Порой Шень жалел, что собственное воспитание и в жёстко навязанные в детстве рамки не позволяли ему таким же образом выражать собственные эмоции. Почему-то думалось, что так жить было бы гораздо проще. Вдалеке гулко забил колокол. Словно по команде зажглись ранее потушенные фонари во всём городе — по обычным меркам для обитателей Запада наступил чуть ли не полдень. — Пора, — тихо сказала Эшби. — Знаешь, когда всё это закончится… — Я хотел бы купить здесь дом, — перебил её Шень. Почему-то ему казалось жизненно необходимым произнести это вслух, казалось, что если эти слова прозвучат в реальности, если их услышит кто-то ещё, то именно это будущее, только оно, обязательно сбудется. — Как раз хотела тебе это предложить. Учёных тут любят. Институт даже есть неподалёку. — Замечательно. Расскажешь? И так, шутливо споря о том, какая кафедра оторвёт Шеня с крыльями после того, как он закончит академию, они двинулись ко дворцу.