Облачный остров

В центральный зал круглой формы с высокими потолками вели, казалось, все дороги во дворце. Эшби провела Шеня по самому короткому пути, остановившись только один раз — ровно перед главными дверями. Они были вырезаны в форме двух павлинов, чьи раскрытые тёмно-серые мраморные хвосты служили створками. Стражник был всего один, но когда невысокая чёрная сипуха поднял на них пустой, выцветший серый взгляд, Шень ощутил, как его пробрала дрожь. Неестественный холод дотянулся, казалось, до самых костей и угрожающей ядовитой змеёй свился вокруг сердца. Вопросы по поводу безопасности отпали сами собой. Сипуха склонил голову к левому плечу, махнул крылом — словно расплывавшимся в пространстве на полупрозрачную черноту — и стражи-павлины пришли в движение: перехватили длинные боевые серпы, вонзили их лезвиями в пол и раздвинули хвосты в стороны. Эшби пошагала вперёд. Шень тоже, не столько из желания скорее попасть внутрь, сколько из стремления избавиться от взгляда старого привратника. Что-то подсказывало, что ему посчастливилось — хотя это спорное утверждение — встретить ещё одного ветерана великих войн из одарённых Бездной. Не хотелось на себе выяснять, на что была способна эта с виду слабая и немощная птица. Зал был освещен серебристыми светильниками, которые двигались на вид шёлковыми лентами по изрезанному неизвестными рунами потолку, и тени на полу кружились в причудливом танце, выхватывая то один силуэт, то другой, мешая сосредоточиться на ком-то одном. Ровно в центре зала вместо напрашивавшегося престола возвышался расколотый тёмный камень неправильной формы, края ветвистых трещин которого пылали фиолетовым, будучи скрученными в причудливую систему. — Это карта Запада с течениями, — шепнула Эшби. — Считается, что всё, что наносится на карту, немедленно появляется в реальности, но я никогда не видела, чтобы это так работало. Скорее всего, просто красивая легенда. Шень посмотрел на камень ещё раз, замечая знакомые ландшафтные изгибы бухт и подъёмы холмов и гор. Самая восточная часть изгибалась плавными линями и неожиданно обрывалась грубым сколом на середине горного кряжа — дальше лежала территория Востока, с которой даже местная магия не желала иметь ничего общего. Сложно было представить себе Сунь’фо, постоянно стоящую перед этой картой, да ещё и спиной к ней. — Странное место для трона. — Это не тронный зал, — покачала головой кречет. — Тронный находится на самой западной точке суши, это гораздо глубже во дворце. Это — зал Истины. Они свернули влево, собственно, к западу, и свет тут же упал в том направлении. Шень увидел длинную высокую трибуну, врезанную в каменную стену. Разные места на ней занимали разные птицы, причём некоторых он видел впервые. Сунь’фо стояла ниже всех перед каменной стойкой, над которой клубилась причудливая разноцветная сфера, мрачно оскаливаясь чёрными лепестками пламени. В противоположной стороне зала, ровно напротив, возвышалась такая же трибуна, идентичная первой до последнего камешка. Таким образом, центр зала, тоже покрытый сложными рунами, которые заключали собой довольно широкий круг, оставался свободным. Судя по количеству защитных заклинаний, ограждавших пустое и с виду безопасное пространство, оно тоже было для чего-то предназначено. — Чем выше ты стоишь, тем более далёким от сути дела ты считаешься, — продолжала рассказывать Эшби. — Когда слушаются обычные судебные дела, на высоких местах стоят свидетели, две стороны занимают две трибуны, а Сунь’фо слушает из центра, как независимый судья. — А у стойки есть какое-то сакральное значение или это для удобства? — Это твоё право голоса, — сфера перед богиней шевельнулась и раскрылась магическим огнём, стоило им ступить на подмостки трибуны. — Выступающего приглашают к столпу. Касаясь камня, ты приносишь негласную клятву говорить правду, тебе доступную, и твою объективность судит твоя же магия. — И если ты врёшь, то она обращается против тебя? — жестокий способ избежать лжесвидетельств, ничего не скажешь. Но эффективный. — Нет, конечно, но это сразу видно — сфера будто взрывается. Если такие вспышки происходят несколько раз, то тебя могут признать виновным без выяснения дальнейших обстоятельств. Мол, раз ты увиливаешь от правды, то тебе точно есть, что скрывать. — Правда — понятие субъективное. Я могу просто не знать, что связан с каким-то событием, и ответить, по факту, ложно. — Это выясняется парой дополнительных вопросов, — пожала плечами Эшби. — Но разумеется, если ты физически не знаешь подробностей и потому пересказываешь их не совсем в той форме, в какой это на самом деле произошло, с тобой ничего не случится. Шень заметил, что никто из присутствующих садиться не спешил. Он рискнул глянуть себе за спину. Присутствовали и знакомый ему министр Уро, стоявший довольно высоко, и Арго, в ответ на удивлённый взгляд павлина добродушно усмехнувшийся краем клюва… И Ниира, которая, вопреки их прежним разногласиям, сдержанно ему кивнула. Вспомнив подробности своей последней встречи с директором академии, Шень невольно изумился: будто и не было никогда между ними этой негласной неприязни. В очередной раз стремление защитить своих оказалось выше личных конфликтов. Впрочем, его удивление быстро сменилось тёплой признательностью, когда в двух следующих свидетелях он узнал графа и графиню Белое Перо. Оба склонили головы в приветствии, и Шень ответил им тем же элегенатным поклоном. Хотелось подняться и переговорить с ними лично, обмолвиться хоть парой слов и рассказать про успехи Куарна, но никто из занявших свои места не двигался и не пересаживался, так что он не стал нарушать правила. Выше знакомых ему птиц расположились совсем чужие: кондор с цепким, пристальным взглядом, слишком холодным для обычного чародея, с пугающе тёмным белком глаза, старая цапля, величественно стоявшая на одной ноге, и внушительных размеров баклан в классической чародейской форме, которую ярким всплеском пересекала синяя лента с плоскими золотыми заклёпками. — Кто это? Выбор свидетелей я понимаю, но верхний ряд мне совсем не знаком. — Министры, — с уважением ответила Эшби. — Цапля — Алайя из семьи Лазурной Дымки, она библиотекарь и хранитель законов, баклан — Май из семьи Туманного Взмаха, он ответственен за защитные барьеры. Кондора даже я не узнаю, но рискну предположить, что он возраста где-то Уро, так что неудивительно. — Их ведь далеко не на каждое разбирательство вызывают, верно? — слова «суд» в отношении себя Шень тщательно избегал. — Нет. Алайя — довольно частый гость, конечно, особенно если дело серьёзное. Но Май и старший советник… Впрочем, если речь идёт о возможном проникновении с Востока, то это их ещё немного. Сунь’фо с долей нетерпения вздохнула, и холодная волна магии облетела весь зал. Все птицы невольно поёжились, и только верхний ряд остался абсолютно неподвижен. У Шеня стремительно складывалось впечатление, что всё правительство Запада — совершенно не те личности, с которыми он хотел бы близко общаться и в целом заводить знакомство. Что-то неестественно жуткое, мертвенно спокойное царило в облике каждого из призванных министров, что-то неумолимо напоминавшее о выцветших глазах сипухи-стражника, о Бездне, такой же чужой и отречённой от реального мира. В такие моменты граница между смертным и божественным ощущалась особенно сильно. Даже Эшби, выросшая при дворце и почти постоянно находившаяся в присутствии могучего тёмного божества, неуютно передёрнула плечами. По её крыльям бегали юркими серебристыми змейками нити магии. — Раз с Востока, то ответчиками будут восточные? — Шеню это очень сильно не нравилось. Что-то не то было в этом подозрении, слишком быстро оно сформировалось, будто противоположная сторона намеренно так плохо замела собственные следы, чтобы вся имеющаяся информация указывала на их причастность. — Я не знаю, уместно ли тут вообще это деление, — ответила кречет с лёгкой тревогой в голосе. — Это даже для меня в новинку. Здесь ведь не просто внутренний конфликт интересов под общим правлением, это событие, затрагивающее весь остров. Вряд ли само разбирательство будет проходить в привычном формате. Она покосилась на карту в центре. Место перед ней выразительно пустовало. Дело о нарушении границ было слишком масштабным, чтобы среди жителей Запада или Востока нашёлся тот, кто был готов и способен судить независимо. Даже боги не считали себя в праве занять эту позицию, раз Сунь’фо стояла за трибуной, на чьей-то стороне. Шень задумался, впервые ли такое случалось. Подобные исключения из правил тянулись за ним с самого момента прибытия на Остров, и не сказать, чтобы ему это было сильно по нраву. Привлечь к себе внимание он умел и менее рискованными способами, особенно на неродной территории, не имея заранее заготовленной обществом репутации. — Плохо. Если Восток в этом действительно замешан, они своими же крыльями развязывают политическую катастрофу. Эшби глянула на него снизу вверх, вопросительно склонила голову. — Ну посуди сама, — призвал на помощь весь свой правительственный опыт Шень. — До крупнейшего на всём Острове праздника — считанные сутки, его безопасность целиком зависит от грамотного содействия сторон. Неожиданно происходит сразу несколько спорных с точки зрения законодательства событий: нарушается неприкосновенный барьер… — Ты меня извини, не первый раз за год, — перебила его кречет. — И это тоже вызывает вопросы! По какому-то крайне неудачному стечению обстоятельств барьер нарушают чужаки из внешнего мира, да ещё и знакомые именно со мной — другим недавним чужаком-нарушителем с туманным, прости мне этот каламбур, прошлым. Дальше, я так понимаю, у нашей службы безопасности немедленно возникают подозрения о причастности к этому чуду Востока. — И если это докажут, то наши назовут всё покушением на суверенитет и попыткой влияния, — продолжила Эшби самостоятельно. Осознание нависло над Шенем как разодранный взрывом ствол флагманской пушки. — А ты тоже окажешься камнем преткновения, потому что… Двери в очередной раз раскрылись, и серебристый тусклый свет словно засиял в несколько раз ярче. Шень рефлекторно закрыл крылом глаза, Эшби с недовольным шипением спряталась ему за спину. Постепенно неестественное сияние улеглось, и когда, проморгавшись и смахнув выступившие слёзы, павлин смог наконец различить происходящее, трибуна напротив оказалась заполнена птицами в ярких, светлых одеждах. А за противоположной стойкой стояла Мал’ни. И её присутствие в этом зале на этой трибуне могло означать буквально что угодно. Было ли это требованием Тёмной? Было ли это немым подтверждением причастности Востока к появлению его старых китайских знакомых? Свет скользнул по каждому из новоприбывших по очереди, но переливающееся золотом и пламенем оперение феникса мешало разглядеть её спутников. Шеню не хотелось прищуриваться и тем самым выдавать свой интерес, поэтому он придал себе максимально безразличный вид и расправил плечи. Если нужно будет, представят. Главную семёрку он и без того помнил предельно хорошо. — Я хочу услышать чужеземцев, а не тебя, Мал’ни, — подчёркнуто ровно произнесла Сунь’фо. — Охотно, — таким же голосом произнесла Светлая, отстраняясь. Вперёд вышел красная панда, державшийся слишком уверенно для существа, впервые столкнувшегося с чужими традициями и абсолютно непонятной без предварительного разъяснения культурой. Хотя, впрочем, возраст и опыт старого мастера вполне позволяли ему так спокойно реагировать на любые неожиданности жизни, Вещунью тоже было ничем не удивить. Или, подняла голову неубиваемая паранойя, он просто прекрасно знал, как это должно работать и выглядеть, потому что его «видения» ему всё подробно описали. — Вас, по вашим словам, привели сюда видения, — голос Сунь’фо потерял пару градусов леденящего кости холода, оставшись вместо этого предельно нейтральным. — Какие? Когда? В какой форме? Панда — Шифу — положил лапу на столп, и тот немедленно разогрелся: странным голубым пламенем, закручивающимся в крохотные бело-золотые водовороты внутри небольшой сферы. Возможно, так выглядела в действии пресловутая гармония, на которую опирались воины кунг-фу в битвах и в жизни, на которой была построена их философия. Научный интерес по привычке зашевелился под рёбрами, и Шень едва не пропустил чужое объяснение. — Видения как правило приходят ко мне, как к старшему мастеру храма. Они лишены конкретных форм и содержат в основном намёки и символы событий, которым суждено произойти в будущем. Последний месяц они принимали формы чего-то тёмного, опасного, какой-то угрозы. На протяжении речи мастера сфера оставалась идеально спокойной. Шень нахмурился: с какой стати Облачному острову вообще интересоваться Китаем? Торговля и так шла на достаточно выгодных условиях, ни одна из окрестностей не бедствовала, насколько ему было известно, перенаселение пока не грозило, да и вряд ли колонизация входила в сферу интересов хоть одной из сторон… — Как это связано с Островом? — Каждое из видений оканчивалось образом далёкой земли, скрытой за непроницаемыми облаками. Определённо существовала какая-то связь между ею и опасностью, поэтому мы отправились на поиски этого места. Сунь’фо молча повела крылом, и мимо Шеня, клацая металлическими когтями — которых под формой видно не было — прошёл Май. Он занял место за столпом, и сфера сумеречного пламени сменилась синими орбитами, двигавшимися по спирали относительно друг друга. — Не берусь судить вашу степень осведомлённости, поэтому на всякий случай расскажу подробно. У него был очень мягкий голос, совершенно не подходящий ответственному за защиту всего Запада, но Шень был слишком опытным политиком и довольно внимательным чародеем, чтобы обманываться внешностью. Взгляд его был прикован к мерно движущимся синим орбитам, которые двигались, теперь он это видел, вокруг общего светового центра. Вот только центр этот был насыщенно золотистого цвета. Две ветви магии в одной птице. Эшби упоминала это как невероятную редкость. — Облачный остров окружен непроницаемым барьером огромной магической мощи, который принимает известную вам форму густого непроницаемого тумана. Помимо очевидной внешней защиты, в самой сути заклинания содержится условие, не позволяющее инородным элементам пройти сквозь барьер. У проплывающих мимо кораблей не просто отказывают приборы, в их квадрате не просто меняется ветер. У моряков банально не возникает желания проникнуть за туман, и они моментально о нём забывают, это классическое отвлечение внимания. — Как тогда сюда попал я? — тихо спросил Шень, не обращаясь ни к кому конкретно. Эшби безмолвно сжала его крыло своим. — И таким образом, хоть сфера и подтверждает ваши слова как истину, я теряюсь в попытках объяснить саму возможность описанных видений. Даже если бы Остров и угрожал Китаю, — спиральный маршрут орбит вдруг разошёлся, — в чём я крайне сомневаюсь, то вы бы всё равно не смогли воспроизвести ни одного визуального образа, связанного с нашей землёй. Май закончил говорить так же спокойно, как и начал. Орбиты возобновили своё обычное вращение, будто и не было этой краткой вспышки. Шень размышлял. Если эта защита едина для всего Острова, потому что осталась ещё от Краун’ко, и пограничники лишь поддерживают её целостность, то единственными, кто мог повредить или снять барьер, были божества — равные своему отцу по силе. За его спиной вдруг послышался шелест. Он слегка повернул голову и невольно улыбнулся, хотя ситуация совсем не располагала. Куарн и Зоар, оба насквозь вымокшие, но успевшие сменить одеяния на церемониальные, сидели по соседству с графом и графиней Белое Перо. Шень боялся представить, с какой скоростью юные управители примчались во дворец и сколько уже длится заседание. А до открытия границ, мелькнула в голове неприятная мысль, оставалось всё меньше времени. Со стороны восточников к сфере прикоснулся, сместив мастера кунг-фу, высокий сокол, и она изошла серебристыми волнами огромного водоворота, над которым жемчужным блеском витало облако брызг. — Значит, защита была нарушена и, если не ошибаюсь, гораздо раньше сегодняшнего происшествия, — через весь зал невозможно было различить, куда направлен взгляд оппонента, но Шень почувствовал, что сокол смотрит прямо на него. — В заливе Остроскальном, коли память мне не изменяет. Тогда обвинений не последовало. Почему? — Вас пока никто ни в чем не обвиняет, Саура, не драматизируйте, — впервые за всё заседание подал сухой, невпечатлённый голос кондор. — Мы пытаемся как минимум разобраться с угрозой нашей общей безопасности. Если вам так нравится жить с дырявой границей — вашей богини ради, но нам-то дайте понять, в чём проблема. Саура сдержанно кивнул, но остался стоять на прежнем месте, не удовлетворённый объяснением. Взгляд Сунь’фо обратился к Шеню, и, не дожидаясь просьбы, он спустился к сфере. Май отошёл в сторону, но подниматься не стал, оставшись за плечом немой поддержкой. Отчего-то присутствие рядом одного из «своих» успокаивало. Разумеется, нужно быть совсем безмозглым, чтобы начинать драку в зале справедливого суда, но бравые мастера кунг-фу, помнится, и в чужой город явились без приглашения, чтобы провернуть там дворцовый переворот локального масштаба, так что мало ли. Сфера под его крылом расцвела алым пламенем, мигом разошлась в неконтролируемый овал и, отбрасывая оранжевые блики на столп, закрутилась в разные стороны одновременно, то и дело огрызаясь жаром и золотистыми иглами огня. — Перед вами, собственно, результат нарушения границы в районе Остроскального. Моё имя Яо Шень, — потому что должен же хоть кто-то напомнить выступающим, что тут далеко не все друг друга знают в перо и по семье. — я родился и вырос в Китае, на Острове оказался после довольно продолжительного вольного дрейфа на доске от собственного корабля. — Вы сознательно двигались в сторону Острова? Куарн, когда-то успевший спуститься, зашипел, как могут только лебеди, и в спину павлину дыхнуло яростным золотистым жаром. Шень пришпилил сокола к его месту за стойкой усталым взглядом: — Я был в полумёртвом состоянии и едва ли осознавал происходящее. Кромку берега я увидел за считанные минуты до того, как коснуться земли, и радостно принял её за путь в мир иной, — кто-то из чужеземцев, кажется, подавился собственным вдохом. Шень продолжал, будто ничего не случилось: — Касательно моей осведомлённости — сфера не даст соврать, я даже не подозревал, где оказался и что такое место вообще существует, пока не пришёл в себя приличным временным периодом позже. Собственная магия успокаивающе прошлась по чёрным перьям, заставила окраситься пламенем узоры на хвосте. — В сознание я пришёл в пограничном госпитале, а пойти на Запад выбрал сознательно, после того, как мне в принципе рассказали про это деление. С тех пор я живу здесь. И, — он помедлил, вгляделся в бушующее пламя, — совершенно не планирую возвращаться в Китай. Сфера продолжила клубиться огнём, непоколебимая и уверенная в его искренности. Шень покачал головой. Сделать выбор, так давно тяготивший и терзавший его, оказалось проще, чем сотворить самое лёгкое заклинание. Что-то тихое и радостное под рёбрами подсказывало ему, что Куарн, если бы не приличия и не наблюдающие родители, на радостях затопил бы весь зал. В конце концов, на Западе было столько всего незавершённого. Он по-прежнему не понимал руническую каллиграфию, по-прежнему не сразился с Ниирой из чистого любопытства, их с Цугиахром и остальными исследования ещё весьма далеки от завершения, а графёныш, хоть и делал заметные успехи, пока что не стал настоящим политиком. Да что там, он даже не поучаствовал в этих несчастных турнирах, от которых Эшби была в таком восторге. — Из слов Шеня один вывод мы можем сделать точно. Нарушен не внешний элемент защиты, а её ядро, — вниз неожиданно слетел кондор. На зал словно рухнула тяжёлая каменная плита, стоило в тишине огромного пространства прозвучать этому резкому голосу. Точно таинственный советник был судьёй, который только что огласил пугающий приговор. В голове Шеня одна мысль сменяла другую, и над каждой нависала самая страшная из них, словно немое мрачное обещание. Если сейчас эту проблему не решат, если это не обычный сбой в работе старого заклинания, что, как рассказывал Игнис, иногда случалось… То будет война. Шень достаточно долго пробыл политиком, чтобы хорошо запомнить принцип одной искры. Одно громкое обвинение, один обмен слишком едкими остротами — и разгоревшееся пламя можно будет потушить только пролитой кровью. Алое пламя отошедшего от столпа Шеня сменилось непроницаемым мраком. Будто бы кондор взял в крылья шар идеальной формы, облитый чёрной и поглощающей свет краской. — Как представитель правительства западной стороны, я заявляю, что к нарушению работы ядра мы не имеем отношения, — сфера не дрогнула, и он отступил. К столпу прикоснулась Сунь’фо. Взгляд её был полон страшного ледяного гнева, явно из последних сил удерживаемого в узде наряду с Бездной. — Как глава правительства Запада и его создатель, я заявляю, что к нарушению работе ядра я отношения не имею. И опять сфера осталась спокойной. Пускай подтвердят то же самое, взмолился Шень, глядя на противоположную трибуну, и сочтём это ошибкой. И хотя свет от оперения Мал’ни и её окружения резал его привыкшие к полумраку глаза, он продолжал смотреть. Продолжал ждать, охваченный лихорадочной надеждой. — Это, конечно, замечательно — отказаться от ответственности, но давайте не будем забывать, что Запад, по сути, укрывает беглого преступника! — место Сауры вдруг занял пышногрудый фазан, чья магия рассыпалась опасными вспыльчивыми искрами, похожими на фейерверки. Зал взорвался холодом, от подола мантии Сунь’фо разошлись скалящиеся тени. — Довольно сильное обвинение, Фахиас, — очень ровным голосом произнёс кондор. — Не совсем понимаю, чем оно обусловлено и как относится к обсуждению проблем с защитой. Восток, дайте ответ о невмешательстве в работу ядра. — Возможно вам, Запад, стоит прежде объяснить, почему вы выгораживаете своего чужеземца и бросаетесь на других ему подобных, по совершенно случайному стечению обстоятельств, его врагов? Это, считаете, не вызывает подозрений? — Вы, быть может, не разглядели, сфера нашей стороны осталась стабильной при ответе Шеня, и… — Вот именно, ваша сфера в ваших интересах осталась стабильной… — Я бы поостерёгся от таких обвинений. — Вот как? Тому есть какие-то причины? — Да как вы смеете!.. — бросившегося вперёд Куарна ему пришлось останавливать крылом. Они же уходят от ответа, с ужасом осознал Шень, еле удерживая чуть ли полыхающего яростным золотистым пламенем — совершенно для него не типичным — графёныша. Сознательно раздувают конфликт, и ни Мал’ни, ни Сунь’фо не собираются их останавливать, и… Шень вдруг вспомнил тихий район, в котором они с Эшби гуляли. Перед его внутренним взглядом предстали прижавшиеся друг к другу маленькие уютные дома, магазинчики, свободно растущие деревья, тишина под привычно тёмным небом. А потом, ярким контрастом, он вспомнил последнюю войну между востоком и западом. Вспомнил пролитую кровь, вспомнил тяжёлый взгляд Сунь’фо, говорившей с ним о смерти, потерях и разрушениях в пограничном госпитале. А потом он вспомнил горящую деревню панд, полную обычных мирных фермеров, и горький комок встал у него в горле, когда перед глазами как наяву занялся начатый им пожар, полыхнули первые заряды пороха. Это нужно было прекратить. Как угодно, чем угодно, это нужно было прекратить. Шень сжал напряжённое плечо Куарна, вгляделся ему в глаза, будто пытаясь без слов передать просьбу успокоиться, и вышел вперёд. Он встал по правое плечо от старшего советника, по-прежнему не зная ни его имени, ни статуса, но молясь, чтобы кондор его послушал. — Позвольте мне ответить. Пожалуйста. — Юноша, вы вовсе не должны перед ними оправдываться, подобное поведение Востока выходит за все рамки нормального судопроизводства. Не надо им уподобляться. — А у нас разве сейчас обычный судебный случай? — грустно усмехнулся Шень. Кондор ещё раз смерил его пристальным и словно неживым взглядом. Потом медленно посмотрел куда-то за правое плечо Шеня — и не нужно было обладать даром ясновидения, чтобы понять, от кого старший советник ждал итогового решения. Когда воздух вокруг остался неподвижным, министр — как же тяжело не знать имён — со вздохом передал ему сферу. Как и Май, как и Сунь’фо, как и графёныш с Эшби, он остался рядом. Шеню казалось, что он не может нормально вздохнуть. Страх, самая примитивная и неконтролируемая из всех существующих эмоция, навалился на него со спины, мешая дышать. Проклятье, он даже не мог сказать, чего именно так сильно боялся: китайцев? Едва ли. Востока? Они-то тут причём. Прошлого? Реакции на это прошлое? Не давая себе отступить, Шень сжал края столпа, ощущая, как врезались в крылья острые каменные грани, и заговорил, глядя исключительно в пламя: — Моя жизнь в Китае не бескровна и не безвинна. Я совершал ужасные поступки, грабил, убивал, вырезал невинных жителей провинций и не собирался останавливаться на завоевании только родного города. Собственно, последнее и стало причиной моего столкновения с Воином Дракона и его командой. Вспомнился страшный жар, сжигающий перья и плоть, приваривающий остатки кимоно к телу, вспомнилась разъедающая глаза соль и отвратительный запах дыма, застревавший в горле сухими комьями пепла. Вспомнились мрачные, чудовищные картины, которыми бредило умирающее подсознание. Из-под его крыльев посыпалась каменная крошка: охваченный воспоминаниями, Шень слишком сильно сжал древний столп. Сфера нервно пульсировала перед глазами, и взмахом крупного пера он заставил её успокоиться. — Я не сказал этого тогда, потому что считал иначе и верил исключительно в собственную правоту, — Шень зажмурился, сжал клюв. Это не было унижением, он не собирался ползать на коленях и биться лбом об камень — но даже думать о собственных следующих словах было тяжело. — Но я искренне сожалею. Обратимо всё, кроме смерти — и потому в этом я раскаиваюсь сильнее всего. Он нашёл взглядом панду, единственного, который выжил в той мясорубке. Родителей которого он отнял, оставив сиротой. Который, несмотря на всё это, ещё в Гун-Мене предлагал ему другой выход и смотрел с раздражающим, невозможным пониманием в бесконечно наивных глазах. Шень не понимал этого. Даже сейчас. — Такое простить невозможно, По, — панда дёрнулся, шагнул ближе. — Я бы не смог, и от тебя не прошу тоже. Что я могу, однако, сделать — больше никогда не приближаться к Китаю. Не вредить больше никому из его жителей. Отказаться от собственного титула официально. Восстановить мною разрушенное. Ещё раз подтвердить, что завоеватель с пороховым оружием остался в прошлом, что все чертежи уничтожены и что я не передал это знание никому из своего окружения с надеждой вернуться и отбить собственный дом снова. Что всё это в прошлом. На протяжении его признаний сфера даже не подумала всколыхнуться. Не давая себе времени и возможности вглядеться в реакцию слушателей, Шень продолжал говорить. — Единственное, о чём я прошу — не вмешивать в это дело Остров. Опасностью из видений Шифу мог быть только я, потому что местным жителям нет никакого дела до мира за туманом, за исключением, может, локально обеспечиваемой торговли. Если эту опасность вы хотите ликвидировать, — голос его исполнился каким-то отчаянием, — то пожалуйста, вот он я. Но мирное население Запада здесь не при чём, и в этом государстве ничего, Ночи ради, менять не надо. Несколько долгих минут в зале царила тишина. Шень бы даже удивился ей: казалось, что все птицы разом затаили дыхание — но стук собственного сердца гулким эхом отдавался в его ушах, мешая сосредоточиться на чём-то ещё. Словно кто-то колотил в огромный барабан. — Очень смело с вашей стороны называть Запад мирным!.. — затрещал было фазан, чьи бешеные искры начинали уже нещадно раздражать. И тут вперёд неожиданно выступил По, не давая восточному министру закатить очередную истерику: — Эй, дружище, ну он вроде не совсем об этом говорил, верно? И, кажется, не тебе. Так что можно я?.. — Шень вскинул голову и непроизвольно гребень, не совсем понимая происходящее. С каких это пор панда приобрёл какое-то подобие проницательности? Между тем, По подошёл к противоположному столпу. — А на него просто лапу положить или ещё надо о вечном подумать? Ладно, неважно. В конце концов Воин Дракона тоже коснулся древнего камня. Его сущность была похожа на пушистое белое облако, пронизанное голубыми молниями и размеренным светом, шедшим откуда-то из густой глубины. И она, в отличие от искр Фахиаса, была спокойной: кружилась задумчиво, светила во все стороны, будто лучилась тем же непробиваемым из пушки дружелюбием, что и её создатель. — Помнишь, мы говорили про шрамы и всё такое? — Шень кивнул, позволив невеселой горькой улыбке искривить клюв. — Я рад, что твои затянулись — или исчезли? — Всё ещё не понимаю, какая, к Бездне, разница. Горький комок в горле словно душил его изнутри, забивался в лёгкие подобно смогу. Ну невозможно, невозможно же такое простить!.. — Да это шутка была, ладно, неважно, — По постучал когтями по столпу, сфера, казалось, разгорелась ярче. — Я к тому, что… Я рад, что прошлое осталось в прошлом. Это правда тяжело, и мне тоже, но правильно. А ещё семья Чёрного Огня как — ну, как местная фамилия? — тебе очень подходит. Шень изогнул шею, не говоря ничего, не в силах выдавить из себя ни единого слова. Глаза жгло, будто он слишком долго смотрел в огонь. — И я не думаю, что опасность — это ты. Я, если честно… Мастер Шифу, а вы уверены, что она вообще есть? Может, это тёмное самому острову угрожает, а мы должны как-то помочь? Упаси Сунь’фо. И, судя по тяжёлому холодному вздоху, вышеназванная подумала примерно об этом же. — Пока что единственное, что Острову на самом деле угрожает, это нарушение работы пограничного барьера, — со сдерживаемым раздражением заговорил кондор. — Восток, я услышу от вас сегодня подтверждение о невмешательстве или до завтрашней ночи сидеть будем? И тут Фахиас раздражённо всплеснул крыльями и уверенно коснулся столпа. — Да Сияния ради! Пожалуйста, подтверждаю: Восток не имеет отношения к вмешательству в работу ядра. Шень понял, что сейчас произойдёт, меньше, чем за секунду до того, как сфера истины зашипела и взорвалась искрящимся салютом, словно первый пороховой заряд его оружия.