Облачный остров

С секунду стояла драматичная тишина. Потом в их баррикаду влетел пламенный залп, и пара крупных камней с грохотом разлетелась в стороны, окончательно повалив левую часть восточной трибуны. Шень привычно расколол на гранитные щепки рухнувшую на них массу и чуть не задохнулся от накатившей усталости. Он заставил себя расправить плечи, хотя хребет обожгло огнём, будто опять пламя ползло по его перьям, не родное магическое, а настоящее, жаркое и смертоносное. Уро посмотрел на него с сомнением: — Откуда же в тебе Бездна? Мы бы об этом сразу узнали. И Шень рассказал ему. Рассказал про тени своего почётного эскорта, рассказал про то, как колдовал среди мрака и остался жив — министр взъерошил перья, услышав про подобное нарушение важнейшего правила. А потом, сдавшись, добавил, что всё равно среди присутствующих шансов нет больше ни у кого, а делать что-то нужно, и что времени у них всё меньше и меньше с каждой секундой промедления. А потом поднял на Уро взгляд и закончил: — Вы же помните войну. Нельзя, чтобы она повторилась. Угроза моей жизни — так себе цена. Это был подлый удар: напоминать свидетелю древних кровавых событий о том, что они могут вот-вот повториться на его же глазах — и Шень это понимал. Но судя по тяжёлому взгляду, которым смерил его министр, удар сработавший. — Ладно, хорошо. Пойдёшь ты. Что делать — скажу, как только откроем проход. — Прямо посреди этого зала? — Шень с сомнением посмотрел по сторонам. — Мне что-то подсказывает, что он не выдержит. Уро тоже заметил всюду скользившие чёрными змеями трещины. — Нет, из зала нам придётся выйти. На нём масса заклинаний, их должно хватить до открытия ворот. — Хватить на что? — Чтобы не обрушился весь дворец, — ответил министр. — Зал Истины находится практически в самом центре. С уже привычной горькой смесью сожаления и стыда Шень вспомнил, какой беспорядок в городе устроила упавшая башня и какая паника началась среди гражданских. Да и он сам хорош: вместо того, чтобы стабилизировать собственный регион, первым делом решил его покинуть вместе со всеми войсками, которые, при всей их наёмной сущности, могли хоть как-то проконтролировать зародившийся хаос. — Не проще ли просто выбить потолок и отдать им всё воздушное пространство? — Да, и заодно всей спящей столице продемонстрировать, что в канун недели Единения Сунь’фо и Мал’ни решили друг друга уничтожить, — сердито продолжил Уро. — Уж лучше оставить стихийников держать зал и надеяться, что вы быстро управитесь. Груз ответственности усиливался с каждой секундой. Времени на рефлексию не было, поэтому Шень просто кивнул. Вдвоём они повернулись к остальным, и Уро махнул тёмным крылом, сбрасывая с них пелену тишины. К Шеню моментально подлетел Куарн, тоже едва державшийся на лапах и сыпящий измученными золотыми искрами. — Шень, это же жутко опасно! Вы же можете… — графёныш не смог продолжить и просто уставился на него с почти осязаемым отчаянием в глазах. — Должен быть другой выход! — Другого нет, Куарн, — Шень крепко взял лебедя за плечи, пытаясь справиться с собственным тоскливым горем. — Придётся рисковать. — Но наверняка же можно… — Нет, нельзя, — павлин добавил в голос твёрдости, крепче сжал хватку. — Делай, что должно, Куарн. Вам надо удержать зал. Мне — открыть ворота. Обо всём остальном можно будет поговорить после того, как мы остановим войну в нашем доме. Уже собравшийся было заспорить графёныш запнулся, опустил взгляд. Шень терпеливо держал его, давая время собраться — и себе в том числе. Наконец его воспитанник поднял голову, стряхнул остатки золотой пыли с крыльев и кивнул. — Да. Да, хорошо, — и глянул на него совсем другим взглядом: собранным, расчётливым, и при этом полным какой-то истинно юношеской надежды. — Удачи, Шень. — И тебе, Куарн. Лебедь сам отступил от него, отчаянно держась за свою серьёзность как за единственную защиту от надвигающейся кульминации. Шень почувствовал, как в груди вместе с усталым сердцем глухо грохочет гордость. Подумать только, и это — тот лохматый надменный юнец, которого он встретил в академии, казалось, целую жизнь назад, который точно так же мучался со световой сферой, а теперь держит на себе сотни тонн древнего камня… Он должен вернуться. Шень подошёл к остальным: и восточным, и западным — которые бок о бок защищались от осколков и держали зал целым. Борьба была далека от завершения, но теперь у них хотя бы была надежда, что это завершение в принципе будет. Оправдается она или нет — уже другой разговор, а сейчас этого было достаточно. — Надо попасть к выходу, — Уро кивнул в сторону оплавившихся створок. У одного из павлинов стражей выбило серп, другому — Шень невольно дёрнулся — оторвало голову. Так себе предзнаменование, особенно когда собираешься отправиться на потенциально самоубийственную миссию в другое измерение. — Тогда действуем по старой схеме. Те, кто будут заниматься воротами, не колдуйте вообще, — Май развернул очередную сеть заклинания, и они снова побежали под пламя. Лишённый возможности колдовать, Шень чувствовал себя отвратительно слабым. Истощение никуда не делось, и он бежал гораздо медленнее, чем в первый раз, с трудом передвигая лапами. Перед глазами то и дело угрожающе темнело, а от ярких вспышек магии рябило перед глазами. Да и Ниире без него было тяжелее: он видел, как яркий алый вокруг её глаз превращается в тусклый багровый и как тяжело ей даются комплексные заклинания. Двери распахнул Уро, ещё до того, как они до них добрались, и финальным рывком они неуклюжей толпой вывалились в холодный коридор. Министр оставил их, тяжело дышащих и нервно озирающихся, чтобы обратиться к невозмутимому стражу-сипухе. Шень рискнул подойти к распахнутым дверям и заглянуть внутрь. Издалека силуэты сражающихся богов казались просто двумя элементами Инь-Яня, которые вращались с сумасшедшей скоростью. Вокруг них яркими искорками или тёмными сгустками сновали адепты обеих сторон, безуспешно пытающиеся сбить друг друга с неба и одновременно защитить своё божество. В каком-то смысле это было красиво. И при этом вызывало ужас. — Они чем-то похожи на нас с тобой, — вдруг сказал ему невесть как оказавшийся рядом панда. — Вот как? — усмехнулся павлин, неосознанно вздыбив гребень. — В упор не вижу. Рассуждать с По о том, что сравнивать смертного с его божеством было немного похоже на богохульство, ему не хотелось — сил и без того было мало, чтобы тратить их на ненужные объяснения. — Ну как. Личный старый конфликт, влияющий на толпы народа даже много лет спустя, чёткое такое противопоставление… Может, в чём-то панда был и прав. Хотя утверждение всё равно звучало странно. — Только эту борьбу парой мудрых речей не остановишь, — горько ответил Шень. — Да не в этом дело, мне кажется. Просто она, — пушистый палец указал на Мал’ни, — не прощает, а она, — на Сунь’фо, — не раскаивается. Для танго нужны двое, всё такое. — Я предпочту сделать вид, что ты этого не говорил, а я — не слышал. — Да, по-дурацки прозвучало, — По вздохнул. — Но смысл ведь в этом есть, да? Да, мысленно согласился с ним Шень. Другой вопрос, как объяснить это бессмертным первобытным сущностям, сама суть которых заключалась в невозможности постоянного компромисса? Между тем одарённые Бездной обменялись парой последних слов, и безымянный привратник шустрой тенью скользнул внутрь. Павлины вновь распахнули хвосты, стоило ему скрыться в зале, и на этот раз перекрестили перед входом серпы. Что-то подсказывало Шеню, что теперь входной механизм было так просто не активировать. Впрочем, это движение избавило его от необходимости продолжать слишком тяжёлый для него разговор, поэтому он со скрытым облегчением обернулся к Уро, ожидая дальнейших инструкций. — Идём. Надо спуститься в подвалы. Ворвит, вам нужно отдельное пространство? — Нет, — орёл покачал головой. — На Востоке свои комнаты. Удачи нам всем. — И правда, — вздохнул Уро. Эшби коротко обняла старого друга на прощание, и тогда мастер Сияния отошёл от непривыкших к его колдовству западных подальше. Поток обжигающего света охватил фигуры Ворвита, восточных и китайцев, и в следующую секунду там уже никого не было. В подвалы пошли только трое. Третьей, призванной проконтролировать ситуацию, если что-то пойдёт не так во время ритуала, была Ниира, чья атакующая магия вдали от боя была так же бесполезна, как и мастерство кунг-фу. Остальным пришлось остаться, чтобы удерживать зал в относительно стабильном состоянии. Времени на долгие слезливые прощания не было, чему Шень был даже рад. Отчего-то он не был уверен, что его нервная система смогла бы это выдержать. Поэтому павлин лишь пожал всем своим знакомым крылья и ещё коротко кивнул Эшби, жалея, что её не будет рядом. Зоркий кречет, конечно же, заметила его невысказанное сожаление: — Не волнуйся. Зная твою удачу, увидимся опять в госпитале. — Хотелось бы. И они разошлись в разные стороны. Стоило им спуститься на нижние этажи, обманчиво спокойные, пустые и холодные, как битва в Зале Истины начала казаться чем-то далёким и совсем не реалистичным. Разве можно было подумать, что прямо сейчас, несколькими слоями камня выше, двое богов и их ближайшие воины сражаются не на жизнь, а на смерть, и эта битва может решить дальнейшую судьбу всего Острова? Шень надеялся, что оставшиеся чародеи выдержат. Столица, пусть и видящая в настоящий момент третий сон, не должна вообще узнать о случившейся трагедии, даже если их сумасшедший план увенчается успехом. Особенно, если это будет так. Только в этом случае хрупкий мир между двумя половинами острова удастся сохранить и, возможно, укрепить, а не разрушить окончательно. Тьма, а ведь он так хотел завязать с политикой! Незнакомые руны в подземных коридорах пришли в движение, стоило Уро пройти мимо них, даже не оглянувшись. Ниира рефлекторно выхватила из-за спины один из боевых клинков, но колдовать не стала, поняв, что символы просто… Шевелятся, по-другому это описать не получалось. — Ты знаешь, что это за руны? — тихо спросил Шень, чтобы хоть как-то разбить неуютную, тяжёлую тишину. Будто его на казнь вели, честное слово! — Где-то половину знаю, — нехотя признала директор. — Остальные — могу только расшифровать по элементам. В основном пространственное искажение, ещё очень часто температурная регуляция повторяется. — В тренировочном зале в академии такие же, — кивнул Шень. Молодым чародеям было свойственно случайно поджечь всё вокруг себя, не имея ни малейшего понятия, как это чудо стихи потушить. — А у нас вообще есть курсы по рунографии? Ниира посмотрела на него с насмешливой, но беззлобной улыбкой. Красные перья вокруг её глаз слегка светились в полумраке, придавая сипухе пугающе воинственный вид: — У нас преподают её основы. Рунография — высшая магия, затрагивает элементы всех ветвей сразу. Для начала надо совладать со своей собственной. — То есть, это дальше? — Да. Шень, не свети вперёд луны, тебе ещё обычный академический курс заканчивать. Это была безобидная дружеская подколка, но, Тёмная и все её творения, как ему её сейчас не хватало! — Вот как? Выступление в Зале Истины от экзаменов не освобождает? Ниира усмехнулась, и этот звук эхом разнёсся над их головами: — Ничто не освобождает от экзаменов. Кроме того, — она лёгким движением убрала оружие обратно в ножны, — несмотря на впечатляющий перформанс, у тебя все ещё довольно узкий круг заклинаний. Прежде, чем соваться в сложные материи, нужно его значительно расширить. Твоя работа с речным лордом — один из способов это сделать. Поразительно. Видимо, слухи об их успехах разлетелись куда шире, чем Шень предполагал. Или, возможно, он просто недооценил вовлечённость Нииры в научный процесс, потому что обманулся её тщательно отработанным образом закостенелого и упёртого вояки. Между тем, сипуха продолжала, будто к занятиям он возвращался завтра и перед ним не стояла угроза мучительной смерти в Бездне: — Да и с Игнисом вам ещё есть, над чем поработать. Хотя прогресс очевидный. — Спасибо. — Да не за что. На экзаменах я тебе совсем другое скажу. — Что даже имеет под собой какую-то логику. Они оба засмеялись. Коридоры оборвались внезапно, и они вышли в уже знакомый Шеню круг. Ниира остановилась у самого входа, прижав крылья к телу, подозрительно оглядела старые стены, местами покрытые сырым мхом. Уро деловито ходил вдоль огромных камней и шептал что-то древнее, от чего по спине ползли мурашки, а дышать становилось тяжело. Казалось, с каждым словом старого министра из подвалов уходил воздух, заключая незадачливых «героев» в удушливой ловушке. Шень никогда бы не подумал, что может страдать от клаустрофобии — это, как любил говаривать отец, «не к лицу наследнику благородного дома» — но сейчас он отчётливо ощущал, как неуютно ему находиться в этом замкнутом пространстве. — Становись в центр, — проворчал Уро, вычерчивая чёрным искусственным когтем какие-то символы на влажной земле. — Всего я не знаю, но рассказать попытаюсь. В отличие от всех прежних твоих путешествий, у прохода, который я открою, не будет точки прибытия. — И как мне найти в Бездне ключ? Или ворота? Или и то, и другое? — На наше общее счастье, механизм открытия не включает в себя ключи. Надо просто отворить засов. И вот тут начинаются сложности, потому как я понятия не имею, как тебе его найти. — Потрясающе, — отсутствующе заметила Ниира, скрестив крылья на груди. Уро сердито на неё зыркнул, распушившись, и продолжил: — Бездна построена на образах. Самых разных. Она реагирует на тебя, когда ты в неё окунаешься. Подумаешь о воротах — о любых — и она приведёт тебя к нужным. — Пока всё понятно, — кивнул Шень. — И дальше… Мне надо их как-то открыть? — Да. Надеюсь, — сухо поинтересовался министр, — ты знаешь, как работает дверной засов? — Вполне. — Это действие может потребовать огромного количества магической энергии. Твоя главная опасность: тебе не хватит сил вернуться. Или откат будет такой, что сердце не выдержит и ты умрёшь на месте. Поразительное спокойствие, с которым Уро произнёс эту фразу, заставило Шеня содрогнуться. Перспектива провести в Бездне бесконечное количество времени — пусть и трупом — его совершенно не радовала. С другой стороны, открытые ворота были гарантом безопасности его дома. Ради этого Шень готов был рискнуть чем угодно, как рискнули жители Запада, доверившись ему и впустив в своё замкнутое общество. Лучшее, что он мог сделать — это отплатить им за позволение вернуться назад и возможность попробовать построить жизнь ещё раз. На скромный взгляд не страдавшего проблемами с самооценкой Шеня, получилось вполне неплохо. — Готов? — не дал ему задуматься Уро. — А разве к этому можно приготовиться? — Вряд ли. Я буду держать портал открытым столько, сколько потребуется. Удачи тебе. Шень не стал спрашивать у министра, как тот поймёт, что ждать уже некого. Он закрыл глаза, собираясь с мыслями, и ощутил, как холодный ветер жадно взъерошил ему гребень, закручиваясь в загробно завывающую воронку. А когда открыл, перед ним вращалась Бездна, тёмная, безграничная, непонятная. Их единственный шанс на спасение. Шень задержал дыхание и шагнул в неё, содрогнувшись. На этот раз он вовсе не стал смыкать веки и сразу жадно вгляделся в лишённую формы и красок тьму, силясь разглядеть в ней хоть что-то, похожее на ворота. Махнул крыльями, хвостом, наконец свободно его расправив, и отлетел как можно дальше от входа. Слишком велико было слабовольное искушение поддаться смертному страху и вернуться назад, в осязаемый и цветной мир живых. Он остановился, только когда фиолетовая воронка прохода превратилась в едва заметную точку за его спиной. Сердце колотилось, будто Шень пролетел несколько миль без остановки, при этом постоянно творя заклинания. Некстати всплыли в памяти слова Уро об истощении, и павлин поспешно отмёл их в сторону и зажёг на крыле светильник. Легче не стало. Обычно общительная и пугающая своей близостью, сейчас Бездна не обращала на него никакого внимания: колоссальные потоки энергии плыли мимо, вдали закручивались могучие течения разных оттенков чёрного, то и дело ткань пространства разрывалась, и целые реки сумеречного вещества вытекали в эти разрывы — то Сунь’фо призывала на помощь своё творение, пытаясь загасить Сияние собственной сестры. Шень уклонился от одной такой стремительной лавины и отлетел ещё дальше от эпицентра сражения. Хуже всего воспринималась абсолютная тишина, нарушаемая только шелестом его перьев и одеяния. Непомерные слои мрака извергались в реальность бесшумно, а обычно гудевшая энергия молчала. Павлин рискнул дотронуться до одного, но неразличимый во мраке сгусток просто вильнул в сторону и продолжил своё движение к разлому. Надо сменить тактику. Шень заставил себя затормозить в пространстве и вспомнил слова По про изменённую форму Сияния. Он вытянул лапы и изо всех доступных ему сил воображения — невеликих, с этим всегда было плохо — постарался представить, что стоит на твёрдой земле. Бездна вспучилась под ним, и павлин словно увяз лапами в зыбкой трясине. Но хотя бы перестал взмахивать крыльями, чтобы удержать себя на одном месте. Ворота, воззвал к разумной тёмной твари Шень, крепко сжав меж когтей её вязкую плоть, прилипшую морозом к когтям. Нарисовал в голове топорно-архитектурную картинку Гун-Меньских главных ворот, вспомнил, как скрипели плохо смазанные ставни. Мне нужно попасть к воротам, взмолился он, когда окружающее пространство никоим образом не отреагировало на его потуги, будто его тут просто не было. Издевается или не слышит? Шень заставил себя успокоиться и крепче схватился за нематериальную и вязкую «почву» когтями, коснулся её ещё и крыльями, с трудом контролируя призывы инстинкта самосохранения к благоразумию. Неопределённым маревом Бездна закачалась вокруг него, заливая собой алый узор на оперении. Она была ледяная, будто он стоял в воде какой-то из четырёх рек в холодный сезон. — Ты же слышишь меня, — Тьма, каким же идиотом он себя чувствовал, разговаривая с пустотой. — Ты же всегда для чего-то меня дёргала, вот, сейчас самое время сделать это ещё раз! Вязкое море качнулось вокруг него и вдруг повлекло куда-то в сторону, прочь от разломов, от крупных течений и чёрных водоворотов, из которых не было выхода. Шень не удержал равновесие и неловко завалился вперёд, приняв более привычную позу для полёта. То, что успело стать практически жидкостью, вернулось в своё привычное бесплотное состояние и обволокло его холодным туманом. А потом мерное движение Бездны вдруг застыло. Содрогнулось, как раненый зверь. И рвануло его вперёд, закружив в своём сумасшедшем движении. Он летел сквозь пространство на скорости, живому существу недоступной и неподвластной, и буквально ощущал, как давление всё тяжелее ложится на хребет, как дрожит сведённый судорогой хвост и как с каждой секундой усиливается давление на стенки черепа. Держать глаза открытыми было больно, ему казалось, что из ушей давно пошла кровь, а перья будто сдуло прочь несуществующим ветром. Шеню хотелось закричать — так было бы проще переносить боль, и к Бездне гордость — но он не мог даже разомкнуть клюв. Безумная гонка прекратилась так же быстро, как и началась, и Бездна резким толчком в спину вышвырнула его на какую-то неожиданно твёрдую поверхность, напоминающую чёрное непрозрачное стекло. Шень совсем не грациозно грохнулся на неё и некоторое время лежал неподвижно, съёжившись в комок. Давление ушло, вместо него пришла просто тяжесть: грудная клетка словно не расширялась так, как должна была, и Шеню постоянно хотелось сделать глубокий вдох, наполнить лёгкие недостающим кислородом. И этого он тоже не мог. С трудом оттолкнувшись от твёрдого вещества, чем бы оно ни было, дрожащими крыльями, Шень неуклюже поднялся, пошатываясь и дрожа от страшного холода. Он создал вокруг себя огненное кольцо, отстранённо заметив, что Игнис за такое небрежное колдовство отчитал бы его, как птенца, и был бы прав: половина символов получилась почти нечитаемой. Но даже родное пламя не могло спасти его от чужого мороза, и Шень только ощутил ещё большую усталость, когда пламя погасло, не продержавшись против Бездны и минуты. Стало ещё холоднее. Шень поднял взгляд, пытаясь понять, куда выплюнул его поток, и замер. Перед ним, уходя верхушкой в далёкое чёрное ничто, возвышались двери. Архитектура их была похожа на стену, разделявшую Остров на две половины: тёмный камень, причудливые змеи-стражники в качестве декора… То были пограничные ворота, которые ему нужно было открыть. Стоило этой мысли мелькнуть в его сознании, как каменные змеи распахнули серебристые глаза и уставились на него. Ощущение было такое, будто на него навели дула нескольких десятков пушек одновременно. Но, Тьма подери, он слишком далеко зашёл, чтобы сейчас остановиться. Шень шагнул вперёд, задрал голову, чувствуя себя совсем ничтожным перед этой громадой. Ни одного замка видно не было, змеиные хвосты служили огромными дверными засовами, и на створках Шень не видел никакого механизма, который помог бы ему привести засовы в движение. Про такое ему Уро ничего не рассказывал. Усталость навалилась на него ещё сильнее, щедро приправленная разочарованием и страхом. Они думали, что двери можно просто открыть, а что, если всё это время у Сунь’фо всё-таки была какая-то особая формула, особый ключ, про что знала только она одна? Что, если механизм действовал на магии крови — крайне непопулярной, но известной Западу? Что, если для этого существовало какое-то особое заклинание, если для этого нужно было подняться наверх — а Шень со своей позиции этого верха даже не видел! — и там найти нужный рычаг? Что, если с самого начала они ошиблись, предположив, что ворота поддадутся простому смертному? Отчаяние победило, и Шень отшатнулся от ворот и зябко обнял себя крыльями, почти утонув в зловещей тени монолитного сооружения. Он ничего не мог сделать, никак не мог ничего исправить, опять взял на себя слишком много — и опять потерпел поражение, опять оказался неправ, ошибся, опять подвёл всех, кто сейчас удерживал зал от обрушения, кто поддерживал открытым портал… Да что там, он даже не знал, как найти отсюда выход! Шень с силой сжал крыльями голову, зажмурился, давя в горле судорожные истеричные рыдания. Это было ненормально: собственный ужас не давал думать, вынуждал строить какие-то лихорадочные теории, формулы заклинаний, которые просто не могли существовать из-за разных зарядов энергии, способы разорвать саму ткань Бездны, чтобы перестала работать блокировка и ворота просто снесло, прочий бред, который в обычном состоянии не пришёл бы ему в голову в принципе. И тут среди многоэтажных расчётов мелькнула одна юркая, почти незаметная мысль. Шень остановился, заставил себя перестать накручивать и очень тщательно проанализировал эту мелочь. Глаза у него загорелись. Шень поднялся, неловко проковылял к воротам и сложил перед собой крылья. Простейшее заклинание, которое может выполнить даже новичок, которое не требует никакой связи с собственной ветвью, которое состоит всего лишь из двух движений… Охваченный страшной, пугающей надеждой, он начал чертить формулу. Первый взмах крыла дался ему легко. В следующую секунду, когда он свёл перья для второго элемента, на него сверху словно рухнула бетонная плита. Шень задохнулся от тяжести, сковавшей каждую кость в его многострадальном теле, ощутил, как судорожно заколотилось сердце, как вскипела кровь вперемешку с магией, иссушая его изнутри, как что-то внутри надломилось с жутким хрустом. Один простейший жест довёл его до крайней степени истощения. Теперь Шень понял на собственной шкуре, о чём говорил Уро. Начатое заклинание дрожало перед его внутренним взором слабыми красными всполохами энергии. Он упрямо сжал клюв и поднял горевшее раскалённым пламенем крыло. И повёл перьями, завершая обычное отпирающее заклинание. Его затрясло. Перед глазами словно вспыхнул ярчайший фейерверк, а в ушах загремел оглушающий взрыв. Мерзкий привкус собственной крови обжёг язык, что-то густое и вязкое встало комком в горле, не давая нормально дышать. Шень снова не удержался на лапах, слабо ударил крылом по стеклу, раздражённый собственной слабостью. Голову кружило, будто он опять был птенцом, который прокатился на слишком быстрой карусели и теперь не мог понять, где небо, а где земля. Чувство было отвратительное. Откуда-то издалека до него доносился пронзительный высокий визг, но как Шень ни старался, он не мог понять, что было его источником. Единственное, о чём он мог думать, была страшная жажда, вдруг охватившая всё тело. Казалось, вся вода в одночасье покинула его организм, оставив после себя иссушенную слабую оболочку, неспособную даже сдвинуться с места. Колоссальным усилием воли Шень поднял глаза на ворота. Стражи-змеи смотрели на него с тем же холодным равнодушием в серебряных глазах. Они были совершенно неподвижны. Равно как и дверные засовы. Шень хотел заорать. Вместо этого получилось только прохрипеть что-то нечленораздельное. Не могло этого быть, не могло это так закончиться, просто не могло!.. После всего, что было, что ещё могло бы быть, мир не мог так внезапно оборваться из-за какой-то мелочи! Глаза сжигал тот же огонь, что и всё тело, но Шень продолжал смотреть, не моргая и не обращая внимания на постепенно стихающий стук собственного сердца и меркнущее оперение. Если бы он мог открыть клюв, он бы проклинал всё и вся, начиная от Бездны и заканчивая проклятыми божественными разборками, бесполезными, но нерешаемыми. Если бы он мог колдовать, он бы разнёс по камешку эти чёртовы двери, расплавил бы каждую эту чёртову змею и обратил бы в пепел остатки. Но он не мог ни того, ни другого, поэтому он просто смотрел, упрямый, так и не научившийся отступать. Казалось, прошло много лет, прежде чем что-то изменилось. Дверные створки дрогнули. Одновременно с этим грудь пронзила острая боль. Шень рухнул на безупречно ровный камень, наконец закрыв горящие, почти ослепшие глаза. Алые узоры на длинном хвосте вспыхнули в последний раз и погасли.