Облачный остров

Шень открыл глаза. Дымка сновидений все еще туманила его разум, не позволяя видеть и размышлять ясно, но сквозь пелену сна проглядывали очертания небогатой маленькой комнатки, освещаемой солнечным светом, чьи лучи проходили через приоткрытое окно. Свежий воздух после постоянной морской соли для раненого был подобен большому глотку свежей родниковой воды. Дышать стало легче, горло только чуть першило. Видимо, это помещение можно назвать лазаретом, так как запах медицинского спирта и каких-то лекарственных трав перебивал все остальные ароматы. Странно, ведь в помещении кроме неподвижного павлина никого не было. Где же остальные больные? Они должны быть, вдруг кто лапу сломал или сотрясение получил, в особенности дети. Какое-то очень странное и необычное место. И где те птицы, которые спасли его? Не могли же его бросить тут, умирать в одиночестве? Зачем тогда вытаскивали? Словно в ответ на все его немые вопросы дверь, тихонько заскрипев, открылась. Поморщившись от уколовшей шею боли, лорд повернул голову в сторону вошедшей. Посетителем — а вернее, посетительницей — была Эшби, тот самый симпатичный кречет с которым он повстречался на галечном берегу. Получается, она еще и врач. Или просто забежала его проведать. Заметив, что больной очнулся, птица, сосредоточенно нахмурившись, повернулась к шкафу, ранее незамеченному. Там и стояли все препараты, лежали бинты, ровно выстроились в ряд пузатые бутылочки… В таком многообразии легко потеряться, но сокол с легкостью, буквально на ощупь, нашла нужное ей лекарство и вместе с ним, аккуратно держа пузырек изящными крыльями, подошла к наследнику Гун-Меня, миролюбиво улыбаясь. Как бы не старался Шень что-либо сказать, все его попытки так или иначе оканчивались провалом. Сорванный голос пока не возвращался, горло царапало, когда он пытался выдавить из себя хоть звук. Поэтому он даже не мог поинтересоваться, чем его поят, и зачем жители странного острова это делают. — Ты можешь доверять мне, — тихо сказала Эшби, присев на табурет рядом с постелью. — Как и всем на этом острове. Ты не враг нам, каким бы ни было твое прошлое. Прошлое… Павлин поморщился, когда воспоминания, доселе дремавшие в уголках его души, встрепенулись стайкой вспугнутых птиц, застилая взор своими крыльями и неся с собой ужасные картины. Картины прошлого с криками и тихими словами тех, кто имел какую-то роль в его жизни, налетали друг на друга, рвались в клочья от выпадов его клинка в последней битве, в ушах вновь взрывались угрожающими фейерверками ядра его смертоносных пушек. Его личного ценнейшего козыря. Власть над всем Китаем, власть над всем миром была так близка! Тридцать лет ожидания, тяжести изгнания, боль от предательств и потерь, шрамы и раны, полученные в борьбе за эту месть — все померкло перед его обретенным могуществом. Но потом появился этот панда со своими друзьями, он порушил все, что только можно было порушить. И победа — такая близкая, что ее можно было схватить — вдруг растворилась, ускользнула меж перьев и оставила злодея во тьме поражения. Вспомнив о пятнистом «воине кунг-фу», чей мерзкий и надоедливый как муха образ так и мелькал в голове, лорд даже глаза закрыл, жалея, что не может хотя бы шевельнуть крылом. Сокол терпеливо молчала, пока павлина снедали горькие мысли о прошедшем, хотя длилось это довольно долго. Хотя ее взгляд говорил об испытываемых молодым кречетом эмоциях намного красноречивее голоса. Сочувствие, что-то, напоминающее понимание… Однако, лишь одного павший правитель Гун-Меня разглядеть не мог. Он не видел жалости в зеленых глазах. Наследник всегда ненавидел жалость, эту отвратительную эмоцию, которая сама по себе лживая, показушная. Не нужны были ничьи сожаления, когда с горсткой грязных и израненных волков Шень, как последний преступник, с позором убегал из родного города, где должен был править, восседать на троне. Не нужна была жалость, когда приходилось завоевывать каждую крупицу уважения, лелея и взращивая в себе ненависть к тем, кто в далекие кровавые времена осмелился предать его. Никогда он не нуждался в том, чтобы его жалели, успокаивали, нет, до всего приходилось доходить самому, в разъедающем душу одиночестве. Эшби чуть нахмурилась, заметив, что глаза израненного павлина потемнели. Видимо, его прошлое было совсем не ясным и спокойным, как иначе можно объяснить ту резкую злость, которая появилась во всем его облике, стоило ей лишь упомянуть о том, что прошло. Остров должен помочь ему, теперь она это понимала. Точнее, не сам остров, а его магия. Злу не было места среди их владений. Среди бесконечных белоснежных облаков. Медик вдруг резко повернула голову, отворачиваясь от пациента. Как можно было забыть про лекарство? Правы были наставники, ее легкомыслие до добра не доведет. Поверхность пузырька была прохладной. По аккуратным перьям пробежала дрожь. Странно, ведь лекарство обычно теплое. Почему же сокол дрожала, дрожала как в листок на дереве в буйную вьюгу? Почему же ей стало так страшно?.. — Вот, выпей. Тебе надо поправляться и восполнять витамины в организме, — заученно и слишком по правилам произнесла кречет, затем добавив от себя более дружеским и не таким официальным голосом: — Давай выздоравливай наконец! Вокруг куча всего интересного. Ты просто обязан поправиться к празднику Торжества Лунного Огня! И прежде, чем Шень успел поинтересоваться, про какое такое незнакомое Торжество Лунного Огня говорила его необычная знакомая, его клюва коснулась бутылочка с каким-то очередным зельем, призванным залечить раны и убрать навсегда шрамы. А затем, по-прежнему не дав больному сказать ни слова, врач вылетела из палаты, на ходу скидывая белый халат и оставаясь в песчаного цвета плаще. Куда, интересно узнать, она постоянно убегает? Если принимать во внимание факт, что кроме него в лазарете никого не было, жизнь здесь мирная и спокойная, и все друг друга любят, уважают и дружат между собой. Так зачем целителям постоянно куда-то носиться? Хотя, возможно, существовали какие-то специальные занятия или лекции для лекарей, где они делились опытом врачевания и всякими секретами, но это маловероятно. Как же плохо лежать обездвиженным и ничего не знать об окружающем мире! На следующий день ничего нового не произошло. Даже Эшби не забежала мимоходом. Обреченный на нескончаемую скуку, павший Лорд даже трещины на потолке пересчитал уже два раза. Он не чувствовал ничего нового в своем состоянии здоровья. Лапы по-прежнему болели, стоило ему пытаться шевельнуть хоть пальцем, спина горела при каждом движении, крылья не слушались, перья отрастали заново жутко медленно. Довершая жуткий образ происходящего, страшно хотелось есть и пить, хотя бы глоток воды, любого вкуса и качества. Неужели, жители его бросить в одиночестве решили? Хоть бы поесть оставили, что-ли. В голову павлину иногда приходила мысль, что лекарствами его пичкают в ночное время суток, когда больной спит и не может возмущаться. Но проблеск света в темном царстве все же был. Вернулся голос. Вместо хрипов и карканья из клюва вырывались резкие и отрывистые фразы, израненный наследник мог даже назвать свое имя и поинтересоваться, куда его занесло. Осталось лишь дождаться, пока его кто-нибудь да навестит. Сколько времени прошло со светлого момента визита веселого сокола — Шень не знал. Может, неделя, может, месяц. Видимо, на тот таинственный праздник Торжества Лунного Огня он по-любому не успевал. А жаль. Было интересно, что это такое. Хотя, после всего произошедшего, после своих ожогов и ран, своих страданий, он не хотел даже слышать об огне. Хмурые размышления были прерваны резким хлопком открывшейся двери об стену. Ударная волна была настолько сильной, что с потолка посыпалась штукатурка. Это явно был не тихий дружелюбный кречет, заходивший аккуратно, будто крадучись. Скрежет металла по деревянным доскам резал слух. Ему были знакомы эти звуки — скрежет стальных боевых когтей. У него были такие же до поражения. Значит, воины на этом острове все-таки есть. — Итак, чужак, здравствуй. Все не могла дождаться момента встречи с тобой, ха! А ты, я вижу, медленно поправляешься. Будем знакомы, меня зовут Сунь'фо. Павлин аж клюв открыл от немого изумления. Перед ним стоял такой же павлин, как и он сам. Но как они отличались! Сунь'фо — ну и имя! — имела гораздо более темный оттенок перьев, напоминающий по цвету сумеречное небо, испещренное лиловыми узорами, которые кое-где становились полностью багровыми. Изящную шею обрамляла бахрома черных гладких перьев. Даже цвет глаз у нее был необычным — черным. Лорду изначально показалось, что у необычной соплеменницы глаз нет вообще, что их выжгли когда-то давно, оставив лишь дыры глазниц. А лишь затем, когда в глубине узких зрачков вспыхнули белые огоньки, он понял, что ошибся. Да и в размерах она его обгоняла — хвост был гораздо более густым даже в сложенном состоянии, а еще и невероятно длинным, его конец даже оставался за дверями палаты*. Темно-вишневые перья своеобразного гребня на макушке касались потолка. Никакого оружия при ней не было. Что удивительно, кстати говоря. Наследник неожиданно вспомнил, что уже видел ее раньше, тогда, когда две огромные птицы решали его судьбу. Видимо, две птицы были правительницами этих земель. И вторую звали Мал'ни, и была она огненной орлицей. Птица хищно улыбнулась, словно прочитав его мысли, тени упали на черный блестящий клюв, исказив красивое лицо. Ее тень поползла по стене, изгибаясь и искажаясь, напоминая какое-то чудовище из детских сказок и древних летописей о борьбе с порождениями тьмы. Всегда яркое солнце скрылось за темными тучами, вмиг налетевшими на небо. Но через секунду комната вновь озарилась теплым светом, бившим по глазам, а свинец грозно нависших над островом облаков рассеялся и исчез за кромкой горизонта так стремительно, что Шень сначала подумал, что торжество мрака и ужаса ему только привиделось из-за повысившейся температуры. Было ли это колдовством? Или невероятно быстрый ветер? — Мое тебе почтение, о Сунь'фо, — с трудом просипел больной, пытаясь немного приподняться. Холодное — даже не так, ледяное! — крыло скользнуло под его голову, гибкие перья коснулись шеи, а рукава роскошного фиолетового кафтана, расшитого серебристыми нитями, упали на белоснежное одеяло, составляя удивительный и одновременно пугающий контраст. Правительница, не взирая на свое высокое положение, помогала ему — пленнику, чужаку и вообще неизвестно кому — удобно устроиться, опираясь на невысокую резную спинку кровати и не бредя готовые в любой момент напомнить о себе раны. Дерево холодило спину, по телу пробегали волны легкой дрожи. Хотя, возможно, похолодало из-за присутствия здесь второго павлина, от которого так и исходили волны жуткого мороза, пробирающего до самых костей. Что это за существо? .. Чем она отличается от той же Эшби кроме как характером? Ведь они обе — птицы, пусть разных видов, но при виде сокола Лорд не испытывал тех ощущений, что заняли свое место в его душе в данный момент. Сунь'фо отстранилась от него, ухмыляясь. Ее взор прожигал больного насквозь, касаясь липкими пальцами страха нервно бьющегося сердца, чей ритм все убыстрялся. В голове роились целыми стаями темные нехорошие мысли. Перед глазами вспыхивали черные воронки, на мгновение поглощая то тумбочку, то дверь, то силуэт, сидящий на соседней кровати с невозмутимым видом и идеальной осанкой. Однако, эта тьма все возвращала обратно, на свои места, и самого павшего злодея она не касалась, лишь плескалась волнами у лап, у самого края кровати. Шень даже слышал подобострастное лживое шипение, монстры из мрака ползали по полу, цепляясь уродливыми конечностями за пол, но не оставляя царапин. Не было сомнений: они прислуживали темному павлину, которого так и хотелось назвать сумеречным. Его сородич терпеливо молчала, даже не обратив на его короткую реплику внимания. Изредка она хмурилась, шевелила клювом, отвечая кому-то не только мысленно, но и шепотом вслух, порой в бессилии всплескивала крыльями и била хвостом по доскам и шкафу, заставляя своих мерзких слуг с истошным испуганным воем, бьющим по барабанным перепонкам, забиваться в безопасное место под кровать, а собеседника — содрогаться и от их пронзительных дрожащих воплей, и от этого проявления иного мистического могущества. Уж не с огненной ли орлицей спорила его необычная гостья? Если его догадка верна, то неудивительно, что правительница так сердится. Судя по всему, с Мал'ни она не особо-то ладила. Более того, когда черная длинная бровь изящно изогнулась в презрительном жесте, наследник Гун-Меня понял, что птицы друг друга вообще ненавидели. — Прости, — холодный голос вывел его из раздумий. — Я немного отвлеклась, так как вмешалось одно существо, посчитавшее себя умнее всех на свете. Как там, говоришь, твое имя? Не молчи, я вижу, как твои недалекие обрывочные мысли пытаются судорожно сформироваться во что-то дельное. И не смотри на меня так, будто я божество какое-то. Столь резкий напор Шеня даже ошарашил. Неужели, дух даже в мозг других существ проникать может? Как такое возможно? В его родном городе, да и во всем Китае, о таком волшебстве не ведал никто. Даже шарлатаны, обманом зарабатывающие на жизнь, не осмеливались притворяться волшебниками или великими прорицателями. Стереотипы о каре с небес жили среди народа вечно, поэтому постепенно вера в подобное колдовство ушла в небытие. И сам наследник престола родился уже после этого периода смуты, рос на логике и холодных размышлениях, не надеясь на чудо. А тут, на большой чужой земле, жила магия. Эта сила была жуткой, дикой, опасной — но Сунь'фо играла с этим могуществом, словно для нее даже подобное колдовство было повседневно и отнюдь не загадочно, как для простых смертных. — Я Шень, — свой титул «Лорд» он все же опустил, дабы это не сочли за дерзость. Да и разве мог павлин считать себя лордом после всего, что с ним случилось?.. — Бывший правитель города Гун-Меня. Павлин нахмурилась, сощурив глаза, очевидно, вспоминая, слышала ли она когда-либо про такой город от своих подданных или шпионов. На это бывший лорд не особо надеялся. Этот остров был сокрыт от остального мира покровом опасных и таинственных туманов, но при этом и сами жители не могли ничего узнать о мире вокруг. По крайней мере, гипотетически. Павший злодей тяжело вздохнул. Одно единственное слово рушило все догадки и предположения. Никогда ранее он не брал в свои логические расчеты магию, ибо отрицал ее существование как таковое. А теперь придется крупно изменить тактику угадывания действий собеседника. Да и можно ли догадаться о предполагаемых действиях темного божества? .. Или даже о ее мыслях или испытываемых эмоциях? Он ведь вообще ничего не знает об этом мире, который столько лет провел в изоляции от окружающей их среды. Может, здесь даже о точных науках вроде геометрии или астрономии не слышали? Или же, наоборот, подобные вещи здесь развиты намного сильнее, чем в том же Китае? Существует ли у них порох, принесший ему победу и поражение вместе с горьким уроком жизни? Вопросов было много, однако даст ли Сунь'фо ему на них ответ? Вдруг, они вообще его убить решат? Это труда не составит — как ему, израненному, обороняться? — Никогда о таком не слышала, — задумчиво и слегка удивленно протянула его необычный сородич, поглаживая пером крыла клюв. — Хотя… Это, случайно, не с его ли стороны я имела честь любоваться диковинными фейерверками пару десятков лет назад, м? Воспоминания против воли вернули его в прошлое. Сверкающая забава и смертоносное оружие — так можно было бы охарактеризовать эти яркие всполохи огней. Его родители, его народ, да и весь Китай — все они видели лишь буйство красок и красоту расцветающих салютов, и лишь один Шень смог увидеть темную сторону блестящего великолепия, только у него получилось обратить его необъятную силу на свою сторону, заполучить контроль над таким оружием. Все шло так гладко, по маслу, и уже никто не мог его остановить… Если бы не эта панда со своим кунг-фу и кучей друзей. Это по их, исключительно по их вине павлин сейчас лежит здесь, парализованный болью и скованный ожогами. Лежит беспомощным, умирающим… Сверженный лорд в раздражении и бессильной ярости стукнул крылом по простыне, и этот жест от собеседницы не укрылся. В темных глазницах мелькнули огоньки подозрения, по перьям пробежала легкая дрожь, а роскошный гребень чуть приподнялся. Значит, у гостя с материка с этим местом были связаны не самые лучшие моменты жизни. Да и его слова про бывшего правителя тоже на это намекают. А если совместить эти два факта и прибавить к этому еще и ранения альбиноса, ожоги, оставленные огнем, который можно создать из пороха… То получится, что фейерверки-то и оставили шрамы на теле младшего павлина. Богиня еще раз собрала все кусочки паззла воедино, и тут ей открылась полная картина произошедшего. Итак, незадачливый молодой лорд, сын великих изобретателей нашел в создании своих родителей прореху, щель, скользнув внутрь которой, можно было увидеть и темные стороны такой радости для населения. Подобная вещь могла создать взрыв. До Шеня дошло, какую власть можно приобрести, имея под крылом такую силу. Он начал сборку, хотел отправиться на захват мира, но по пути — в самом его начале — потерпел поражение, основательно порушив и свой город. Вот только что заставило его встать на такой путь? Влюбленность, предательство, плохая компания, характер, гормоны, фобии… За свою долгую жизнь Сунь'фо видела многих завоевателей, и каждого на убийства и разрушения что-то толкало, толкало в пропасть, откуда нет пути наверх. — Кто? По чьей вине? — поинтересовалась павлин, даже не глядя в сторону больного. Откуда? .. Как она могла все узнать, если сам наследник престола даже не поднимал такую тему как завоевание и выбор своего темного пути? Это был уже не первый раз, когда темный дух сам узнавал детали его невеселой биографии. Причем, именно те, которые он пытался всеми силами скрыть. Что же, деваться все равно некуда. Придется играть по ее правилам. И Шень рассказал все. И пророчество старой Вещуньи, про черно-белого воина, случайно подслушанное им — молодым и необузданным наследником, считавшим, что ему все дозволено. Про то, как обезумевший от страха лорд собрал верных ему волков-солдат, а затем разорил деревню проклятых панд, лишь бы изменить свою судьбу, лишь бы избавиться от того рока, что повис над головой раскаленной наковальней. Поведал раненый и про тяжкие годы изгнания, про изготовление оружия. Про смерть мастера-Носорога, про торжество над силами кунг-фу. Под конец его рассказ больше походил на бред больного, у которого внезапно началась лихорадка и подскочила вверх температура. Сунь'фо выглядела пораженной. Впервые за все время их разговора она проявляла какие-никакие эмоции. Вернув себе обычное хладнокровие, павлин поднялась, чуть не опрокинув крылом тумбочку. Внезапно в ее руках появилась довольно потрепанная книга в кожаном переплете. На обложке была изображена молния. Чуть помедлив, богиня протянула ее младшему сородичу. Тот принял своеобразный подарок с некоторым изумлением. Интересно, о чем рассказывается в этой повести? — Почитай на досуге, многое вспомнишь, — даже голос ее, обычно холодный, сейчас звучал неуверенно. — Эшби еще зайдет к тебе вечером, а мне надо уходить. Не буду желать тебе скорого выздоровления, это не в моем стиле. Лихо повернувшись вокруг себя, дух исчез в вихре собственного хвоста, оставив лишь неприятный холодок в комнате. Действительно, магия, иного объяснения не найти. Шень пожал плечами и аккуратно приоткрыл тяжелый фолиант, положив его на одеяло. Что-что, а читать он любил с самого детства. Позабыв про окружающий мир, павлин погрузился в чтение.