Облачный остров

Комнаты для учеников особой оригинальностью не отличались. По сравнению с дворцовыми покоями Гун'Меня предоставленная комната показалась Шеню невероятно мелкой. Она находилась в самой башне, причем имела даже небольшое окно, выходящее к окружавшему остров морю. Попади он сюда, скажем, месяц назад — вздернул бы брезгливо клюв, не желая обитать в жалкой каморке, недостойной столь важной персоны. Однако сейчас, когда жизнь потерпела такие изменения, выбирать не приходилось. Уставший, вымотанный, но с перевязанным и почти полностью залеченным крылом, павлин присел на кровать, оглядывая свое жилище. Помещение было буквально выдолблено из камня, местами на стенах отражались следы кирки. Кровать с жестким матрасом, накрытая простыней, небольшой шкаф для одежды, деревянный стул да прикрепленный к подоконнику стол с парой ящиков — больше, как казалось руководству, Адептам ничего для жизни не требовалось. В хранилище лорд обнаружил пару простых серых кимоно из грубой ткани, подходящих ему по размеру, и полотенце. Под потолком витали странные стеклянные шары, и стоило ему коснуться пером одного из них, как тот загорелся. Совсем неподалеку от шкафа, уже в боковой стене, наследник с удивлением обнаружил еще одну дверь, ранее им незамеченную, — та вела в небольшую ванную комнату, тоже отличавшуюся простотой. Захлопнув тяжелый затвор, бывший правитель на этой находке и закончил свои исследования. Шарик света подплыл к нему, и Адепт снова взял его в крылья. Мигнув на прощание, сияние погасло, а фигурка вернулась на свое место. Потрясающе. Почти как китайские фонари — только лучше, совершеннее, даже безопаснее — если огонь контролировали магически, то пожара можно было и не опасаться. Осталось только выяснить, как в маленький бассейн сбоку поступает вода, и есть ли способы ее регулировки. Инстинкт исследователя и ученого призывал Шеня подняться и снова приняться за изучение своей комнаты, но зов усталости был сильнее. С трудом устроившись на твердом, как камень, матрасе, павлин прикрыл глаза, уверенный, что проспит полдня… …И стоило первому же лучу солнца появиться из-за горизонта, как лорд поднялся, порывистым движением откинув одеяло и пересел за стол, сжав перьями виски. Левое крыло почти не болело, казалось, кратковременный сон принес небольшое облегчение. Размотав бинт, он с удивлением обнаружил вместо вчерашнего пореза лишь небольшую царапину. Права была Эшби, целительная магия отлично помогает против кровоточащих ранений. Но помимо столь быстрого излечения, было в нем еще что-то, не дающее покоя. Стоило наследнику прикрыть глаза, как странный рисунок из красных рун пролетал перед его взором и скрывался во тьме. Обнаружив в ящике пергамент и перья для письма, правитель попытался было записать не дающие ему покоя символы, но полученные им фигуры не имели под собой никакого смысла. Жар теплился на кончиках перьев, словно внутри организма дремало пламя. Никогда в своей жизни правитель не испытывал такого. По его мышцам, крови, нервам — повсюду текла бурлящая энергия, ищущая выхода из тесной оболочки. Теплый ком огня собирался в районе груди, стучал в унисон с сердцем в ушах, ежесекундно напоминая о себе. — Доброе утро, — знакомый голос Эшби оторвал его от изучения собственных изменений. — Хотя, по идее, еще доброй ночи, подъем только через пару часов. Как, во имя всего на свете, она узнала, что товарищ уже бодрствует? Шень обернулся, поднимаясь и отодвигая стул, и поморщился — сила перетекла к крыльям от этого движения, снова заискрилась между черным оперением красными вспышками. Сокол стояла, прислонившись к дверному косяку, и павлин неожиданно обнаружил, что меж ее бурыми крапинками то и дело мелькают странные серебряные линии, окружая фигуру целительницы тонкими лентами, как щит. — Доброе, — осторожно отозвался он, надеясь, что его изучающий взгляд останется незамеченным. Привлекать к себе внимание столь странными видениями не хотелось. — Что ж, не придется привыкать к режиму. Их диалог, в общем-то, не имел особого смысла, но Шень честно старался не обращать на это внимания. Эшби, казалось, тоже не особо об этом волновалась. — Точно, — она мягко указала на его порез: — Легче стало? Тебе сегодня понадобятся все силы. И оба крыла в том числе. Количество вопросов все возрастало. Каким еще испытаниям решит подвергнуть его директриса? И если Ниира опять устроит поединок — хватит ли ему силы и мастерства, чтобы выйти из него победителем? Сегодня Сунь'фо не будет стоять поблизости, готовая вмешаться. Лорд почти не волновался за свое ранение — оно не мешало, но общий уровень его подготовки оставлял желать лучшего. Он и простейшей магией не владеет, а орлица, обучаясь у духа, явно должна обладать неестественными способностями. И если у нее были мечи — то у соперника не было даже кинжала, которым можно было бы защищаться. Руны тоже мешали: сияние под веками сильно отвлекало от разговора, а что будет в битве? — Прошло, — коротко ответил он. Врач снисходительно посмотрела на бывшего пациента, сомневаясь в верности столь серьезного заявления. — Ну коли уж ты так уверен — тогда ладно, — привычная улыбка снова коснулась ее клюва. — Позволишь устроить себе экскурсию? Предложение правитель, разумеется, принял. Уж лучше Эшби, пусть и не по своему желанию, а по приказу Мастера, ему все покажет, чем он сам потом трижды запутается в поисках комнаты или вовсе не найдет вход в скалу из прилегающего бастиона. Спустя пять минут неторопливого путешествия по коридорам башни, Шеню начало казаться, что сокол родилась в Академии. Все площадки, все лестницы, все потайные проходы — ни один не утаился от ее бдительного взора. Она ориентировалась в здании также легко, как сам наследник когда-то ориентировался в собственной башне. Что бы он не спрашивал — на все у проводницы был ответ. Так, они успели посетить библиотеку, поразившую павлина своими легендарными размерами, заглянули в самые крупные тренировочные залы, даже зашли в оружейную, где стояла оглушительная тишина — кузнецы ничем не отличались от других птиц, вставая по удару колокола. Наконец, кречет привела его к мрачной дубовой двери, на которой искусный резчик запечатлел две фигуры: слева стоял грациозный павлин, которого лорд мог узнать уже везде, а справа, вонзив меч в пол, преклонил колени орленок со знакомой лентой на голове. Птиц окружали причудливые вихри — синие, фиолетовые и черные вились вокруг богини, а багровые, точно символы перед его глазами, клонились к полу вместе с ученицей. За ней скрывалось нечто могущественное, покоряющее и зовущее, и правитель недоумевающе взглянул на лекаря — зачем она пришла сюда, в сырые подземелья? И что было в них скрыто? Но врачевательница отвечать не собиралась, придержав свои знания. Вместо этого она одним резким движением распахнула двери, и символы кровавого цвета с новой силой взорвались перед его глазами. Лапы сами понесли своего владельца внутрь, дав дикому потоку энергии закружиться вокруг нового посетителя, приветствуя и направляя его. Сам не контролируя свое тело, Шень вышел в центр огромного зала, чей противоположный конец терялся в вязкой темноте. Рисунки, линии, завихрения — все как на подбор алые — танцевали на стенах, метались бешено по потолку, скользили по полу, выхватывая из кромешного мрака странные дуги. Великолепие красных оттенков сводило его с ума. Перья на крыльях заискрились, и томившееся внутри пламя, словно почувствовав родную стихию, снова принялось сходить с ума вместе с вскипевшей кровью. Оно хотело вырваться наружу. И оно хотело спалить весь мир дотла. Павлин хотел было сказать маячившей сбоку Эшби, чтобы та отошла в сторону, закрыла дверь, вытащила его из этой комнаты — сделала хоть что-нибудь! — однако голос не повиновался ему, и слова застряли в горле. Буйство неизвестного могущества продолжалось, и лорд не знал, как долго он сможет сдерживать собственную силу, неизвестно как обретенную. «Не держи», — раздался стальной голос в его голове, лишенный какой-либо интонации. — Отпусти. Ударь. Освободи». Наследник мог поклясться, что это был голос тихого, веселого кречета. Хотя, сейчас не было времени проверять. Жар ударил прямо в грудь, и неожиданно все его тело раскалилось так, словно он сам был своим грандиознейшим изобретением и оружием — фейерверком, и собирался сейчас вспыхнуть и исчезнуть, украсив потолок тысячей алых бликов. Символы стали настолько яркими, что каждая их черточка намертво врезалась в его сознание. Не в силах больше выдерживать это давление, он закрыл глаза и попытался скинуть пламя со своих перьев, словно оно было настоящим. Но вместо этого с его крыла сорвалась раскаленная красная стрела. Сорвалась — и понеслась неконтролируемо вперед, точно выпущенный из пушки заряд, разойдясь кипящей лавой у противоположной стены. И тут же огонь унялся, отступил, багровый туман рассеялся, и руны замедлили свой танец, на прощание тихонько звякнув. Шень больше не разрывался на части, однако знал, что сила никуда не ушла, просто затаилась и ждет, когда хозяин призовет ее вновь, такую же разрушительную и опасную. И если раньше она сжигала, то теперь павлин чувствовал лишь приятное теплом окружавшее его красным маревом. — Атакующая, — восторженно прошептали за его спиной. — Впрочем, неудивительно. Представить тебя лекарем мне было сложно. Только многолетняя выдержка правителя и собственная железная воля помогли лорду не запустить в сторону голоса еще одну такую же стрелу. На всякий случай прикрыв глаза, наследник сделал два глубоких вдоха, успокаивая поднявшийся штормовой вал в груди. Красные вихри отпечатались на узоре его перьев, не желая рассасываться. Завоеватель, оказавшийся почему-то и крайне неумелым магическим одаренным, раздраженно вздохнул, понимая, что выглядит как сгоревшее наряженное деревце. На ум почему-то пришли слова Уро о собственном магическом ядре. Значит ли это, что помимо черного оперения и излечения от практически смертельных ран он обязан Сунь'фо еще и возможностью колдовать? Этот долг становится слишком большим, чтобы смертное существо могло его свободно выплатить. А королевский дом ни перед кем не должен иметь долгов. Магии не бывает, и это глупые сказки. Так говорили ему все учителя, когда любознательный птенец спрашивал о великих волшебниках, которым были подвластны стихии и природные процессы. Его долгие годы разуверяли в существовании любого колдовства и тут — подумать только! — он сам становится носителем столь ценного дара. С не присущей ему обычно детской мстительностью Шень подумал о старом гусе, учившем когда-то наследника, и от души рассмеялся над его важными заявлениями. Видел бы он сейчас своего воспитанника, окруженного силой, видел бы его удар… Но как бы ему не хотелось посмеяться над занудой-наставником, сперва нужно было решить вопросы, требовавшие немедленного ответа. Эшби что-то сказала об атаке, и лекарство упомянула. Неужели, и в мире магии есть свои специализации и свои распределения, как в нормальном обществе? — Хорошо, атака, исцеление, — слегка отрешенно начал павлин, рассматривая шипящую в другом конце зала алую массу. — А что еще есть? Сокол плавно приблизилась к нему, тоже не сводя взгляда с оплавленной стены. Судя по ее спокойному выражению лица, этот ожог исчезнет без следа, снесенный более сильной магией этой комнаты. Довольно полезно. Много ли учеников способны сдерживать свою магию без тренировок. Без защиты такого рода не обойтись, иначе замок давно лежал бы в руинах. Внутри него даже зародилась крупица уважения к Ниире — одной устроить и обеспечить столь мощный военный комплекс, начать учебный процесс, это впечатляющие достижения. Пусть их первое знакомство не отличалось вежливостью и не обещало крепкой дружбы, он должен был признать, что свое дело она знала. — Защита, как у меня, бытовая магия и Бездна, — последовал ответ. — Для каждой, в принципе, есть свой цвет, например, у атаки красный, у защиты белый или синий, у исцеления зеленый, у Бездны фиолетовый или черный, а у бытовой — желтый. Но если ты будешь атаковать белым огнем, а не алым, никто тебе слова не скажет. Бывают же исключения. Так вот что значили те серебристые всполохи вокруг кречета — то была ее собственная защитная магия. Удивительно, как у целителя вдруг оказалась не зеленая магия. Или же наоборот — почему боец или хотя бы страж по призванию пошла в целители? Но все это было подробностями чужой жизни, и вмешиваться в нее Шень не имел права. Любопытство в этом ключе пришлось придержать. Зато в вопросах колдовства, что теперь являлось неотъемлемой частью его жизни, он ограничивать себя не стал: — А бытовые чем занимаются? — с атакой лорд разобрался на своем же примере, защитник стоял перед ним, с целителями все из названия понятно, а через Бездну его уже протащили. Врачеватель обвела пространство вокруг крылом, и линии цвета жемчуга сдвинулись следом, ни на секунду не рассевая своей защиты. — Все это построили бытовые маги. Они умеют строить дома, поднимать тяжелые камни, изменять течения рек. Конечно, если долго тренироваться, то даже атакующий или защищающий тоже сумеет направить воду на врага, или обрушить высокую скалу, но потратят намного больше энергии и сил. Бытовые действуют по только им известным законам. А остальные не в силах их понять, поэтому и намного больше. Сказать, что Адепт был удивлен — ничего не сказать. Академия была огромной скалой, и все время пребывания в ней он думал, что сама природа распорядилась поставить эту гору практически у обрыва и придать ей столь необычную форму. Но оказывается, это умельцы из бытового рода сумели обточить камень настолько искусно, прорубить все эти лазы. Значит ли это, что самой опасной и сильной среди всех видов была желтая? Этот же вопрос он и озвучил вслух, дабы знать, как обращаться с одаренными такого типа. Эшби со смешком покачала головой, хотя в следующую же секунду ее глаза вновь посерьезнели, и в ответе не звучала прежняя непринужденность. — Нет. Самая опасная и сильная — Бездна. Хотя бы потому, что только двум птицам всего острова известна ее полная мощь. Да и то за Уро я не ручаюсь. А Ее никто и не думает спрашивать. Одаренные Бездной птенцы в последний раз появились на свет еще до конца войны, ты о ней читал. С тех пор прошло уже немало времени, и дожил только наш министр. Действительно, ему стоило сразу об этом подумать. Подвластная столь малому количеству жителей острова энергия просто не может отличаться только возможностью перемещения в параллельный мир, должно быть что-то еще, делающее Бездну опасной и почти полностью неизведанной стихией. Но что? Он сомневался, что сможет когда-нибудь узнать ответ. Ему досталась атакующая магия, а спрашивать Сунь'фо было воистину глупой идеей. Будто бы она ответит. — Да, — неловко согласился Шень. — Твоя правда. А сразу несколько типов может сочетаться в одной птице? Вопрос пришел неожиданно, и он тотчас рассердился на самого себя, понимая, что выглядит как ничего не знающий подросток-птенец. Таким тоном дети родителей донимают в раннем возрасте. Разумеется, ему, как новичку, были простительно любопытство и ошибки, но как представитель правящей династии, павлин чувствовал себя неуютно, обладая столь огромным пробелом в знаниях. Придется мириться с собственной гордостью и признавать, что некоторые тайны Облачного острова ему пока не подвластны. — Таких случаев не припомню, — честно призналась кречет. — Но теоретически может. Если от такого количества энергии внутри птицу не разорвет пополам. Единственный пример, и то не совсем корректный, это Сунь'фо. Но ей мы обязаны всей магией, так что это неудивительно. Что-то неприятно засвербело в голове павлина после ее слов, однако он задвинул это подальше и продолжил расспрашивать своего экскурсовода про мир западной магии. — А светлую магию мы можем практиковать? — был один из его главных вопросов. Различались специализации, не различались — то не суть важно. Важен сам факт — может, свет выжигает темное ядро или вступает с ним в конфликт, или… — Нет. Она нам не подвластна никак. Сунь'фо и Мал'ни разделили все, что касалось Острова. И магию в том числе. Противное чувство тревоги снова напомнило себе предупреждающей вспышкой, и опять одаренный недовольно встряхнул головой, избавляясь от лишних мыслей. Постепенно они перешли на рассказ о специализациях, по обоюдному согласию избегая неудобной темы Бездны. Расслабившись и насытив собственное любопытство, лорд наконец дал волю терзавшей его эмоции. И когда разум сопоставил факты, не дававшие ему покоя, он вздрогнул и споткнулся на совершенно ровном полу. Перед глазами быстро замелькали сцены его выздоровления, прибытия и экзамена, все слова, сказанные жителями этого острова ему. Вот оно, то, что почему-то напрягло его только сейчас. Все на западной стороне острова упиралось в Сунь'фо. Все птицы, которых он знал, ссылались на ее мнение и опыт. Все чудеса, увиденные им на этой земле, были результатом колдовства темного бога. Все легенды так или иначе упоминали это имя. Все здания несли в себе частичку павлиньего образа. В Китае такое отношение сочли бы глупостью и помешательством, одержимостью, безумием. Но в Китае не было магии, не было разделения на богов и простых птиц. Шень уже не знал, как считать и думать ему: как учили или как усердно переучивали. Когда в самый первый раз на свете он встретился со своим спасителем и духом мрачных земель, он отнесся к ней настороженно, с опаской, хотел долго прощупывать соперника. Когда он впервые заговорил с ней, он почувствовал пробивающиеся ростки собственного доверия и слепо потянулся за ними, доверился чувствам, а не рассудку, смущенный и пораженный тем, что в первые в жизни его выслушали. Когда старший павлин спасла ему жизнь, он поклялся ей в вечной верности, посвятив себя не только тьме, но и правительнице тоже. Принес себя в добровольные жертвы, как сказал бы сердито отец, отрицавший все религии. До сих пор ему усердно показывали лишь одну сторону божественного существа — строгого бога, следящего за своими подопечными с любовью, хоть и скрываемой. И отношение к Эшби и Уро, и отношение к самому Шеню — все эти мелкие сценки наделяли ее человечностью. И несмотря на то, что Запад славил свою покровительницу, он видел моменты, которые серьезно пошатывали его веру в сородича. Он видел, как склонила голову Ниира, он видели что предлагает Бездна, он видел, как творится темная магия. И он знал, что Сунь'фо не побрезговала и не струсила омыть перья кровью своей семьи. Он не сказал об этом Эшби. Что-то удержало его от еще одного вопроса. Что-то заставило устало нахмуриться и сослаться на усталость, дабы быть сосланным в комнату и оставленным наедине с параноидальными и странными мыслями. Разве может бог простой птицей? Не бывает же такого, чтобы темное создание на самом деле было добрым. Она убила отца. А еще она почти убила сестру. А еще она создала Бездну. «А еще ты бредишь!» — сердито рявкнул на себя Шень и, отчего-то совершенно обессиленный, лег на подушку. Как ему вообще такое в голову могло прийти?