Сыграй со мной

– С очередным провалом, приятель, – в сторону Вайолетта полетела визитка. Лорэнс проводил её взглядом, попутно отметив, что Пьер наверняка репетировал данный жест ни день и ни два, а неделю, как минимум. Слишком отточенным получился жест, да и спланировала ламинированная карточка прямо перед Вайолеттом, меткость была просто поразительная. Ничем иным, кроме как результатом длительных тренировок это не объяснялось. Лорэнс нервничал, более того – находился на взводе. Долго изощряться не требовалось. Одно не осторожное слово, и реакция произойдёт сама собой, как в химии. Вайолетт и сам знал, что сегодня не смог выложиться на все сто. Десятки, а то и сотни репетиций, которым он посвятил столько времени, так и не смогли избавить его от тех рамок, что сковывали и не позволяли двигаться вперёд. С каждым днём, проведённым на театральных подмостках, он лишь сильнее разочаровывался в себе и своих талантах, если таковые вообще имеются, время от времени ловя себя на мысли, что, возможно, стоит оставить это обречённое на провал предприятие? Бросить колледж, попытаться найти для себя новое занятие, которое будет воодушевлять так, как прежде это делал театр. Но что могло стать полноценной заменой? Вопрос оставался риторическим, ответы на него не сыпались, как из рога изобилия, а сам Лорэнс понимал, что ничто ему не поможет. Он ничего не умеет, только заучивать реплики и лицедействовать. Правда, в последнее время даже в этом начал сомневаться. Возможно, следовало найти себе какое-то хобби? Но тут на ум тоже ничего подходящего не приходило. Чем он мог себя занять? Начать брать уроки музыки? Порвать струны, сломать барабанные палочки, со всей дури бить по клавишам, понимая, что всё – тщетно? Наверное, так. Вышивание? Вряд ли. Усидчивости Лорэнса хватало исключительно на то, чтобы заучивать чужие реплики, всё остальное не воодушевляло. Пел он не ахти, готовить со своей забывчивостью не решался, понимая, что всё сгорит и выкипит к моменту, когда он вспомнит о начале кулинарного эксперимента, цветы засохнут, рыбки сдохнут, рисовать – только бумагу портить... Машины? К ним Вайолетт был весьма равнодушен и намного чаше ездил на метро, нежели на автомобиле. Коллекционирование алкогольных напитков? Тоже – не вариант. В настоящее время пил Лорэнс намного меньше, чем в школьные годы и зачастую алкоголь казался ему пустой тратой денег. Вайолетт отчаянно рвался к самостоятельности, в родительский карман руку запускать перестал и жил теперь, преимущественно, на свои гонорары, а это было не так уж и много. Но Лорэнсу хватало, и он не жаловался. В конце концов, никто не обещал начинающему артисту баснословную оплату труда. Если подумать, то в былое время артисты вообще практически за «спасибо» работали, будучи всего-навсего шутами, развлекавшими почтенную публику. Удивительно, как за эти годы всё изменилось. После финального поклона Вайолетт удалился в гримёрку, и надо же было такому случиться, что первым, кого он там встретил, оказался Пьер. Тот, кого хотелось видеть меньше всех в мире, даже меньше режиссёра, который, скорее всего, не стал бы хвалить и вновь начал говорить о том, что видит в Лорэнсе куда больший потенциал, но его нельзя зарывать в землю, следует активнее работать над собой, чтобы поверили абсолютно все, сидящие в зале, даже самые отъявленные скептики. Вайолетт перестал верить, что умеет работать так, как того хочется режиссёрам. Тем не менее, его всё ещё считали актёром, подающим большие надежды, желая увидеть в Лорэнсе того юношу с горящими от восторга глазами, каким он предстал на прослушивании, впервые решившись выйти на большую сцену, а не занимаясь исключительно самодеятельностью в колледжском театре. Тогда Вайолетту пророчили большое будущее, он мог доказать, что достоин ролей, но сейчас это утверждение всё чаще ставили под сомнение. И самым первым в списке сомневающихся был сам Лорэнс. Наверное, ему следовало радоваться, что в него всё ещё верят и хотят видеть реальный результат работы. Но он не радовался. И встречи с Пьером повышению самооценки не способствовали. Джастис был тем самым человеком, которого Вайолетт вообще с радостью вычеркнул бы из своей жизни, но как-то не получалось. Пьер был его тенью, преследуя по пятам, но это был тот самый случай, когда тень намного удачливее самого человека. Стоя за кулисами, Вайолетт наблюдал за своими знакомыми, сидевшими в зале. Эверетт и Шелдон сидели рядом, о чём-то переговаривались время от времени. Логан смотрел в программку, видимо, знакомился с составом актёров. Рядом с Эвереттом сидела девушка, полностью облачённая в чёрное. Разглядеть выражение её лица у Лорэнса не получилось, но он и так понял, кто это. Родственница Логана, с которой он пересекся лишь однажды, ещё летом. Только тогда она была в плаще, позволявшем маскировать лицо, и сейчас осталась верна своей привычке. Она сидела в кресле, но то и дело смотрела по сторонам и пыталась устроиться удобнее, словно на сидении были канцелярские кнопки, доставлявшие определённого рода неудобства. Лорэнс перевёл взгляд в сторону. Рядом с Меган сидел Грегори со своей девушкой, симпатичной Мелоди. У девушки были светлые, русые волосы с небольшим рыжеватым отливом. Редмонд и его девушка встречались уже более полугода и считали себя вполне счастливыми людьми. Сразу же следом за ними расположился Пьер со своей очередной пассией. Сколько их было? Если бы Вайолетт взялся вести подсчёты, наверное, сбился бы уже на первом десятке. Но он не считал, даже не пытался этого делать. Джастис перестал существовать для него в тот момент, когда Грейс сделала выбор в пользу Пьера, а Лорэнса обвинила в попытке строить козни чужому счастью. Узнав правду, она могла взять свои слова обратно, но предпочла вообще ничего не делать, исчезнув из жизни обоих парней. Хотя... Однажды Лорэнс и любовь всей его жизни пересеклись. Ничего хорошего из встречи не получилось. Только сбитые о стену ближайшего здания костяшки и слова о том, что он никогда не был больше, чем другом. Френдзона, мать её. Новая девушка Пьера нисколько не походила на Грейс внешне, скорее, была полной её противоположностью. Светлые волосы, роскошные формы и наплевать, что лицо не очень-то красивое. В любом случае, Джастиса лицо не особо волновало, достаточно было того, что у девушки очень красивые «глаза», которые без труда можно было разглядеть в декольте вечернего платья. В сравнении с ней Мелоди выглядела куда скромнее, а Меган вообще старалась слиться с толпой. И вот сейчас Пьер стоял в гримерке Лорэнса, сложив руки на груди и глядя на противника с нескрываемым превосходством. Визитка продолжала валяться на столике, за которым Вайолетта обычно гримировали, а Лорэнс никак не мог перебороть в себе некое отвращение и, стыдно признаться, но страх. Ему совершенно не хотелось прикасаться к вещи, поскольку не оставляло ощущение, что это не обычный кусок картона, а, как минимум, пропитанный ядом. Хотя, кому Вайолетт нужен, чтобы его травили? Переборов сомнения, он подцепил кончиками пальцев визитку, откинулся на спинку стула и пробежался глазами по ровным рядам букв, отпечатанных на плоском прямоугольнике. Это было так похоже на Пьера, обставить всё с помпой, показательно, а не между делом, как обычно делают другие люди, хвастаясь своими достижениями. Исследование чужих данных не заняло много времени. Лорэнс оторвался от изучения визитки и посмотрел на Джастиса. Тот продолжал скалиться. Яд, казалось, стекал прямо с клыков, а из-за плотно сжатых зубов вот-вот обещал показаться раздвоенный язык. – И? – поинтересовался Вайолетт, постучав прямоугольником по столешнице. – Как думаешь, стоит писать о тебе статью? Или воздержаться? – Очередная попытка хвастовства? – Нет. Предложение сделать пиар-компанию. – Неужели? – Да. – Тогда я отказываюсь. – Отказываешься? – Пьер, кажется, удивился. Лорэнс хмыкнул. Джастис не идиот, сам прекрасно понимает, что, умирая, Вайолетт не примет из его рук лекарство, потому что оно может оказаться ядом в обманчивой упаковке. Чёрт его знает, что стало причиной для столь ярой ненависти, но Пьер ненавидел Лорэнса сильнее, чем кого-либо другого. – Ты ждал иного ответа? – Признаться, нет, – Джастис оперся обеими ладонями на столешницу и сделал вид, что внимательно разглядывает обстановку помещения. Ему здесь не нравилось. В гримёрке пахло пылью, профессиональным гримом, занавески были тяжелыми и какими-то... в общем, наводили на мысль о былых временах, а Пьер никогда не испытывал благоговения перед стариной. Кроме того, как начинающему, Вайолетту отдельное помещение не полагалось. Здесь, помимо него готовились к выходу на сцену и другие актёры, иногда актрисы. Элементы сценических костюмов валялись на узком диване, среди них обнаружились женские чулки не первой свежести, а ещё пачка сигарет и флакон духов. Духи смотрелись, пожалуй, излишне вычурно, поскольку выпущены были известной фирмой. Одна из недавних любовниц Джастиса пользовалась ими, потому Пьер запомнил и духи, и их запах. Девушка, начитавшись статей в женских журналах, прониклась идеей, что, если на подушке останется запах её духов, то парень мечты станет едва ли не пленником этого аромата и станет искать его на всех последующих пассиях. Запах был приставучим, сладким, словно его обладательница искупалась в ванне с жидкой карамелью. Джастис удивлялся, как можно этот переслащенный кошмар продавать по той цене, что указана в прайсе. Но девушкам, кажется, нравилось. Сейчас аромат находился на пике моды. Увидев его у кого-то из театра, Пьер совершенно не удивился. Для него театр был всё тем же дешёвым балаганом, что и несколько столетий назад, ярмарочное искусство, которое никогда не станет высоким. Так, лицедейство на потеху народу, который хочет поглазеть на постановку. Искусство низшего порядка. Это теперь звезд театра и кино превозносят, а раньше... Они были не более чем зеркалом, отражающим реальность, попутно превращая её в карикатуру. Для этого зеркала нужны были яркие краски, шутовские колпаки, размалёванные лица и маски. Это было не настоящее искусство в понимании Джастиса, а самое приземлённое из всех возможных его видов. Жалкая пародия, что не заслуживает доброго слова в свой адрес. Даже в школьные годы театр не считался престижным клубом по интересам, рвались туда, по большей части девушки, потому парни были едва ли не на вес золота. В этом и заключалась основная причина популярности Лорэнса среди учениц Веддингтона. Театр, как хобби, вполне неплох. Но вот в качестве постоянного занятия... Несерьёзно, как считал Пьер. Другое дело, что Вайолетт с ним в выборе своего будущего не планировал советоваться, руководствуясь исключительно своими ощущениями. – Тогда зачем весь этот пафос? Лорэнс фыркнул и всё так же, сжимая визитку кончиками пальцев, бросил её в сторону Пьера. Карточка заскользила по гладкой поверхности стола и соскользнула на пол. Получился почти унизительный жест, потому Джастис и не торопился поднимать визитку. Проследил траекторию её полёта, но ничего не сказал. – Без каких-то особых причин. Заглянул на огонёк, что называется. Посмотреть, что изменилось с прошлого раза. – И что? – Ничего. – Заодно похвастать... – Не без этого. – Что ж, поздравляю. Эта должность идеально тебе подходит, лучше просто не придумать. Репортёр в какой-то жёлтой газетёнке... – Не какой-то, а одной из самых известных. – Это не имеет значения. – Разве? По-моему, весьма важный пункт. – Пьер, наконец, соизволил обратить внимание в сторону своего собеседника, оторвав взор от карточки, валявшейся на полу. – Я подумал, что неплохо бы попробовать себя на этом поприще. В конце концов, чем я хуже Эверетта? В школе мы оба неплохо справлялись с обязанностями школьных репортёров. Так почему бы сейчас не предаться ностальгии? – Это мерзкая штука. – Кто бы говорил. – Мы сейчас рассуждаем о твоей жизни. Или я ошибся? – Лорэнс потянулся к ватным дискам и средствам для снятия грима. Ему не нравилось ощущение косметики на лице. Казалось, что кожу планомерно стягивают, виной тому была плотная основа, маскирующая все дефекты кожи. Её не следовало надолго оставлять на лице. Сколько бы завлекательных фраз не было сказано в адрес тех или иных средств для макияжа, пользы от них почти всегда меньше, чем вреда. Если в декоративной косметике, правда, водится что-то полезное, то профессиональный грим – это убийца кожи, тяжёлый, забивающий поры и провоцирующий старение. Чем реже им пользуешься, тем лучше. – О жизни вообще, – поправил бывшего одноклассника Пьер. – Здесь уместны рассуждения не только о тебе или обо мне, можно приплести Шелдона, Эверетта, Грегори и даже чокнутую родственницу Логана... – Меган? Вот эта ремарка Вайолетта несказанно удивила. Он не ожидал услышать из уст Джастиса упоминание о мрачной девушке в чёрном, которая бродила сама по себе. Неужели и в случае и с ней нашёл, к чему придраться? Хотя, неудивительно. Это же Пьер, а он всегда ищет в окружающих людях изъяны, независимо от того, дружественно они настроены по отношению к нему или нет. Джастис всегда думал исключительно о себе, поверив в собственную неповторимость и значимость ещё в младшей школе. С каждым годом эта уверенность только росла и крепла, чтобы в итоге превратиться из безобидного желания любить себя в монстрообразное восхищение каждым своим словом и жестом. Кажется, Пьер искренне верил, что он – единственный человек на планете, достойный восторгов, все остальные – это просто дешёвые копии. Или же старался позиционировать себя так в присутствии Лорэнса, понимая, что Вайолетт обязательно отреагирует. Лорэнсу не хотелось радовать врага, но он не мог совладать со своими чувствами. Как бы старательно не отгораживался он от внешнего мира и раздражителей, там обитающих, стоило признать, что в некоторых моментах он завидует Джастису. Это было не очевидно, но вполне закономерно. Даже не зависть, а сожаление, что другому всё достаётся легко и просто. Вайолетт проигрывал Пьеру во всём. Во внешности, в общении с противоположным полом, в умении добиваться поставленных целей... Всегда есть кто-то более удачливый. Тот, с кем начинаешь свою дорогу, но, обернувшись через какое-то время, или же посмотрев по сторонам, приходишь к выводу, что рядом уже нет тех людей. Кто-то вырвался вперёд и теперь собирает свой урожай, кто-то остался почти у самого старта, кто-то идёт наравне. Но с раннего детства детей программируют, что, если быть, то только с лучшими, забывая о некоторых нюансах. Считается, что всем от рождения даются равные способности. Одни искренне в это верят, другие понимают, что это невозможно. Если бы это утверждение было правдивым, всё население земли поголовно писало бы романы, сочиняло музыку, запечатлевало на мольберте великолепные пейзажи, с одинаковым вкусом одевалось... Нет, Лорэнс не верил, что у всех есть одинаковые склонности к чему-либо, именуемые талантами. Достаточно было вспомнить школьные годы. Тогда у каждого из них было своё увлечение, своя сфера для реализации амбиций. Наука, театр, спорт, журналистика... Интересы не пересекались, но тем и была прекрасна дружба. В ней не прослеживалось соперничества. В принципе, ничего страшного в этом явлении Лорэнс не наблюдал. Соперничество – это нормально. Оно всегда было и будет. Но почему оно проникло в сферу дружбы? Зачем? Все и так прекрасно знают, что там, где начинаются личностные интересы, заканчивается альтруизм. Там, где появляется любовь, можно забыть о дружбе, и речь вовсе не о чувствах между друзьями. А о том, кто может стать яблоком раздора для них. Наверное, предпосылки к этому были ещё на ранних стадиях, и Вайолетт это прекрасно понимал. Он не воспринимал окружающий мир, как сказку, в которой добро неизменно побеждает зло, а милые, скромные герои оказываются на вершине. Они с Джастисом никогда не были похожи друг на друга, даже отдалённо, потому странно было думать, что девушки будут как-то выбирать между ними. А девушки выбирали. Не в пользу витающего в облаках, романтичного Лорэнса, который запросто мог забыть о таких важных вещах, как день рождения избранницы или же очередная «годовщина», вроде недели знакомства. Большинству девушек хочется внимания, и подобные косяки со стороны молодых людей кажутся им смертельными обидами. До какого-то момента Вайолетт искренне считал, что со временем его личная жизнь из краха выплывет, но ошибся. Вслед за ней, больше всего напоминавшей подбитый айсбергом Титаник, начались проблемы и в профессиональной деятельности. Одно наслаивалось на другое, проблемы становились всё масштабнее, а способов бороться с депрессией не находилось. При таком раскладе Лорэнсу прямая дорога рисовалась в кабинет психолога, успокоительные, попытки найти себе какое-то увлечение, радость жизни... Но Вайолетт и без общения со специалистами, знал, что ему посоветуют. Прогулки по свежему воздуху, отдых... Все стандартные методы выхода из депрессии, которые советуют абсолютно всем и каждому, забывая, что люди разные, и, что хорошо для одного, другому совершенно не поможет. Лорэнс продолжал заниматься своим делом, принимал участие в постановках, какое-то время даже занимался с маленькими детишками, на пару со своей одногруппницей, которая помогала в школьном театре. Казалось бы... Снова погружение в атмосферу школы, воспоминания, дети вокруг. Это могло бы вернуть Вайолетта к жизни, но он всё равно оставался грустным клоуном, чья улыбка украшает афиши, но за ними скрыта боль и отсутствие позитивных эмоций. Грейс стала камнем преткновения, разделившим жизнь Вайолетта на две части «до» и «после». День рождения Шелдона, послуживший началом зарождения отношений между Логаном и Блэром стал началом конца для дружбы Пьера и Лорэнса. В тот вечер Вайолетт окончательно потерял свою любовь, в тот момент Джастис посмеялся над этой любовью, заставив девушку, которую Лорэнс любил, плакать. А Вайолетт даже не посмел подойти к ней и утешить, потому что она не приняла бы этой помощи, решив, что Лорэнс над ней потешается, как и его приятель. Когда они встретились через некоторое время после выпуска из школы, Грейс именно это Вайолетту и сказала. Она больше не желала с ним общаться. Он для неё теперь был не другом, а элементом прошлого. Прошлого, которое она любила, но на котором обожглась. У прошлого были наглые синие глаза и немного волнистые волосы. Иногда Лорэнса охватывало желание ухватить одноклассника за эти самые кудри и впечатать лицом в стенку. После этого на душе стало бы намного легче, но Вайолетт сдерживался. Неизвестно, по каким причинам, но продолжал следить за своим поведением. Пьер же считал своим долгом хотя бы пару раз, но напомнить противнику о его неудачах. Крыть Вайолетту обычно оказывалось нечем, он не был готов к этой войне. А если бы попытался вступить в бой, поражение, скорее всего, досталось ему, а не Джастису. Так уж сложилось исторически. Теперь, глядя на себя и Пьера со стороны, Лорэнс всё чаще сомневался в истинности былой дружбы. Или Джастис был настолько идиотом, что раньше называл эти отношения дружбой, или же наоборот мог без преувеличения причислить себя к достаточно умным людям, раз уж всегда отбивал претензии самым весомым аргументом: «Если девушка шлюха, то увести её мог кто угодно. Не стоит портить дружбу из-за какой-то проходной личности». Какое-то время это объяснение неплохо прокатывало, затем начало вызывать дикое раздражение. Вайолетт всё сильнее взращивал в себе комплекс неудачника. И здесь уже не было места для воспоминаний о летних каникулах, проводимых вчетвером, сбитых коленях, всякой мерзости, вроде жуков и дохлых ос, которые тщательно собирались, как сокровища, а потом прятались в каком-то определённом месте. Тайник, доступ к которому имеют только избранные. Такие воспоминания остались у Лорэнса о своих двенадцати годах. В то время их ещё не волновало что-то другое, хотя у Джастиса уже тогда формировался взгляд на некоторые аспекты жизни и на присутствие в ней женщин, в частности. Иногда в их мужскую компанию вливалась Трейси, но она тоже была слишком «своей», чтобы убегать от неё и утаивать что-то. Они все вместе впервые сливали в бутылку из-под колы все возможные напитки, которые нашли в баре у отца Шелдона. Из каждой бутылки понемногу, чтобы пропажи никто не заметил. Коктейль получился дикий, все блевали дальше, чем видели, но тогда это казалось дико весёлым занятием. Все вместе они впервые попробовали закурить, зажигая все сигареты от одной, а после – ходили зелёные, держась за деревья. Особенно сильно сказалось это дело на «интеллигенте» Редмонде, даже Трейси прослыла более выносливой, а курить она тоже начинала за компанию со своими друзьями. В итоге, она с Шелдоном и оказалась самой стойкой, всем остальным хватило пары затяжек, чтобы понять, что это занятие им не по нраву. Все вместе они ходили воровать. Разумеется, не потому, что нуждались, а потому, что в тот момент им это казалось весёлым занятием – тащить из магазинов какую-то мелочь, вроде жевательных резинок, конфет, глянцевых журналов, пробники из которых отдавали на откуп Трейси, а статьи разбирались на цитаты, и Пьер, слывший экспертом в области общения с женским полом, все эти статьи критиковал, заявляя, что тупее ничего в своей жизни не встречал. Никогда. И ловить того, кто разорял их тайник в течение целой недели, тоже собирались все вместе. Стоит ли говорить, что наглецом, ворвавшимся в чужой мир, оказался Эверетт со своим вечным стремлением вывести всех на чистую воду. Это и, правда, должно было быть сенсацией своего рода. Детишки из вполне обеспеченных семей развлекаются на досуге тем, что воруют в магазинах самые разнообразные вещи. К тому времени в тайнике скопилось не так уж мало вещей, если бы Логан... Уже в свои двенадцать Эверетт любил при случае блеснуть интеллектом. Мерзкая заноза, которая только и делала, что вмешивалась в чужие дела, стояла, помахивая в воздухе пакетом, что хранился в тайнике, скалилась довольно и, кажется, хотела заработать дополнительные баллы, поведав обо всём своей тётушке, чтобы та, в свою очередь, всю подноготную выдала директору. Логан что-то говорил про отпечатки пальцев, снимки, которые сделал, и на коих были запечатлены воры, выносившие вещи из магазинов. Сложно было не поверить в это, ведь в руках у Эверетта был и фотоаппарат. Видимо, противный одноклассник уже тогда тренировал навыки папарацци, которые позднее нашли отражение в школьной газетёнке, к которой без латексных перчаток и прикасаться не хотелось, чтобы лишний раз в грязи не испачкаться. Тогда они все обменялись понимающими взглядами и собирались окружить Логана с четырёх сторон, но он просёк чужой замысел и рванул с места разборок, как можно скорее. В тот момент эта гонка казалась вопросом жизни и смерти. В ушах свистел ветер, кровь быстрее бежала по венам. Можно было до бесконечности фантазировать, представляя Логана противником, вторгшимся на территорию мафии и похитившим их сокровища. Достаточно глупое сравнение, но в тот момент Вайолетту казалось, что это круто. У Эверетта было несколько минут форы. Потому догнать его оказалось не таким уж простым занятием. Он бежал, время от времени оглядываясь, чтобы удостовериться: враги не догнали, по дороге потерял свою шапку, и волосы растрепались. Логан набросил на голову капюшон и продолжил бег. В какой-то момент не рассчитал, хватил лишнего. В отдалении, за школой находился довольно глубокий овраг, и Эверетт оказался на его краю. Подошвы зимних сапог оказались весьма и весьма скользкими, потому последнее, что увидели преследователи – это белобрысую шевелюру, неловкий взмах руками и собственные богатства, рассыпающиеся по оврагу, поскольку Логан и не думал сохранять их, он бросил их самыми первыми. В первый момент всех четверых охватило ощущение страха и дикая мысль: они убили человека. Только что убили человека. Особенно странно в тот момент выглядел Шелдон, моментально побледневший, как смерть. – Блэр, – осторожно позвал его Грегори. – Эверетт... – сглотнув, произнёс Шелдон, тупо пялясь в одну точку. К краю оврага никто не решался подойти, боясь получить подтверждение своим самым худшим подозрениям. Они простояли так почти десять минут, прежде чем Лорэнс вызвался взять на себя роль добровольца, подойти к краю оврага. Он бы это сделал, если бы на середине пути не заметил, как фигура в куртке, перемазанной грязью, взбирается на мост, проходивший над оврагом, цепляясь за все возможные выступы. Рюкзак болтался на сгибе локтя, волосы тоже были грязными. Логан в тот момент меньше всего походил на потомка обеспеченной семьи, а вот на какого-нибудь бродяжку весьма и весьма. Оказавшись на мосту, он одёрнул куртку и заорал во всю мощь лёгких: – Пока, недоумки! И полетел куда-то вперёд. Догонять его никто не стал. Вайолетт вернулся к своим приятелям. Блэр перестал изображать неподвижную статую, к лицу его начали возвращаться краски. Иногда Лорэнс вспоминал этот эпизод из жизни и время от времени задавался вопросом: могло ли быть так, что Шелдон уже тогда начал питать нежные чувства к Логану? И тут же отвечал себе, что вполне. Особенно, если принять к сведению пьяные откровения Пьера на дне рождения Блэра, когда тот громогласно заявил, что Шелдон не просто так цепляется к Эверетту, а мечтает овладеть школьным репортёром. Хотя бы раз в жизни. Уже тогда у Пьера ярко прослеживалась привычка выдавать чужие секреты с равнодушным выражением лица, словно это не тайна, а повседневная реплика о погоде. В этом плане Джастис был хуже самой отъявленной сплетницы, или же школа Логана давала о себе знать. Эверетт, желающий поднять тираж своей газеты, старательно внушал заместителю принципы работы успешного журналиста. И самым главным принципом было – их полное отсутствие. Журналист, желающий достичь успеха, должен быть беспринципным, циничным и никогда никого не жалеть. Информация в наше время стоит очень дорого, чтобы ею разбрасываться, как конфетными фантиками. Наверное, Логан даже не догадывался, какое чудовище получится из его подмастерья. Но тут была не только его вина. Семена на неблагодатной почве не всходят. Следовательно, предпосылки к такому развитию событий имелись с самого начала. И сейчас Лорэнс понимал это так ясно, как никогда прежде. – Она самая, – подтвердил Пьер. – Ты удивлён? – Удивлён. Чем тебе помешала девчонка? – Совершенно не помешала. Просто подумал, что должен извиниться перед ней. Совсем недавно, буквально пару-тройку месяцев назад имел неосторожность сказать, что она похожа на тебя. Сейчас понимаю, насколько оскорбил её этими словами. Она не заслужила. Умненькая девочка, как родственник. – Надо же. – Что именно? – Признаешь, что есть на свете умные люди, кроме тебя. Какая неожиданность. – Признаю, – согласился Джастис. – Да и трудно не признавать, когда рядом отирается Логан. С ним я старался соперничать в школьные годы, но особого результата не добился. Ему просто наплевать на чужое мнение, и он делает то, что хочет, не зависит от настроения окружающих. Самовлюбленная, наглая личность, но им сложно не восхищаться. Я почти преклоняюсь, как перед профессионалом, Шелдон сходит с ума по иным причинам... Логан яркий. И, если я буду говорить, что он ничего не стоит, каждый встречный посмеётся мне в лицо. – И я в том числе. – В этом даже не сомневался. – Так, может, свалишь из гримёрки, раз у нас тут такая идиллия и взаимопонимание обнаружилось? Лорэнс старался целиком и полностью сосредоточиться на снятии грима, но получалось плохо. Единственное, чего он желал – выставить Пьера за дверь и продолжить своё занятие в более приятной обстановке, когда никто не приседает на уши и не пытается отпустить очередную колкость на тему чужого лузерства. Вайолетт и сам знал, что не носить ему прозвище «счастливчик» никогда в жизни, но вовсе не обязательно было постоянно тыкать его носом в это, словно нашкодившего котёнка, который написал мимо лотка. – Нет. – Ладно, окей, – понимающе произнес Лорэнс, взяв ещё несколько ватных дисков и выливая на них средство для снятия макияжа. – Можешь ещё постоять, если заняться нечем. – Просто признай, что твоя жизнь – отстой, а ты сам превратился в конченого неудачника, Вайолетт, – хихикнул Джастис. – И тогда ты от меня отвалишь? – Несомненно. – Да пошёл ты, – выдал Лорэнс, не особо сдерживавший себя в выражениях. – Даже, если всё так, как ты сказал, я не стану признавать твою правоту. Много чести. – Интересно, как долго ты сможешь продержаться? – задался вопросом Пьер. – Какая разница? Вайолетт искренне недоумевал, чего от него хотят. Признать, что он не добился высоких результатов в своей деятельности? Так это общеизвестный факт. Тот самый секрет полишинеля, что знают абсолютно все, даже самые нелюбопытные люди. Или же у Джастиса появилась новая забава? Если раньше он развлекался и утверждался исключительно за счёт своих девушек, то теперь, видимо, решил немного изменить тактику? Подняться вверх, утопив кого-то из своих товарищей? В таком случае, всё сходилось почти идеально. Из близкого круга общения Лорэнс был идеальной мишенью. Шелдон и Грегори отпадали сами собой, поскольку вращались не в тех сферах, что могли заинтересовать Пьера. Эверетт? Тот сам мог съесть Джастиса и даже косточками не подавиться. Пьер при всей своей любви к самовосхвалению понимал, что сцепиться с Логаном – смерти подобно. Его раскатают по асфальту только так, и он будет долго отмываться от грязи, которой его польёт Эверетт. А он, Лорэнс... Актёр-неудачник? Да, слабый противник, к тому же его уязвимые места известны. Стоит только напомнить о Грейс, и всё остальное становится неважно. Джастис внимательно оглядел стол, пытаясь найти хоть что-то. Обнаружил зубочистку, оставленную кем-то из театральных, сморщился, взяв её в руки. – Вот так вот, Вайолетт, – произнёс задумчиво. Некоторое время он пристально смотрел на эту зубочистку, усмехнулся и сломал её в мгновение ока. – Что вот так вот? – Однажды я сломаю тебя, как эту вещицу. – И что ты от этого выиграешь? – Не знаю, – честно признался Пьер. – Я просто чувствую, что должен это сделать. Лорэнс смотрел на бывшего школьного приятеля, пытаясь понять, шутит тот или говорит на полном серьёзе. Кажется, даже не думал шутить. Джастис усмехнулся, покровительственно похлопал Вайолетта по плечу и направился к выходу из гримёрки. Дверь её открылась, и на пороге появилась одна из актрис, с которой Лорэнс сегодня делил помещение. – Я помешала? – спросила, посмотрев на Пьера. Тот подарил ей очаровательную улыбку и ответил: – Вовсе нет, милая леди. После чего окончательно покинул помещение, напевая себе под нос нечто, отдалённо походившее на «сердце красавицы склонно к измене». Тут не нужно было быть гением, чтобы понять, на кого он в очередной раз намекает. Лорэнс оперся локтями на столешницу и обхватил голову руками. После пересечения с Джастисом дико ломило виски, тело охватило огнём, словно адским пламенем. Вайолетт зашипел, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, и закрыл глаза. Под сомкнутыми веками появился образ какой-то девушки в карнавальной маске, на фоне костра. Она неотрывно смотрела на Лорэнса, губы её шевелились, но звук не долетал до него, всё заглушал общий гомон уличного карнавального шествия. «Лорэнцо, спаси меня...» Очередные слова девушки достигли его ушей, и в тот же момент Вайолетт потерял сознание.