Сыграй со мной

– Лорэнс! Лорэнс, земля вызывает! Бьянка Фокс помахала перед лицом Вайолетта своей ладошкой, затянутой в митенку чёрного цвета. Старалась привлечь внимание. Думая, что у этой девушки именно ладошка, а не ладонь, Лорэнс нисколько не кривил душой. Бьянка действительно была миниатюрной и даже хрупкой на вид. Длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам светлой волной, осиная талия, не слишком высокий рост, серые глаза, наивно смотревшие на мир. На первый взгляд – типичная блондинка, на второй – весьма умная девушка, а по совместительству – начинающая актриса, подающая большие надежды. Одна из самых ярких восходящих звёзд. Зрители любили Бьянку, она постоянно появлялась на театральных подмостках, и, что следует само по себе из вышесказанного, являлась напарницей Лорэнса, его возлюбленной на сцене. В жизни... Она бы и в жизни не отказалась, но дальше поцелуев на сцене у них никогда не заходило. В жизни Вайолетт был куда менее пылким и страстным, нежели его герои на сцене. Он мало внимания уделял окружающим людям, однако мисс Фокс могла похвастаться хотя бы тем, что носит статус подруги. Они с Лорэнсом учились на одном курсе, оба получили приглашение в театр, оба же были утверждены в качестве постоянных членов труппы. Одно время Бьянка искренне верила, что сможет стать Вайолетту ещё ближе, чем прежде, но ничего не менялось. Примеряя на себя образ, Лорэнс был нежным и любящим, сложно было не верить в его чувства, но стоило только режиссёру заявить, что репетиция окончена, как Вайолетт тут же выключал режим влюбленного, и теплота в его глазах сменялась иными эмоциями. Чаще всего равнодушием. Сегодня спектакля с их участием не планировалось, занятия подошли к концу, а Лорэнс всё ещё сидел в аудитории, где проходил курс лекций по актёрскому мастерству. Он был несколько раздраженным, и даже злым, при этом зверски хотелось спать. С тех пор, как он впервые увидел девушку в маске, прошла почти целая неделя. Внезапные обмороки, к счастью, традицией не стали, но и чувство, связанное с этой девушкой из видений, никуда не исчезло. Иногда Лорэнс ловил себя на мыслях о незнакомке, чей образ стоит у него перед глазами и становилось не по себе. Он пытался выстроить логическую цепочку, но неизменно приходил к выводу, что от него ускользает что-то важное. Очень важное. Но только... Неизвестно, что именно. Сегодня ночью она снова появилась в его снах. И вновь называла на итальянский манер. Лорэнцо вместо Лорэнса. Это произношение вызывало у него оторопь. Вайолетт никогда не любил Италию, не тащился от неё, как Шелдон со своей «блондинкой», не желал посетить эту страну и сомневался, что кто-то давно забытый мог называть его подобным именем. Друзей по переписке у него в Италии тоже не водилось. Тем не менее... Лорэнцо. – Лорэнс! – Бьянка повысила голос и отвесила парню лёгкий подзатыльник. Вайолетт поднял голову и посмотрел на ту, что так старательно пыталась добиться его внимания. Поняв, кто перед ним стоит, Лорэнс в первый момент удивился. Он ещё не окончательно проснулся, и перед глазами мелькал образ незнакомки в маске. Фокс на эту девушку даже отдалённо не походила. – Что? – произнёс он, зевая и прикрывая рот ладонью. – Занятия закончились, можно идти домой, – просветила однокурсница, опираясь ладонями на столешницу, при этом стараясь принять как можно более выгодную позу. Бьянка была девушкой достаточно стильной и с внешностью никаких проблем не имела. Никаких комплексов, никаких загонов о собственном несовершенстве. Она прекрасно знала, что красива, потому беззастенчиво этим пользовалась. Жаль только, что на Лорэнса уловки никак не действовали. Он при любых обстоятельствах оставался весьма равнодушным. Хотя, признаться честно, она неплохо подходила под идеал Вайолетта. В ней была женственность, умение подать себя, некая простота, а не напускной пафос, от которого начинает тошнить уже на вторую минуту разговора, внешне она была привлекательна, даже более чем привлекательна. От мисс Фокс отталкивало только то, что она когда-то позволила себе пококетничать с Пьером. Этим окончательно разрушила возможность построить отношения с Лорэнсом. В очередной раз тянуть билет, на котором вместо выигрышной комбинации окажется насмешливая рожа бывшего одноклассника, Вайолетт не рискнул. – Да? Спасибо, что сказала. Лорэнс потянулся и огляделся по сторонам в поисках своей куртки. – Но, если ты помнишь, мы сегодня хотели провести репетицию, – девушка, поняв, что номер с декольте не прокатил, присела на столешницу, продолжая гипнотизировать Вайолетта взглядом. – Чтобы не было повторения того, что случилось на премьере. – Не напоминай мне об этом, пожалуйста. – Я бы рада, но не могу, – Бьянка развела руками, показывая, что действительно никак не влияет на ситуацию, а вот ситуация властвует над ними обоими. – Дело вовсе не в том, что я хочу как-то подчеркнуть свой талант в сравнении с тобой. Просто ты и сам должен понимать, что твои прежние заслуги меркнут перед тем, что ты творишь сейчас. Нет, конечно... Все мы рано или поздно устаём от перевоплощений, но, выходя на сцену, стоит об усталости позабыть. Или просто не выходить, потому что в противном случае происходит то, что мы можем наблюдать в настоящее время. Технически это провал, ты сам знаешь. Мне бы не хотелось видеть рядом твоего дублёра. Мы прекрасно взаимодействуем с тобой на сцене, и это знают режиссёры, потому ты должен переступить через повседневные проблемы и начать жить, как прежде. – Как прежде? – Лорэнс, пожалуй, из всей речи выделил только это слово. – Именно! – подтвердила Фокс, оживившись. – Как два года назад. Тогда ты великолепно держался на сцене. Сейчас твоя игра уже не столь вдохновенная. Это понимаю я, это понимаешь и ты. И зрители, что самое страшное в нашем деле. Вайолетт слушал коллегу и понимал, что Бьянка права. В последнее время он слишком многое делает не так, как следовало бы поступать человеку, который хочет задержаться на театральной сцене, исполняя главные роли, а не эпизодические, проходные, состоящие всего из пары фраз. Вместе с тем приходило и осознание, что он не может вести себя так, как раньше. И, если попробует, всё равно успеха не добьётся. С тех пор изменилось слишком многое, чтобы можно было безболезненно повернуть время вспять. Кроме того... Он просто не помнил, как жил два года назад. Точнее, помнил, но воспроизвести в памяти то состояние счастья и восторга от осознания, что теперь будет получать профессию мечты, играть в профессиональном театре и жить, как в сказке, раз желание исполнилось, уже не получалось. Слишком много воды утекло с тех пор, слишком многое изменилось. Лорэнс пытался хотя бы на мгновение представить себя тем счастливым подростком, но раз за разом терпел поражение, убеждаясь, что игра не стоит свеч. Каждый день всё больше походил на серый холст, ярких красок становилось всё меньше. И через какое-то время могло вообще не остаться. За примерами далеко ходить не требовалось. Тот же театр. Раньше выход на сцену приравнивался в понимании Вайолетта к счастью. Он наслаждался каждым моментом, каждой секундой, проведённой на подмостках. Это было сродни опьянению, экстазу, чистому, ничем не замутнённому. Если от алкоголя разум как будто плёнкой затягивается, то сцена была совершенно безопасна в этом смысле. То, что испытывал Лорэнс, стоя перед зрителями, сложно было передать словами. Его восхищало буквально всё. Начиная от занавеса, громоздкого, пыльного, похожего на шторы, украшающие окна в старых особняках, заканчивая тесными гримёрными, где все делились впечатлениями по окончании действа. Эмоции хлестали через край, хотелось обнять весь мир. Сейчас этого уже не было. Да и вообще... После поступления в колледж эйфории поубавилось, это в школе казалось, что счастье будет длиться вечно. Тогда ни критические статьи Логана, ни происки недоброжелателей не могли испортить Вайолетту настроение. Ныне он стал слишком зависим от чужого мнения. То ли, правда, пресытился театром, то ли неудачи в личной жизни повлекли за собой такие изменения в восприятии окружающего мира. – Я знаю, – со вздохом произнёс Лорэнс, надевая куртку. Фокс спрыгнула со стола и направилась к выходу из аудитории. Вайолетт шёл за ней, думая, что совершенно не желает репетировать. Ни сейчас, ни потом. Не из-за природной лени, а потому, что понимает – ничего хорошего из этого не выйдет. Всё снова пойдёт по проверенному пути. Лучше он не сыграет. Восторг от каждого действия, так или иначе связанного с театром, остался в школьных годах. Наверное, он сделал ошибку, связав жизнь с хобби. Как второстепенное занятие театр был хорош, но, оказавшись на первом плане, стал казаться далеко не таким прекрасным, как прежде. Прогон, за ним ещё и ещё один. До тех пор, пока не появится условный рефлекс, не будут отточены до блеска все сцены, выражение лица. Импровизация допускается, но лишь в умеренных количествах. Лорэнс чаще был задействован именно в классических произведениях, нежели в модерновых постановках, где вообще могло не быть слов, а о том, что происходит на сцене, оставалось только догадываться. Мюзиклы тоже обошли Вайолетта стороной, пел он паршивенько, музыкального слуха у него не было. А если был, то минимальный. С такими данными в постановки, где всё держится на пении, даже не следовало лезть. – И как планируешь с этим бороться? – Не знаю, – мрачно отозвался Лорэнс, слушая стук каблуков по лестнице. Бьянка жизни не мыслила без обуви на каблуке, потому в повседневной жизни только такие модели и носила, считая, что женственность – одно из самых сильных оружий, какие только существуют в этом мире. И, надо сказать, не ошибалась. Поклонников у неё имелось предостаточно, хотя сама она предпочла бы их всех обменять на Вайолетта. – Но ты же понимаешь, что так это оставлять нельзя? – Понимаю, – Лорэнс вздохнул и открыл зонтик. Снова начал накрапывать мелкий дождь, а это означало только то, что никаких репетиций в парке, как они иногда делали, начиная ещё с первого курса. Тогда они только-только познакомились и начали общаться. Фокс сразу же сделала ставку на Вайолетта и поняла, что этот человек поможет ей пробиться наверх. Чтобы привлечь внимание, нужно быть яркой или талантливой. Лучше – и то, и другое. Она была красива, а талант ярче играл при взаимодействии с человеком, который уверенно держится на сцене, не теряется после каждой реплики и способен поддержать импровизированный диалог. Таким человеком и стал Лорэнс. На фоне других однокурсников он выделялся, значительно. Но не за счёт яркой внешности, а именно благодаря своим качествам, харизме и стремлению добиться высот, подняв театральное искусство на новый уровень. В любви Бьянки на первых порах было что-то такое, что принято называть расчетом, только потом желание добиться успеха за счёт Вайолетта поутихло, сменившись менее меркантильными целями. Он помнил, как в глубине парка они нашли заброшенную площадку, там же и пытались поставить свой, импровизированный спектакль, будучи одновременно и режиссёрами, и актёрами, успешно совмещая в себе сразу несколько ипостасей. Зимой это было проблематично, поскольку холод отбивал всё желание выбираться на улицу и не просто выбираться, а тратить по несколько часов в сутки на пребывание в этой холодине. В конце концов, Фокс пригласила Лорэнса к себе домой. На первом этаже дома у них был оборудован зал. Правда, не для театральных репетиций, а для иных целей. Бьянка пояснила, что раньше занималась балетом, планировала даже податься в балетную труппу, но страсть к театру оказалась сильнее. К тому же, родители заявили, что в такой бассейн с крокодилами, как балет, девушку не пустят, слишком много страшилок слышали от знакомых. Театр в сравнении с балетом казался сущей ерундой. – Могу показать, как я танцую, – улыбнулась тогда девушка. Танцевала действительно потрясающе, Вайолетт смотрел и не мог оторвать глаз от того, что перед ним разворачивалось. Оказалось, что напарница его безмерно талантлива, а серой мышкой лишь притворяется. Признаться, тогда она, правда, это делала. Вживалась в образ, как пояснила позднее. У неё получалось, но настоящее лицо было куда привлекательнее выдуманного, о чём Лорэнс однажды и сказал. В настоящее время Бьянка танцевала ради собственного удовольствия, в спектаклях навыки балетного прошлого ей не требовались. Однако зал тот так и не переделали в жилую комнату. Фокс по-прежнему, репетировала там, глядя на себя словно со стороны. На всех стенах были зеркала, потому все эмоции отражались в них без труда. Можно было импровизировать, наблюдая, как это будут видеть зрители. Если Бьянке нравилось то или иное выражение лица, та или иная гримаса, она обязательно включала её в арсенал своих «отличительных особенностей», а потом активно практиковала, выходя на сцену. Всё же актёр – это не просто пластилин, из которого можно вылепить всё, что душе угодно, это ещё и индивидуальность, заставляющая роли играть теми или иными красками. Несомненно, нужно быть податливой натурой, которая смотрится органично в любой роли, начиная от самого доброго, невинного героя, заканчивая прожжённым циником, знающим себе цену. Эгоистом. Не стоит зацикливаться на одном типаже, выбирая то или иное амплуа, при этом отказывая себе в возможности прожить разные жизни. Бьянка старалась набрать в своё портфолио как можно больше самых разных ролей, чтобы в дальнейшем иметь повод для гордости. Не застряла в одном образе, смогла показать разные типажи, разных героинь. Иногда режиссёрам её интерпретации не нравились, но Фокс считала необходимым – отстаивать свою точку зрения, потому могла до хрипоты спорить, доказывая свою правоту. Могло случиться так, что по этой причине пролетала с ролью, но бывали и триумфальные победы. Девушка в такие моменты особенно гордилась собой. Многие уже сейчас пророчили Бьянке будущее скандальной дивы. Ей подобная перспектива вовсе не претила. Скандальная дива? Отлично. Почему бы и нет? Всё же это лучше, чем оставаться незаметной исполнительницей ролей второго плана. По балетным меркам – седьмой лебедь у пятого пруда, который никому не запомнился, несмотря на то, что находился на сцене. – Если ты это понимаешь, всё уже здорово, – Фокс ободряюще улыбнулась, ухватив Лорэнса за руку, чтобы тоже забраться под зонтик. – Врачи поставили мне диагноз «переутомление», – напомнил Вайолетт. – Единственное, чего я жажду – это выспаться, потому что в противном случае ситуация только усугубится. А мне не хотелось бы повторения того, что произошло в гримёрке. – Ты, кстати, так и не рассказал, что произошло. – Хочешь сказать, что твоя дублёрша ничего не донесла, и ты пребываешь в счастливом неведении? – Так и есть, – с улыбкой ответила Бьянка. – Знаешь же, что мы с Агнесс не очень-то ладим. Она просто... – Просто? – Дура, – пояснила Фокс, перестав улыбаться. Дублершу свою она на дух не переносила, считая, что Агнесс – идиотка, каких поискать. В общем-то, была не так далека от правды, но слушать её мнение никто не собирался, равно, как и выгонять девушку из театра. Агнесс приходилась режиссёру племянницей, потому роль получила не просто так. И не за красивые глаза. Скорее, за шикарное генеалогическое древо, в котором оказались нужные люди. Вайолетт усмехнулся. Признаться, чужое мнение он в данном вопросе разделял целиком и полностью. Пусть не говорил этого, но предпочёл бы выйти на сцену с Бьянкой, а не с её заместительницей, попавшей в состав, выступивший на премьере. – И всё-таки? Что же произошло? – спросила Фокс. – Я упал в обморок, – признался Лорэнс. – К счастью, рядом оказались мои друзья, и ничего страшного не случилось. Уже в больнице мне сказали, что это последствия переутомления. Мне следует беречь себя, больше бывать на свежем воздухе, отдыхать и заниматься тем, что мне нравится. Короче говоря, найти себе хобби. – И какое это будет хобби? – полюбопытствовала Бьянка. – Честно? Пока не решил. – Запишись на танцы. – На танцы? – Вайолетт скривился, услышав это предложение. – А чем плохо? – Тебе не кажется, что это слегка... Не совсем мужское занятие? – Лорэнс, наконец, придумал подходящие слова для выражения эмоций. – Глупости это всё. Знаешь, как сложно найти партнёра по танцам? Видимо, большинство парней придерживается той же точки зрения, что и ты, потому приходят на занятия только единицы. Большинство – девушки всё же. Парни предпочитают брейк-данс, ирландские танцы. Бальные почти всегда в пролёте. – Хочешь сказать, что сама ходишь на бальные танцы и тебе ныне жизненно необходим партнёр? – хмыкнул Вайолетт. – Я намекаю, – ухмыльнулась Фокс. – Пойдёшь? – Я обещаю подумать. – Подумай. Очень хочу надеяться, что ответ будет положительным. – Мне вот что интересно, – задумчиво выдал Лорэнс. – Что? – Когда ты успеваешь всё? Занятия, театр, танцы... – Нужно уметь планировать своё время, – назидательно выдала Бьянка и засмеялась. – Может быть, я научу тебя этому в дальнейшем. – Это было бы неплохо, – заверил её Вайолетт. Болтая о всякой ерунде, они добрались до дома мисс Фокс... Сегодняшний день вполне можно было считать плодотворным. Примерно с такими мыслями Лорэнс возвращался домой, прокручивая в голове события нескольких часов, проведённых в компании однокурсницы. Репетиция всё же состоялась, хоть особого энтузиазма сначала со стороны Вайолетта не наблюдалось, со временем он втянулся в процесс и даже смог сыграть так, чтобы Бьянка осталась довольна. Всё это время хозяйка дома носилась вокруг него, как ураган, не останавливаясь ни на секунду. В ней было столько энергии, что хватило бы и на десятерых. Постоянно в движении, при этом – ни одного лишнего жеста, ни одного ненужного действия. Фокс постоянно что-то говорила, активно жестикулировала, шутила, причём вполне удачно, не то, что многие люди из окружения Лорэнса, а под конец репетиции принесла чай прямо в репетиционный зал, и они устроили чаепитие в этом королевстве зеркал. Бьянка совершенно не стеснялась Вайолетта, потому свободно ходила перед ним в домашних вещах. Коротких чёрных шортиках и майке со звездой на плече. С одного плеча тонкие лямки соскальзывали ненароком, а, может, специально. А на ноги девушка надевала гетры. Туфли же домашние у неё тоже были на каблучке, пусть небольшом, но всё же. За чаем они снова говорили о театре, обсуждали преподавателей, потом плавно перешли на тему бальных танцев, и Бьянка начала активно вводить Лорэнса в курс дела, агитируя составить ей пару. Заниматься нужно было не так уж часто, всего два раза в неделю, да и плата за обучение была не так высока. Вайолетт вполне мог позволить себе подобные расходы. Правда, было одно «но». Он пока так и не решил, хочет ли он идти на эти танцы или они ему нафиг не приснились. Второе было ближе к истине. Нельзя сказать, что Лорэнс ленился, потому искал поводы для отказа. Вовсе нет. Просто он прекрасно помнил свой выпускной вечер и мысли относительно вальса, что требовалось тогда оттанцевать. Вайолетт с трудом смог пригласить даже собственную мать, потому что боялся опозориться. Танцор из него получился отвратительный. За те три минуты, что длился танец, Лорэнс умудрился оттоптать матери ноги, после чего долго извинялся, заявляя, что больше ни за что, никогда не пойдёт танцевать. Даже на собственной свадьбе, если она когда-нибудь случится. Уже в тот момент Вайолетт ловил себя на мысли, что свадьбы может и не быть. Слишком тяжело расставаться с прошлым, слишком больно думать о ещё одном, возможном предательстве. С каждой новой неудачей в любви эта уверенность росла и ширилась. Сейчас, возвращаясь от Бьянки, Лорэнс тоже размышлял о чём-то подобном. Почему? Потому что прекрасно понимал чужие чувства. Он не был слепым в этом плане, знал, что Фокс не просто так вьётся вокруг него, а с определёнными намерениями, но никогда не говорил ей, что тип отношений может измениться. Вайолетт и сам не верил, что однажды уберёт девушку из френдзоны, сделав ближе, гораздо ближе. К тому не было никаких предпосылок, зато имелись отягчающие обстоятельства. Те самые, что являлись обладателями французского имени, визитных карточек, подчёркивавших статусность, светлых волос и непомерной наглости. Может, Бьянка кокетничала с Пьером просто так, без задней мысли, но уже только это заставило Лорэнса усомниться в необходимости начала отношений, и он отказался даже что-то пробовать. Подобные вещи убивали доверие ещё на начальной стадии. Интересно, есть ли вообще в мире хоть одна женщина, способная устоять перед обаянием Джастиса? Или таких, в принципе, не существует. Вайолетт помотал головой, пытаясь избавиться от неприятных мыслей, и посмотрел вверх. Небо вновь начинало затягивать тучами, а недавно прекратившийся дождь, обещал вот-вот возобновиться. Следовало поторопиться, чтобы добраться до дома. Спускаться в метро не было никакого желания, а машину Лорэнс сегодня из принципа оставил на стоянке. Он выполнял рекомендации врачей, потому ходил пешком, стараясь больше дышать свежим воздухом, потому транспорт игнорировал. До дома оставалось не так уж много. Всего лишь пересечь парк, ещё десять минут свободным шагом, и, здравствуй, дом, милый дом. А на очередных выходных можно было заглянуть в родителям, поскольку давно у них не был, только звонил периодически. Или поехать за город и побродить по лесу, набираясь впечатлений. Возможно, сходить... Вайолетт настолько задумался, что даже не заметил девушку, стремительно двигавшуюся ему навстречу. Потому и столкновение было неожиданным. Она не удержалась на высоких тонких каблуках, качнулась, как хлипкая ветка от порыва ветра и упала на землю, попутно выпустив из рук папку, из которой во все стороны тут же разлетелись рисунки. – Прошу прощения, – произнес Лорэнс, присаживаясь на корточки и начиная собирать листки. – Это получилось совершенно случайно. Я просто задумался, вот и не заметил тебя. – Ничего страшного, – пробормотала девушка и подняла на своего собеседника глаза. Вайолетт тоже посмотрел на неё, и на секунду ему показалось, что в глазах девушки промелькнул страх. Или всё же узнавание? Лицо девушки не было ему знакомо. Чем-то оно напоминало кукольное. Наверное, глазами. Такой же нереально насыщенный оттенок радужки, при этом понятно, что это не линзы, а именно природное богатство, а ещё ресницы. Густые и длинные. Явно подчёркнутые тушью, но при этом не целым флакончиком, а лишь чуть-чуть, для выразительности. Одежда же смотрелась несколько вызывающе. На девушке было светло-розовое вязаное платье, в вырезе которого виднелось кружево чёрного лифчика, причём довольно дорогого и сексуального. Лорэнс видел такой в торговом центре, проходя мимо витрин, знал, что там ещё есть ленты на чашечках. Поверх платья была наброшена куртка, тёплая и застегивавшаяся под самое горло, так что, если бы девушка замёрзла, достаточно было просто застегнуть молнию. Чёрные полусапожки с гетрами и колготки телесного цвета. Платье было выше колена, потому больше походило на длинную майку, и после падения задралось. При этом Вайолетт признал, что девушка выглядит вполне пристойно, а не дёшево, хоть внешне она совсем не походит на тех, кто яро блюдет целомудрие. Да хотя бы на родственницу Логана. – Я сама, наверное, виновата, – продолжала девушка, оправившись от первого шока и поднимаясь на ноги. – Слишком глубоко погрузилась в собственные мысли, вот и не смогла вовремя отойти в сторону. Ещё раз извини. – И всё же... Девушка чуть улыбнулась, приподняв уголки губ. Вайолетт скользнул взглядом ниже, на карманы куртки. Заметил, что оттуда торчат несколько карандашей. Не сложно догадаться, что перед ним творческая натура. Художница, которая, скорее всего, приходила в парк порисовать немного, а теперь её труды испорчены после того, как вывалялись в грязи. – Если хочешь, могу признать, что виноваты мы оба, – произнесла, протягивая руку к папке. – Спасибо, что помог собрать мои рисунки. – Не за что, – ответил Лорэнс. Девушка забрала папку и направилась к противоположному выходу из парка. В какой-то момент Вайолетт даже немного позавидовал. Человека вдохновляет природа. Достаточно только прийти сюда, выбрать место и сразу же захочется рисовать. Ему бы так с ролями. Раньше ведь было что-то, что вдохновляло? Верно? Конечно, было. Иначе он бы никогда не подался в мир пыльных занавесов, ярких красок, коими расписаны декорации, и чужих жизней, что стали классикой в печатном варианте, а в исполнении разных актёров приобретают новые черты. Лорэнс собирался уйти, но тут заметил, что в отдалении лежит ещё один лист. Конечно, можно было плюнуть на всё и отправиться домой, но что-то Вайолетта остановило. Он всё же пошёл к листку, поднял и перевернул. После чего почувствовал себя идиотом, поскольку на листе был запечатлён его собственный портрет. Не слишком уверенное изображение, больше набросков, нежели чётких линий, но в целом – узнаваемо, даже очень узнаваемо. Сразу же вспомнилась девушка из снов, та самая, чьё лицо было скрыто маской. Могла ли эта художница из парка оказаться той, что навещала Вайолетта по ночам? Лорэнс не знал ответа на этот вопрос, но всё же решил девушку догнать, наплевав на то, что совсем недавно собирался домой. Девушка, несмотря на не очень практичную обувь успела добраться до выхода из парка. Видимо, уже привыкла ходить в таком, потому не испытывала при движении никаких затруднений. Лорэнс окончательно убедился, что упала она из-за столкновения, а не из-за того, что просто не умеет ходить на каблуках. – Эй! Подожди, пожалуйста! – крикнул Вайолетт. Девушка остановилась и оглянулась. Послушно замерла у ворот, ожидая, когда же Лорэнс подойдёт ближе. – Что-то случилось? – спросила удивленно. Вайолетт продемонстрировал ей лист, который держал в руках. Не нужно было быть экстрасенсом, чтобы понять, какие именно вопросы занимают актёра в данный момент. Придумывать отговорки было глупо, поскольку в дальнейшем обман всё равно обещал открыться, даже, если сейчас в разговоре промелькнёт толика спасительной лжи. – Это же я на рисунке, правильно? – поинтересовался Лорэнс. – Да, – согласно кивнула девушка. – Именно ты. – Но... – Подожди, – она развязала папку, некоторое время перебирала листы, частично запачканные грязью, а потом вытащила на свет ещё парочку. – Это ты, а это Эвери и его парень. В руках у девушки были портреты Логана и Блэра, выполненные в той же технике, что и портрет самого Лорэнса. Правда, более уверенные линии, нежели на его изображении, из чего следовало логическое заключение: Шелдона и Эверетта девушка видит гораздо чаще, потому рисует их смело, а вот с ним получилось только так. Вайолетт вновь посмотрел на девушку. – Меган? – спросил недоверчиво, словно опасаясь, что тянет неправильный билет, проигрышный. Да и как тут было не сомневаться, когда в прошлый раз Мидлфорд выглядела иначе. Сначала плащ, затем шляпа с вуалью, закрывавшей лицо. В машине тоже было темно, потому Лорэнс не имел возможности разглядеть, как выглядит его соседка. Странно было наблюдать за столь стремительными метаморфозами, которые произошли в её внешности. Вайолетт привык к странностям, а теперь от них ничего не осталось, зато появилась сдержанная сексуальность. Не агрессивная, а именно такая, что проходит на грани между нормой и вульгарностью. За черту Меган не шагнула. Видимо, умела вовремя говорить себе «стоп». – Она самая, – девушка чуть склонила голову на бок. – Извини, что сразу не назвала имя, но, если честно, я и не думала, что с рисунком так получится. За него, кстати, тоже извини. – А что с рисунком не так? – Просто подумала, что тебе неприятно подобное. – То, что ты меня нарисовала? – Да. – Нет. Даже наоборот. Это здорово. – Если нравится, могу подарить, – ответила Мидлфорд, но тут внимательно разглядела рисунок и решила забрать свои слова обратно. – Но не этот. – Почему? – Он весь в грязи. Не очень культурно преподнести подобный сувенир. Я нарисую лучше, а потом подарю. – Ты часто бываешь в этом парке? – Почти каждый день. А что? – Просто раньше я тебя никогда здесь не видел. – Думаю, я просто хорошо маскировалась, – усмехнулась Меган. – Через несколько дней сможешь забрать свой рисунок. За это время должна уложиться. После выходных. Возможно, получится даже в цвете, а не только чёрно-белое изображение. Мидлфорд собрала листки и снова уложила их в папку. Тот, что Лорэнс держал в руках, тоже забрала. – Кого-нибудь ещё из нашей компании рисовала? – Грегори? Пока нет. Но я обещали нарисовать их с Мелоди. – А Пьера? – Если я его однажды нарисую, то это будет карикатура. Весьма и весьма уродливая, – хмыкнула Меган. – Правда? Почему? – Так получилось, что с данным молодым человеком я совершенно не нашла общего языка. Не очень-то и хотелось, на самом деле. Это больше было идеей Марлен – свести меня с мсье Лягушачьи лапки. – Марлен? – Моей мамы. В период ношения плаща она была одержима идеей сдать меня с рук на руки, хоть кому-нибудь. И так получилось, что первым в списке нарисовался Пьер, вот она и просила его за мной ухаживать, – Мидлфорд сделала паузу. – К счастью, Джастис так и свалил в неизвестном направлении. Думаю, он рассчитывал на любовь со стороны моей матери, наплевав на присутствие поблизости отца. Не получив этого, пошёл утешаться... кем-нибудь. Не суть. Главное, что пошёл. Туда ему и дорога. – И ты не пала жертвой его чар? – А должна была? – Меган удивилась не на шутку. – Нет, но... Звонок телефона заставил их прервать разговор. И Вайолетт с удивлением узнал в чужом рингтоне один из своих любимых треков, которые, в общем-то, были очень на любителя. Time for Tea... – Извини, – произнесла Мидлфорд, приняла звонок, отошла немного и некоторое время разговаривала о чём-то. Имя собеседника Лорэнс на дисплее успел разглядеть. Девушка Редмонда, та самая Мелоди, которую Меган собиралась рисовать вместе с Грегом. Наверное, выбирали время, когда можно пересечься и поработать над картиной. «Кажется, она могла бы стать другом не хуже Бьянки, а, может, даже лучше», – подумал Вайолетт, особенно отметив, что художница не потянет его на танцы, да и натурщиком быть не попросит. Как показала практика, Меган и без того отлично справлялась с портретной рисовкой. Странно было в подобном ключе размышлять о родственнице Эверетта. Поскольку сам Логан не был самым желанным собеседником Вайолетта, то и его троюродная сестра автоматически перенесена была в категорию тех, с кем отношения будут более чем прохладные. В какой-то степени, даже стало стыдно перед Меган. За то, что забыл имена её родителей. Всё же именно он подвозил обоих в аэропорт, мог и запомнить. Хотя, зачем? Всё равно видел их в первый и последний раз. Сожаления тут же отступили, но мысленно Лорэнс пообещал себе быть более внимательным к мелочам. Мидлфорд закончила разговор и снова вернулась к Вайолетту. Кто бы знал, сколько усилий ей требовалось прилагать, чтобы вести себя достойно, а не завалиться в обморок от счастья прямо здесь и сейчас. Впрочем, такие порывы у неё были в тот самый момент, когда Лорэнс сбил её с ног, а потом собирал рисунки. Благо, что не разглядывал их внимательно, и у Меган в душе теплилась надежда, что собственный портрет среди этого многообразия Вайолетт не обнаружил. Но закон подлости никогда не позволяет о себе позабыть, потому портрет Лорэнс всё-таки увидел, но, к счастью, не стал возмущаться чужим своеволием. Правда, Мидлфорд и от этого легче не становилось. Она мучительно подбирала слова, хотя со стороны казалось, что всё проходит свободно и непринуждённо. Однако Меган понимала: одно неосторожное слово, и Вайолетт может свернуть разговор. Боялась этого? Да, немного. А, может, сильно. Встреча произошла так внезапно, что девушка даже морально подготовиться, как следует, не успела, вот и переживала сейчас больше обычного. Во время ношения плаща ей легче было в этом плане. Был вариант – хранить молчание, при этом никто не стал бы возмущаться насчёт тишины в ответ на реплики. Загадочности девушка, сняв плащ, подрастеряла, но всё равно хотелось верить в лучшее и надеяться, что разговор с Лорэнсом не приравнивается к прогулке по минному полю. – Тебе нравится Эмили? – спросил Вайолетт, как только Меган снова оказалась рядом с ним. – Люблю время от времени послушать. – Это здорово. Нечасто можно встретить человека, который не считает, что её голос похож на ржавую пилу. – В моей жизни был период, когда я с ума сходила от песни «Лжец», – пояснила Мидлфорд. – После неё решила послушать другие треки, вот и втянулась. Признаться, Эверетт тоже слушает иногда, но далеко не всё, а выборочно. – Эверетт? Представить Логана с таким плей-листом было сложно. Как и у Пьера, у Лорэнса были своеобразные суждения о том, что слушает Эверетт и какие у него представления об идеальной музыке. Кажется, Вайолетт, делая выводы на основе личных симпатий и антипатий, несколько ошибался. – Да, – подтвердила Меган, прижимая папку к груди. – У него в плеере вообще много чего можно найти, если покопаться. И, если он вообще разрешит прикоснуться к своей вещи. В этом вопросе мой родственник – дикий зануда. – Вот это ближе к истине, – усмехнулся Лорэнс. – Только ему об этом лучше не говорить. – Я не ношу сплетни от одного к другому. – Я ничего такого и не думала. Просто... обобщила. – Она немного отодвинула манжет куртки и посмотрела на наручные часы, которые носила, несмотря на то, что спокойно могла увидеть время на дисплее мобильного телефона. – О, уже достаточно поздно. Пожалуй, надо поторопиться. Приятно было поболтать. Мидлфорд снова улыбнулась, подумав, что со стороны, наверное, выглядит как идиотка, постоянно растягивая губы в глупой улыбке. Лорэнс ничего такого о чужой улыбке не думал, ему это общение странно импонировало. Учитывая тот факт, что с девушками, кроме Бьянки, он общался крайне неохотно, это было даже удивительно для него самого. Узнай Меган о чужих мыслях, выпала бы в осадок от неожиданного заявления. – Ты живёшь где-то поблизости? – Если честно, то нет. Здесь, в пятнадцати минутах ходьбы расположен мой колледж. Я на парк этот набрела случайно, – призналась Мидлфорд. – Но здесь хорошо. – Послушай... – Да? – Ты сказала, что уже поздно, – начал Вайолетт, не особо понимая, почему вообще озадачился этим вопросом. Собеседница вполне могла позвонить Эверетту и попросить его подбросить её домой. – Может, мне тебя проводить? – Если я тебя ни от каких дел не отвлекаю. – Не отвлекаешь, – ответил Лорэнс. – Только тогда у меня будет к тебе одна просьба. – Какая? – Позвони мне потом и скажи, как добрался домой. Хорошо? – А номер? – Сейчас, – Меган вновь достала телефон из кармана. – Можешь продиктовать, если хочешь. Могу я свой назвать.