Сыграй со мной

Меган чувствовала себя не очень хорошо. Но это было именно эмоциональное состояние, а не что-то, связанное с физиологией. Девушка рассеянно перебирала свой набор начинающего художника, перекладывая кисточки и карандаши с места на место, время от времени бросала взгляды в сторону того самого листа, на котором безуспешно пыталась изобразить Лорэнса, но раз за разом терпела неудачу. Мидлфорд это несколько настораживало и вместе с тем раздражало. Девушка чувствовала себя глупо, поскольку портрет пообещала, но сейчас могла подарить только набросок, который ей и самой, если честно, не нравился. В техническом плане к исполнению невозможно было придраться, но вот, если судить с иной точки зрения, становилось понятно, что именно не устраивает Меган. Глядя на своё творение, она видела не Вайолетта, а кого-то другого. Лицо было то же самое, но оно больше напоминало маску, нежели самого Лорэнса. Мидлфорд хотелось показать его именно таким, каким она сама его видела. Его необыкновенный взгляд, пропитанный тоской, губы, что редко складывались в улыбку, но Меган была уверена, что Вайолетту радость совсем не чужда, черты лица, чёткие, практически идеальные. Портрет, созданный любящим человеком, обычно выходит намного более откровенным, нежели тот, что написан кем-то посторонним. У девушки никак не получалось отразить индивидуальность, всё получалось пресным и безликим, словно она видит перед собой газетную статью, написанную человеком, заведомо ненавидящим того, о ком пишет, а потому подобравшим самую неудачную фотографию из всех возможных. К слову, не так давно она сама такую статью читала. Даже несколько раз. И с каждым разом всё сильнее убеждалась, что с Пьером ей никогда общий язык не найти. У них разные взгляды на жизнь. Мидлфорд старалась думать об этом, как можно реже, но всё равно мысленно возвращалась к статейке, пытаясь понять, с какой целью Джастис это сделал. Нет, конечно, она не была любительницей историй, где добро безоговорочно побеждает, не верила в их реальность, но и не настолько ненавидела людей, чтобы каждого встречного подозревать в способности совершить гадкий поступок. Пьер не понравился ей ещё в момент знакомства, когда начал бросать заинтересованные взгляды в сторону Марлен, наплевав на присутствие рядом с прекрасной женщиной законного супруга. Меган внутренне протестовала против такого подхода. Она всё же была сторонницей классических ценностей, когда семья сохраняется, а не рушится из-за постороннего вмешательства. Джастис покусился едва ли не на самое ценное в жизни младшей Мидлфорд, на союз её родителей, который она считала едва ли не идеальным. Да, она плохо находила с ними общий язык, даже с родителями Эверетта легче было договориться о чём-то, нежели со своими предками. Но всё равно ценила то, что мама и папа так долго вместе и, судя по всему, дороги друг другу, а не живут на ножах, переругиваясь по каждому удобному и неудобному поводу. Чем больше времени проходило, тем сильнее девушка утверждалась в мысли, что с Пьером поладить не получится. У них не было ничего общего, взгляды на жизнь казались полярными, убеждения и стремления – тоже. А ещё Джастис делал то, что могло превратить Меган в фурию. Он постоянно цеплял Лорэнса. Конечно, открыто свои чувства девушка старалась не демонстрировать, прикрываясь показным равнодушием, но понимала с каждым днём всё отчетливее, что однажды настанет тот час, когда молчать уже невозможно. И, если это понадобится, она, не задумываясь, вцепится в Пьера и располосует ему лицо. Вообще-то Мидлфорд старалась поддерживать имидж миротворца, но получалось у неё плохо. Она никак не могла запрятать в себе истинные эмоции. Видимо, с некоторым опозданием дали о себе знать те чувства, коим следовало пробудиться намного раньше, ровно в тот момент, когда Джей сказал, насколько дорожил их отношениями. А именно – вообще никак не дорожил. Они были для него забавой, развлечением, очередным доказательством теоремы о наивных школьницах, мечтающих о внимании взрослых парней. Впрочем, жалеть о чём-то было решением глупым и неблагодарным. Может, раньше Меган этого не понимала, зато сейчас осознала в полной мере. И даже немного порадовалась, что у неё начало меняться мировоззрение. После длительного периода, ознаменованного желанием – стать тенью, возвращалась прежняя Меган Мидлфорд. Девушка отложила карандаш, что вертела в пальцах, в сторону, потянулась и запрокинула голову, стараясь на время отвлечься от всех воспоминаний, что навалились на неё в данную минуту. Джей с его хамским поведением, подруги, которые забыли её так стремительно, стоило только однажды оступиться, родители, отношения с которыми на расстоянии стали даже лучше, нежели прежде. В родном городе Меган чувствовала себя иначе, будто задыхалась. Здесь ей было проще, легче, интереснее, несмотря на то, что в колледже ни с кем дружба, по-прежнему, не складывалась, максимум – приятельские отношения, с обязательными приветствиями и расставаниями. Да и не хотелось Мидлфорд такой дружбы, поскольку все эти ритуалы, обязательные поцелуйчики в щёку казались ей наигранными и глупыми. Меган не нравилось, когда посторонние люди лезли к ней с объятиями и слюнявили лицо. Обсуждать преподавателей, однокурсников и студентов колледжа искусств, где обучали актёров, ей было не то чтобы неинтересно... Просто она не видела среди окружающих людей тех, с кем реально хотела бы поделиться собственными наблюдениями. Однажды, правда, в разговоре обронила, что с одним из актёров знакома, так сразу же начался форменный допрос, а потом выяснилось, что у одной из девчонок в том же самом колледже учится старшая сестра. Уже сейчас активно занимается карьерой, играет в театре и встречается с однокурсником. Во всяком случае, он довольно часто бывает у них дома, и они с Бьянкой вроде как репетируют. Но вы же понимаете, что могут быть за репетиции у двух молодых людей, которые явно симпатизируют друг другу и постоянно находятся рядом? Конечно, секс. Нет, точно не уверена, но подозревает, что иначе просто быть не может. Сплетницу звали Шарлотта, и она беззастенчиво повествовала окружающим о сексуальной жизни своей сестры. В тот момент, когда мисс Фокс произнесла имя любовника Бьянки, Меган показалось, что земля ушла из-под ног, мир вокруг закачался, потерял краски и навсегда остался таким, монохромным, без проблесков и ярких пятен. Разве что следовало порадоваться тому, насколько права оказалась интуиция, подсказавшая, что не стоит трепать языком и называть имя человека, с которым общается сама Мидлфорд. Теперь она окончательно смирилась с мыслью, что с Лорэнсом ничего не светит. Однако о своём решении избавиться от плаща совершенно не жалела. Ей было хорошо и уютно в той одежде, что она носила сейчас. А любовь, не имеющая шансов на продолжение... Разве она первая, с кем произошёл подобный казус? Конечно, нет. Потому и не стоит грустить и переживать. Единственное, что Меган для себя решила: в чужие отношения вмешиваться она не станет. Теперь, наученная горьким опытом, она не хотела становиться третьей стороной геометрической фигуры, проявленной в отношениях. Если у Вайолетта уже есть девушка, то это здорово. Для него, по крайней мере. А она, Мидлфорд, со временем переболеет этим и сможет найти другого молодого человека, которого полюбит. Почему не будет лезть сюда? Потому что место уже занято другой девушкой. Незавидную «должность» любовницы Меган для себя считала весьма унизительной. Разве что несколько часов в неделю, проведённые в одной постели, а потом одинокие слёзы в подушку, когда любимый человек уходит, чтобы встретиться с соперницей. Никаких духов, что могут оставить запах на его вещах, никаких царапин на спине, никаких засосов. Конечно, Мидлфорд никогда не замечала у себя страсти к изображению пылесоса, но иногда всё же могла позволить себе и такое. Никаких подарков личных, передающих истинное отношение, никаких милых сообщений... Никаких отношений, только их иллюзия. Удивляло лишь то, что все друзья Лорэнса, тот же Шелдон, заверяли её, что Вайолетт одинок, и подружки у него нет. Хотя, этому находилось логическое объяснение. Вполне возможно, что Лорэнс, наученный горьким опытом, когда его девушки уходили к Пьеру, в этот раз решил не откровенничать с окружением, потому и держал свои отношения в секрете. Более подходящее объяснение трудно было подобрать. Меган изредка поглядывала на Шарлотту, пыталась представить, как выглядит Бьянка. На премьере она не имела возможности лицезреть невесту Вайолетта, поскольку роль в тот вечер исполняла девушка с именем Агнесс. Чем дольше смотрела, тем сильнее убеждалась в мысли, что Бьянка наверняка красавица, и фигура у неё шикарная, и лицо милое, и вообще... У них с Лорэнсом одна мечта – театр, один вид деятельности, общие интересы. Что может предложить Вайолетту сама Меган? Не самое роскошное в мире тело? Квартиру, где повсюду будут разбросаны рисунки и наброски, будет пахнуть масляной краской и звучать голос Эмили Отемн? Ладно, последнее ему понравится. Но вот первые два пункта – вряд ли. Наверное, потому и не получался у неё портрет Лорэнса. Слишком личный подарок. Бьянка вряд ли оценит, если увидит и узнает, что даритель – женского пола. Потому Вайолетт и не звонил больше ни разу, не писал и не пытался поддержать видимость отношений. Да и о каких отношениях речь, если они всего один раз поговорили по дороге, когда Лорэнс вызвался проводить Мидлфорд до дома? Просто дружеский жест. Увидел родственницу бывшего одноклассника, вот и решил побыть галантным кавалером, не бросив девчонку на произвол судьбы. Небо над головой было серо-белым, но солнечные лучи ещё пытались пробиться через эту плотную завесу. Кое-где даже мелькали проблески голубого цвета. Меган приложила ладонь к глазам, словно прикрываясь от ослепительного солнца, откинулась на спинку скамейки, которую занимала уже по привычке, и улыбнулась. Несмотря на неудачи в любви, жизнь всё-таки прекрасна. С портретом ситуация начала более или менее прорисовываться. Мидлфорд определилась со своими взглядами и пришла к выводу, что рисовать подарок Лорэнсу не обязательно, поскольку у неё даже нет гарантии, что они встретятся в ближайшее время ещё раз. Вайолетт, кажется, жил неподалёку, но после того случая Меган ни разу не пересеклась с актёром, он словно избегал общения и обходил парк. Может, почувствовал что-то? Естественно, реакции парней отличаются от реакции девушек на происходящее, логика и взгляды на жизнь у них разные, но чувства вполне идентичные. Если Вайолетт сам хотя бы раз в жизни влюблялся, а, судя по рассказам его друзей, подобное в жизни Лорэнса уже происходило, для него и чужие чувства не должны были оставаться загадкой. Мидлфорд с некоторых пор не питала иллюзий насчёт своих навыков психолога, коих у неё и не имелось, потому прекрасно понимала, что Вайолетт мог и в их недолгом общении заметить, какими взглядами она его одаривает, как с ним разговаривает. Меган старалась вести себя, как можно свободнее, отбросив скованность, но всё равно не могла ничего с собой поделать. Мысли всё время улетали в другом направлении. Ей хотелось иных отношений, но после рассказа Шарлотты стало понятно, что шансов нет, и не стоит питать напрасные надежды, живя в плену иллюзий. Плюс ко всему, Лорэнс ей ничем не обязан, у него своя жизнь, сложившийся круг знакомств. Мидлфорд стоило бы грустить, будь она рядом с самого начала. Тогда действительно обида накрыла бы с головой. Но она в Лондоне жила всего ничего. За столь короткое время некоторые даже акклиматизироваться не могут, что уж говорить о знакомствах и перспективе любовных отношений? Будут в её жизни другие парни, но... Меган тяжело вздохнула. Будут, конечно. Куда они денутся? Но у них не будет такой пленительной улыбки, немного грустного взгляда. Они просто не будут Лорэнсом, вот и всё. Логические умозаключения подсказывали, что вторая влюблённость Мидлфорд мало чем отличается от первой. Хотя бы потому, что сейчас она снова влюбилась в образ, а не в человека. За две встречи девушка вряд ли могла понять, каков Вайолетт в повседневности, есть ли у него дурные привычки, недостатки, способные перечеркнуть все положительные моменты. Она судила субъективно, а не объективно, и это было так глупо. Марлен уже не упустила бы возможности попенять дочери, что стоит быть осторожнее в отношениях с противоположным полом, не благоговеть перед мужчинами, а стараться быть с ними наравне, не переходя при этом тонкую грань. Да, умная. Да, понимающая. Да, со схожими интересами. Но не та, что позволит вытирать о себя ноги. Не та, что будет демонстрировать своё превосходство. Искусство манипуляции высшего порядка. Во всяком случае, Марлен придерживалась такого мнения. До определённых пор Меган старалась соответствовать и подстраиваться под те взгляды на жизнь, что прививала ей мать. Долго не продержалась, всё же ей недоставало хитрости и некой расчётливости, которой могла похвастать Марлен. Может, пообщавшись с Лорэнсом, Меган и смогла бы изменить мнение о нём, но сейчас у неё не было никаких причин, чтобы покончить с влюблённостью раз и навсегда. Разве только факт наличия у Вайолетта девушки. Рядом с этим недостатком меркли все достоинства. Но, правда ли меркли? Стоило признаться самой себе, что это знание влюблённость не перечёркивает, лишь добавляет ей трагичности. Но со временем всё проходит, не так ли? Мидлфорд убрала руку от лица и едва не вскрикнула, увидев, что всё это время в некотором отдалении от неё стоял Лорэнс, собственной персоной. На сей раз без зонтика, но всё так же, с рюкзаком. Вайолетт прижимал к груди папку со сценарием, над которым группа студентов старательно трудилась на протяжении этой недели, но пока особых результатов так и не добилась. В этом была основная проблема. Всё, как всегда, откладывалось на последний момент, только самые ответственные начинали готовиться с самого начала. А, между тем, следовало бы сделать всё без проволочек, подготовить костюмы, хотя бы по разу в день делать прогон всего сценария, оттачивать интонации, реквизит заготовить, дабы в дальнейшем не бегать по потолку. Но, кажется, подобного мнения придерживались далеко не все, большинство предпочитало не напрягать себя грузом ответственности, чем бесило Лорэнса, да и Бьянку, которая, будучи старостой курса, хотела добиться идеала во всём, а с такими подчинёнными могла заработать разве что головную боль. Да и вообще много всего навалилось на этой неделе. Репетиция постоянные, постановка спектакля в колледже, дополнительные репетиции с Бьянкой, не терявшей надежды вывести Вайолетта на новый уровень, какие-то замечания, нотации... Лорэнс понимал, что это делается вроде как для его блага, но всё равно никак не мог справиться с обстоятельствами, правильно распределить время и успевать всюду и везде, как его подруга-однокурсница. Иногда Вайолетта посещали мысли относительно того, что стоит всё бросить, но становилось банально жаль потраченных на обучение в колледже лет, и он оставался на месте, понимая, что в другой отрасли себя тоже найти не сможет. Театр – это его стихия, его воздух и единственная площадка, где он может сбрасывать с себя груз повседневных проблем. Жаль только, что какие-то вещи мешали раскрыться полностью и выкладываться на сцене на все сто процентов, а не так, как сейчас. Словно кто-то связал ему руки и ноги, а теперь забавляется, дёргая за ниточки, и он, Лорэнс, двигается в ту сторону, куда его настойчиво ведут, а не куда хочется идти самому. Это раздражало сильнее всего. Вайолетт привык от чужого мнения не зависеть, он, по большей части вообще на чужое злорадство не обращал внимания. И даже отвлечься на что-то не получалось. Везде его окружали одни и те же лица, одни и те же события. Везде театралы, театралы и ещё раз театралы. Бесконечные репетиции, повтор заученных реплик, маски привычные и уже надоевшие, эмоции, свойственные героям, а не исполнителю роли. Лорэнс думал о том, что растворяется в рабочей повседневности, забыв, что жизнь есть и за пределами мира сцены. И жизнь эта интересная, многогранная. Пусть, он любит театр, но работа не должна занимать большую часть времени. Нужно быть и самим собой, не продолжением одного из романтических или же воинствующих персонажей. Собой таким, каким он был ещё в раннем детстве, черпая положительные эмоции из всего, что происходило вокруг. Искусственный мир отобрал у него реальность. Вроде бы дело жизни, но... Удовлетворения от своей деятельности Вайолетт в последнее время не чувствовал. После встречи с бывшими одноклассниками, повышенного любопытства Блэра и понимающих взглядов Грегори, он больше внимания в своих размышлениях уделял родственнице Эверетта. Всю эту неделю он наблюдал за ней, не приближаясь и не заговаривая. Просто стоял в отдалении и смотрел, что делает Меган. Она рисовала, практически не выпуская карандаш и ластик из рук. И, судя по тому, как она рисовала, в её творчестве была душа. То, чего так не хватало самому Лорэнсу. В первый момент Мидлфорд подумала, что ей Вайолетт привиделся, но время шло, а он продолжал стоять на месте. – Надеюсь, я тебя не напугал? – спросил, подходя к скамейке. Меган собрала вещи, занимавшие большую часть сидения, переложила на колени, предлагая Лорэнсу устроиться с комфортом. Он предложением воспользовался, опустился на скамейку, поставив на сиденье и свой рюкзак. Сценарий продолжал прижимать к груди, поскольку листья между собой скреплены не были и могли разлететься в разные стороны. Собирать их по всему парку было не очень-то желанным занятием. – Я не из пугливых, – хмыкнула Меган, собирая кисточки и сжимая их в кулаке. Осторожно касалась кончиками пальцев пушистых верхушек, представляя, в каких цветах будет оформлен портрет, который хотелось написать, несмотря ни на что. Однако перед глазами всё равно возникала иная картина. Не светлые тона, едва заметные линии, плохо различимые контуры и то, что принято именовать пастельной гаммой. Нет. Задумка была одна, но стоило только набрать на кисточку немного краски, как тут же всё желание рисовать исчезало, словно никогда его и не было. И Мидлфорд откладывала лист, понимая, что итог её совсем не удовлетворит. Чувство было мучительное и в последнее время раздражало просто дико. Картина требовала иной цветовой гаммы. Яркий оранжевый, подобный огню, красный под цвет платья, коричневый с бликами под цвет шевелюры... Девушка, которую Меган видела в парке лишь однажды, просилась на картину, практически требовала этого. Но Мидлфорд никак не могла понять, что к чему привязать, потому тормозила. Образ стоял перед глазами, настойчиво требуя, чтобы его облекли в материальную форму, но и здесь всё было не так просто. Меган даже поддалась порыву, начали переносить образ девушки на бумагу, но всё равно пришла к выводу, что это не то. Совсем не то. То, что она рисует – жалкое подобие картины, мелькающей перед глазами. Всё равно, что мазня пятилетнего ребёнка рядом с картиной Рембрандта. А картина должна была получиться совершенной. Или очень близкой к этому. Почему так? Мидлфорд не понимала. Раньше она свободно рисовала то, что приходило ей в голову, сюжеты появлялись сами собой, отдельные штрихи, какие-то предметы, вроде птицы на ветке, листа, бьющегося на ветру, скрипки или свечи, с которой стекал воск, образуя причудливую роспись потеков на столешнице. Тонкая паутинка или же вересковые поля... Признаться, Меган не так давно начала рисовать людей, до этого практиковалась на изображении живой природы или натюрмортов. Рисовала красиво, как говорили окружающие люди, талантливо, и она сама это знала, хотя не задирала нос высоко-высоко, считая, что у каждого человека есть свой талант. Ныне же она уже и в своих способностях начала сомневаться. И чем больше ошибок совершала, чем чаще работала ластиком, уничтожая плоды своего труда, тем чаще вспоминала девушку в платье кричащего тёмно-красного цвета, таких же перчатках и накидке, которая идеально дополняла образ. Ну и маска... Без маски никуда. Девушка была одета дорого, со вкусом, нереально красива, а черты её лица выдавали надменность и своенравие. Она явно происходила из знати, во всяком случае, Мидлфорд казалось, что это дорогие ткани, что не по карману простолюдинкам, да и фасон их... Одно время Марлен крайне увлекалась историей моды, изучала энциклопедии, распечатывала материалы с сайтов, своими знаниями делилась и с дочерью. Меган такого благоговения и восторга перед одеждой былых времён не испытывала, но она и не занималась по роду своей деятельности вещами. Марлен же, будучи экспертом по стилю, только этому и посвящала всё своё время. Текстуры, ткани, фасоны – это всё освещалось в её лекциях, и дочь неизменно была самым первым слушателем. И сейчас лекции матери не то, чтобы помогали, но какие-то детали позволяли из общей массы вычленить. Жаль, что их было ничтожно мало, и, в целом, они картину совершенно не меняли. А девушка так больше и не появлялась. Мидлфорд сильно сомневалась, что ей так уж необходимо общество незнакомки, поскольку подсознательный страх перед этой девушкой из прошлого имел место быть. Вместе с тем, в голове раз за разом возникало логическое развитие происходящего. С девушкой нужно было заговорить. Поскольку, не задав вопрос, невозможно узнать о чужих мыслях и задумках. Вполне возможно, что незнакомка никому не желает зла, а появилась только потому, что у неё какие-то дела. Призраки же не всегда кровожадны. Иногда они появляются, чтобы предотвратить опасность. Во всяком случае, в интернете были такие строки в статьях о паранормальных явлениях. Меган понимала, что верить на сто процентов не стоит, но и отвергать полученную информацию не спешила. Есть люди, которые верят, есть те, что плюются, стоит только завести разговор на подобную тему. Она не плевалась, она верила. К тому же, это был не первый случай встречи с потусторонним. Первого призрака Мидлфорд увидела летом, столкнувшись с ним в лесу. Тогда позорно сбежала, а потом уже нарочно разыскивала девочку в лесу, желая узнать, чего именно та желает, но девчонка не появлялась. То ли потому, что Меган выбиралась на прогулку днём, то ли просто из принципа не желала выходить на контакт. Больше Мидлфорд девочку в белом так и не увидела, но готова была поручиться, что встреча летом реальна, как и всё остальное, что случалось в её жизни... Кисточки всё же полетели в сумку, в специальный кармашек. Карандаши Меган предпочитала носить в кармане куртки. Надевала на заострённый кончик колпачки из-под ручек, за них же и цепляла карандаши к краю ткани. Ей эта показная небрежность нравилась. Как и Бьянка, она была верна обуви на высоких каблуках, потому и сегодня не наблюдалось плоской подошвы. Вместо тех полуботинок, что были раньше, Мидлфорд надела ботфорты выше колена, плотно обхватывающие и икры, и бедра. Верхняя часть больше походила на чулки, настолько плотно прилегали к коже. Платье, снова короткое, но на сей раз чёрное строгое закрывало и грудную клетку, и шею, даже шарф не требовался. А вот куртка осталась прежней, хотя Меган и сама понимала, что сюда намного лучше подходило пальто, осеннее, достаточно лёгкое, но чисто визуально оно смотрелось потрясающе. В вопросе выбора одежды равных Марлен всё-таки не было, а то, что сейчас носила Меган, покупалось старшей Мидлфорд, надеявшейся искренне, что рано или поздно ребёнок переболеет, перестанет играть в бунтарку и начнёт одеваться так, как положено молодой девушке. Пальто это у Меган висело в шкафу, с него даже этикетку пока не срезали, но девушка уже знала, что рано или поздно наденет эту вещь. При этом Марлен умудрялась подбирать одежду так, что при всей откровенности вещи не выглядели вульгарными, они лишь подчёркивали природные достоинства, тщательно скрывая недостатки. Самостоятельно Меган могла лишь соорудить малопривлекательную композицию, которая превращала её в объект насмешек. Не сказать, что она фанатела от сочетания джинсов и свитеров, отвергая всё остальное. Вовсе нет. Она надевала и это, но, выбирая данные вещи в качестве повседневных, следовало признать очевидный факт: внешность от этого проигрывает. То ли старшая Мидлфорд обладала шикарным даром убеждения, то ли просто от природы могла похвастаться не менее роскошным чувством стиля, но она точно знала, кому какие вещи идут. Меган следовало быть женственной, не скрывая длинные ноги, которые смотрелись сногсшибательно, когда девушка надевала платье и каблуки, носить вещи максимально упрощенные, но элегантные. Не превращать себя в детский сад с рюшами и бантиками, не скрываться ежедневно за стилем унисекс и не особо усердствовать с косметикой, достаточно было лишь слегка подчеркнуть глаза и губы. Мидлфорд ни о чём, конечно, не догадывалась, потому, если бы услышала от Лорэнса, что именно сейчас занимает его мысли, не поверила бы ни за что. У неё не было сомнений в собственной привлекательности, в принципе, но были сомнения в ней же, в глазах Вайолетта. А он сейчас мучительно думал о том, как не слить весь разговор. В отличие от Джастиса, который негласно был признан пикап-мастером, Лорэнс ничем подобным похвастаться не мог. Меган, сняв свою накидку и начав одеваться в ином стиле, нежели прежде, мало походила на девочку-друга, которую можно пригласить в баскетбольный клуб, на рыбалку или в поход с песнями под гитару. Вайолетт сам к такому склонен не был, но в перспективе всё же представить мог. Мидлфорд никак не тянула на роль своего парня, сейчас она стала другой. Столь же сексуальной, как Трейси Тёрнер, являвшаяся причиной мокрых снов доброй половины Веддингтона, а, может, даже сексуальнее. Трейси Лорэнсу, честно говоря, никогда не нравилась. И здесь основную роль играли несколько факторов. Тёрнер была занята Шелдоном, сам Вайолетт был безответно влюблён в Грейс, он не очень-то любил девушек, одевающихся так... Нет, он не тащился от серых мышек, как тот же Пьер, который мечтал пробудить в каждой встречной шлюху, просто реально оценивал действительность. И она совсем не походила на содержание книг, в которых некто, возомнивший себя гениальнейшим психологом всех времён и народов, расписывал в подробностях, что даже самого задрипанного представителя мужского пола женщины хотят и ждут. Лорэнс иллюзий на этот счёт не питал и лишь презрительно хмыкал, когда Джастис начинал заводить разговор о том, что при правильном подходе... Взгляд на отношение к женщинам у них различалось кардинально. У одного – чисто потребительский подход, по типу конвейера, когда девушки сменяют друг друга, стремительно отходя на второй план. У другого – излишне романтичный взгляд на жизнь, когда началу отношений должен был предшествовать период длительных ухаживаний. В настоящее время подобное отношение было не в чести, бэд-бои пользовались повышенным спросом, ответственные романтики старательно записывались в раздел людей второго сорта, с которыми можно общаться на нейтральные темы, но вот отношения заводить – вряд ли стоит, потому что впереди ждёт размеренная, скучная жизнь. Большинство обеими руками голосовало за американские горки, лайт-версию. Ещё в школьные годы Вайолетту довелось слышать мнение, что со временем это проходит, по мере накопления жизненного опыта, женщины меняют свои взгляды на мужчин, понимая, что плохие мальчики – это классика практически, но вечно жить на нервах невозможно. Собственно, хорошие мальчики – это тоже – не очень приятная перспектива, поскольку чаще всего они вырастают слишком зависимыми от родителей, а именно – матерей, старательно держатся за юбку своей родительницы, а в девушке, с которой строят отношения, ищут едва ли не двойника главной женщины своей жизни. Девушка ждёт решительных поступков от своего молодого человека, а он возлагает ответственность на неё, помня, как о нём пеклась мать. Обычно такие отношения обречены на провал с самого начала. Потому хорошо бы во всём соблюдать баланс, не строя из себя монстра и не втискиваясь в рамки образа классического ботаника. Примерно так и рассуждала мать самого Лорэнса, когда застала его в слезах. Мужчины не плачут? Вроде бы такая устоявшаяся фраза. Но какая же глупая. Плачут, ещё как. Только стараются свои слёзы никому не показывать, дабы не услышать в свой адрес слова, подпитанные глупыми стереотипами. Он до сих пор помнил, как она рассказывала ему историю своей семьи, о том, как видела плачущим своего отца, при каких обстоятельствах это случилось. Говорила о том, что и он, Лорэнс, может, конечно, иногда плакать, но лучше не делать этого постоянно, иначе выработается привычка все проблемы решать слезами. Так уж сложилось, что девочкам в этом плане проще. Они плачут – им приходят на помощь. Если плачет мальчик, то сверстники, скорее всего, начнут потешаться, обзывать его и провоцировать на драку. В тот день Вайолетт впервые увидел свою первую, детскую влюбленность, чьего имени уже не мог назвать, целующейся с Пьером. Пока Лорэнс трогательно собирал букеты, Джастис пару раз дёрнул за косичку и заявил, что у девчонки классные ноги. Это оказалось эффективнее, нежели тактика Вайолетта. Каков его идеал женщины, Лорэнс точно сказать не мог. Он вообще старался не создавать себе идеалы, чтобы в дальнейшем не разочаровываться. Просто иногда достаточно было одного взгляда, чтобы понять, каких именно отношений он ждёт с той или иной девушкой. Иногда угадывал с точностью до мелочей, иногда ошибался. Как и с Бьянкой. Глядя на неё, Вайолетт думал, что их максимум – профессиональное взаимодействие, оказалось, что всё совсем не так. Так же Лорэнс думал и о Меган. В первую и вторую, что она – странная и немного пугающая, а потому лучше держаться от такой особы подальше, в третью, что родственница Логана – вполне интересный собеседник и милая девушка, с которой можно продолжить общение, обнаружив в нём множество плюсов. Сейчас, снова подойдя к Мидлфорд, он подумал о том, что она невероятно, просто до дрожи сексуальна, обворожительна и потрясающа. Но в этих мыслях было что-то неправильное, и Вайолетт даже знал, что именно. Меган была родственницей Эверетта, знакомой Шелдона, который, кажется, тоже считал её сестрой, наравне с Анной. И как раз в этом была главная неправильность, которая Лорэнса так напрягала. Он тоже автоматически должен был воспринимать Мидлфорд, как родственницу, подругу, но не в качестве сексуального объекта. Обычно такие мысли посещали с завидным постоянством Пьера, он мечтал затащить едва знакомую девушку в койку уже через пять минут общения. Вайолетт не считал себя выше этого, но... С его точки зрения убеждение, что секс правит миром, было довольно преувеличенно. Неужели нельзя просто общаться с человеком, не желая затащить его в койку? Сейчас его принцип несколько пошатнулся. Меган, сама того не подозревая, вытаскивала наружу чужую сексуальность, точнее, просто наводила не на самые порядочные мысли. Вполне нормальные мысли здорового, половозрелого мужчины. А эта фраза, произнесённая Мидлфорд, предоставила простор для фантазии, которая тут же дала о себе знать и разыгралась не на шутку. Не из пугливых, значит? – Я бы хотела извиниться, – произнесла Меган, тем временем, отбрасывая от лица длинные пряди крашеных волос. – Помнится, я говорила, что нарисую твой портрет, и ты сможешь забрать его в начале недели. Но неделя почти закончилась, а рисунок не готов. Не знаю, что со мной происходит, но у меня не получается сейчас рисовать. – Совсем? – Вайолетт настолько погрузился в свои мысли, что ничего более подходящего придумать не смог. – Нет, – Меган всё же уложила папку с рисунками в сумку. Сумка у неё была большая, больше походила на пляжную, разве что цвет был серебристо-белый, а у пляжных обычно расцветка яркая. – Что-то случилось? – Нет-нет, – Мидлфорд замахала руками. – Прошу прощения, я просто неправильно выразилась. Рисовать я могу, как и прежде. Просто возникли некоторые затруднения, с которыми я планирую разделаться в самое ближайшее время. Я не могу рисовать только то, что мне действительно хочется. Посторонние сюжеты занимают всё внимание, я не могу сосредочиться на чём-то одном, как итог, пропадает запал. Кроме того, сейчас я работаю над парой проектов, которые надо сдать в ближайшее время. Там нужна чёткая прорисовка деталей, предельная аккуратность и сразу несколько изображений, подогнанных под стандарт. – Можно узнать, что за проекты? – поинтересовался Лорэнс, тоже убирая свой сценарий в рюкзак. Судя по всему, рисовать Меган не планировала, а хотела в самое ближайшее время покинуть парк. Интересно, по какой причине? Просто спешит? Неприятно общество Вайолетта? Или же он своим унынием и окружающих людей заражает настолько, что они теряют свои способности? Последнее предположение было отвратительным, второе, если честно, не лучше. Лорэнс предпочёл бы первый вариант. У родственницы Логана много дел, потому она так экстренно засобиралась домой. – Конечно, – Мидлфорд радушно улыбнулась. – Небольшая подработка, если это можно так назвать. Оформление для электронной почты в гугле, в каждой теме оформления – сразу десять картинок, разные варианты, собранные под единым названием. Например, сновидения. Там собрано всё, начиная от красочных снов, ярких и очень приятных, заканчивая подразделом «страшная сказка». Настоящие кошмары я бы не решилась нарисовать, а так можно изобразить какие-то страхи. Довольно интересно, как мне кажется. Хотя сама я предпочитаю стандартное оформление, а не картинки. Но у людей такие вещи популярны. Особенно, у девушек. – Действительно интересная работа, – согласился Вайолетт. – У меня в последнее время тоже много дел, но, кажется, они не столь занимательны. – И что за дела? – Очередной спектакль, который мы ставим в колледже. Нужен для проставления экзаменационных оценок. – Наверняка классика. – Она самая. – Судя по голосу, перспектива тебя не воодушевляет. – Как сказать, – Лорэнс задумался на время. – Иногда меня посещают мысли, что преподаватели очень консервативны, они идут по проверенному пути, заставляют всех студентов играть одни и те же роли. Удивляюсь, как им не надоело смотреть одинаковые представления, пусть и в исполнении разных людей? – Мне казалось, что всё немного иначе. – И как же? Девушка поднялась со скамейки, повесила сумку на плечо, посмотрела на Вайолетта. – Теперь моя очередь проводить тебя до дома? – спросила, улыбнувшись немного. – Или прогуляемся по парку и поболтаем о делах? Лорэнсу хотелось сказать кое-что, не очень-то скромное, но он вовремя прикусил язык, решив, что с родственницей Эверетта подобным образом разговаривать не стоит. Всё же Пьера она послала в известном направлении, когда он решил сказать ей пару пошлостей. Да и не хотелось уподобляться бывшему однокласснику. Хотя перспектива привлекала, слова Мидлфорд позволили воображению разыграться ещё сильнее и представить Меган в своей квартире. На кровати, среди скомканных простыней. Или даже, не добираясь до спальни. Вайолетту даже особо фантазировать не нужно было, достаточно было бросить один взгляд в сторону, чтобы представить, как эти ноги, затянутые в блядские ботфорты, больше походившие на чулки, обхватят его за пояс, ладони сожмут плечи, а ногти полоснут по коже... «Лорэнс, о чём ты вообще думаешь? – обратился он к самому себе. – Это же родственница Логана. Он тебе шею за неё свернёт, даже, если ты пообещаешь жениться и любить всю жизнь». Впрочем, фантазия сама по себе была беспочвенна. Вряд ли, сняв колготки, девушка вновь стала бы натягивать на ноги ботфорты, исключительно ради того, чтобы выглядеть сногсшибательно. Вайолетт знал, что такого Меган точно не сделает, да и домой к нему тоже не пойдёт. И он чисто из принципа ничего такого не предложит, поскольку совсем недавно распинался на тему своей честности и нежелания лезть в чужие трусы. Сейчас он готов был взять свои слова обратно. – Давай прогуляемся, – после тяжких раздумий Лорэнс выбрал всё же более приемлемый вариант, не имеющий двойного дна. Он не был настолько двусмысленным. – Так вот, – продолжила Мидлфорд с того самого момента, на котором остановилась. – Мне казалось, что один и тот же спектакль может быть разным даже в исполнении одной труппы, не говоря уже о разных. Здесь же много разных нюансов. Да хотя бы настроение актёров. Разве оно не влияет? – На настоящих профессионалов, по идее, не должно. – Правда? – Естественно, – Вайолетт произнёс это с улыбкой, но не снисходительно. – Реальная жизнь – это одно, театральные подмостки – совсем другое. Это две разных жизни, которые не должны пересекаться. Если у тебя в реальности сгорел утюг, сломались наушники или чужая машина окатила грязью, не стоит переносить неприятные эмоции от этих бытовых мелочей на сцену. У той же Джульетты явно не было мыслей о том, что на подоле платья есть пятно. У неё были иные заботы. – Не люблю эту пьесу. – Почему? – Не знаю, если честно, – пожала плечами Меган. – Просто привыкла делить всё на «моё» и «не моё». То, что мне близко и то, что меня отталкивает. Вот эта пьеса мне почему-то совсем не импонирует. Наверное, меня не покорила история любви тринадцатилетней девочки и семнадцатилетнего подростка, которые любили друг друга три дня и умерли ради благородной цели. Точнее, умерли они по другой причине, но таким образом помирили семьи между собой. Нет, всё же критик из меня отвратительный. Я не берусь критиковать современников, не говоря уже о том, чтобы замахнуться на классиков. Больше склоняюсь к мысли, что это действительно не моё, потому печальная история любви, покорившая весь мир, меня оставила равнодушной. Я чёрствая, наверное. Мидлфорд замолчала, наклонилась и подняла с земли жёлтый кленовый лист, просто, чтобы чем-то занять руки. – Это не так уж и странно. Иногда мы читаем не потому, что нам что-то нравится, а потому, что нам это задают по школьной программе. Но, признаться честно, во время учёбы в Веддингтоне, я почти всё читал с удовольствием. – На то были какие-то особые причины? – Не сказать, что они меня сильно мотивировали, скорее, были приятным бонусом. Тётка Эверетта ведь преподаёт там литературу. Когда она хвалила меня, Логан явно не пребывал в восторге. Мне же это нравилось. – Нравилось доставать Эверетта? – Да. У нас были не самые лучшие отношения. – Об этом наслышана, – ответила Мидлфорд, поправляя ручки сумки, что так и норовили соскользнуть с плеча. – Но рада, что со временем всё изменилось. Сама по себе, я неконфликтный человек, потому подобное положение вещей, как сейчас, импонирует мне намного сильнее. Кстати, можно ещё один вопрос о профессиональной сфере? – Сколько угодно. – Какую пьесу вы ставите в этот раз? – «Гамлет». – О! – Что такое? – удивился Лорэнс. – Мы в школе тоже ставили. Не могу сказать, что достигли огромных успехов, большинство зрителей просто спали, воспользовавшись тем, что всё так удачно получилось, отменили уроки, будут показывать спектакль. Наверное, им было хорошо. Но стоять на сцене, не получая никакого отклика на свои действия со стороны зала – это весьма и весьма унизительно. – И кого ты играла? Офелию? – В общем-то, да. Меня сначала хотели на роль Гертруды определить, но в итоге решили, что светловолосая девушка должна быть Офелией. У меня же светлые волосы от природы, это известный факт. Спектакль не удался, но я не очень-то огорчилась. Наш театральный кружок был тем местом, где разве что перекати-поле не летает из угла в угол. Энтузиазм был разве что у основателя кружка, остальные этот восторг не могли разделить. – Тебе совсем не понравился театральный опыт? – Это было забавно, интересно. Репетиции – самое классное, что я сейчас вспоминаю из школьной жизни, но рисовать мне нравится намного больше. Да и получается лучше. – Знаешь, я тут подумал... – начал Вайолетт, не особо надеясь на удачу. Идея родилась спонтанно и могла собеседнице не понравиться. – О чём? – Быть может, ты сыграешь со мной? – Я? Меган удивилась до глубины души, но не стала глупо хлопать ресницами и открывать рот, как это делали многие. – Ну, да. – Разве у вас своих актёров не хватает? – Хватает. Я несколько неправильно оформил свою мысль. Сегодня можешь со мной прорепетировать? В этом парке есть заброшенная сцена, на которой студенты нашего колледжа иногда устраивают импровизированные представления. И мы могли бы сделать один прогон. Просто хочется проверить кое-что. Ещё одна просьба... – Да? – Смотри на мои действия, как зритель. Придирчивый зритель, который пресытился театральной жизнью, а потому хочет увидеть что-то новое. И вот он приходит в театр, вечером обещают показать пьесу, что уже неоднократно изнасилована режиссерами во всех позах. Но зритель всё равно ждёт новаторства... Будь этим зрителем и укажи мне, что именно тебе не нравится. – Думаешь, это хорошая идея? – Думаю, да. Бьянка пыталась делать нечто подобное, но у неё взгляд замылен, да и накладывает определённый отпечаток собственная осведомлённость в делах театральных. Мидлфорд вздрогнула, услышав знакомое имя, но постаралась сохранить бодрое расположение духа, не показав истинные эмоции. – Бьянка? – Моя однокурсница. – Я думала, что девушка. – Почему? Лорэнс вообще удивился, по какой причине Меган строит такие предположения. Он ведь всего лишь назвал имя. – Мы с однокурсницами недавно разговаривали о знакомых в театральном колледже. И одна девушка, Шарлотта, сказала, что там учится её сестра, Бьянка. А потом сказала, что Бьянка встречается со своим однокурсником. И назвала твоё имя. Как-то так. – У меня нет девушки, – ответил Вайолетт. – Бьянка – моя партнёрша по сцене, хороший друг, в чём-то наставник, но не любовница или что-то в этом роде. – Полагаю, это личное, – произнесла Мидлфорд. – Даже, если между вами что-то есть, меня это не касается. – Если бы между нами что-то было, я бы не стал откровенничать, – произнёс Лорэнс, сворачивая с основной дорожки вправо. Он действительно собирался репетировать сегодня с Меган, веря, что у девушки получится обозначить все слабые места в его игре. Всё же она – человек со стороны, не питающий особой привязанности, как мисс Фокс, она сможет поведать обо всём, что ей не нравится в чужой игре. – Я понимаю, – откликнулась девушка, идя за Вайолеттом и сжимая его ладонь, чтобы не сбиться с пути. Всё же в глубину парка она никогда не рисковала заглядывать. Играть на одной сцене с Лорэнсом. Пусть непрофессионально, ради смеха больше, поскольку Меган не сомневалась, что всё запорет... Но всё же. Мидлфорд была счастлива от осознания, что у неё появилась возможность провести больше времени вместе с человеком, который ей нравится. И, кажется, с каждой минутой нравился всё сильнее.