Сыграй со мной

Парковая сцена, на которой репетировали студенты колледжа искусств, мало походила на свой аналог из настоящего театра, да и на зал колледжа не тянула. Там было, где развернуться, здесь же – никакого простора. Но вряд ли в пределах парка можно было найти что-то более подходящее для подобных целей. Размерами парк не поражал, маленький, тихий, незаметный на фоне других, коими так славится Лондон. Сюда в основном приходили лишь студенты колледжей, расположенных поблизости, изредка заглядывали те, кто хотел побыть в одиночестве, когда-то случайно забрели сюда, а потом решили, что место идеально подходит для размышлений. Во всяком случае, Эверетт аргументировал своё появление здесь именно этим. И у Меган не было причин сомневаться в правдивости слов своего родственника, поскольку раньше они здесь не пересекались, и Логан не мог знать наверняка, что обязательно столкнётся на территории парка со своей родственницей. Военно-полевые условия, как назвала эту сцену Мидлфорд. Вообще-то ничего особо страшного здесь не наблюдалось. По сцене можно было легко перемещаться, не опасаясь, что пол провалится под ногами или же каблук застрянет в прогнившем дереве. Разве что размер крошечный, как в третьесортном клубе, где выступают малоизвестные группы. И хочется развернуться, а шаг вправо, шаг влево – уже и край сцены. В отличие от самой сцены, что была сделана добротно и внушала доверие, ступеньки, по которым предполагалось подниматься на неё, этим похвастаться не могли. Они скрипели, немного пошатывались, и Меган, поднимаясь наверх, всё время опасалась падения, которое казалось неизбежным в данной ситуации. Девушка старательно подбадривала сама себя, но время от времени всё же паниковала, вспоминая неудачный театральный опыт. Актриса из неё получилась посредственная, Офелия еле живая. Наверное, потому, что принимать участие в той постановке Мидлфорд не хотела и пошла только потому, что в противном случае учителя могли снизить оценки, наплевав на правило: быть объективными в отношении учеников, не руководствуясь своими личными симпатиями и антипатиями. Меган с самого начала полагала, что постановка в их школьном театре обречена на провал. На это указывало множество факторов, но признавать очевидное никто не торопился. Во всяком случае, учителя стояли на своём, заявляя, что пьеса должна быть поставлена в обязательном порядке. И ученикам пришлось смириться с этим самодурством, став подопытными кроликами. У Мидлфорд имелась ещё одна веская причина для ненависти к данному спектаклю. Партнёр по сцене. Не Лорэнс, разумеется, а тот, что был до него. Учительский любимчик, ещё и сынок литераторши. Наглый, противный, приставучий, совершенно бездарный, но нежно любимый своей мамашей. У них с Меган постоянно возникали прения на фоне каких-либо мелочей, а потому играть возлюбленную этого человека девушка явно не мечтала. Но учительница литературы никого не видела в роли Гамлета, кроме своего чада. Итог оказался печальным. В этом плане Лорэнс был прав. Всё зависело от уровня профессионализма. Есть те актёры, что выходя на сцену, забывают о вражде между собой, становясь эталонными возлюбленными. И играют до самого конца, пока не опустится занавес. Есть те, кто свою вражду не могут убить, продолжая переносить отношения из повседневности в сам процесс игры, что уже является большой ошибкой. Свои эмоции следует оставлять за сценой. Поднимаясь на неё, актёр начинает проживать чужую жизнь, в ней не место элементам своей собственной. Меган в тот момент ничего не могла с собой поделать, поскольку отторжение было гораздо сильнее, нежели проблески симпатии. Момент в театре всегда провоцировал у Мидлфорд всплеск ненависти. Она никак не могла смириться с мыслью, что этот человек будет прикасаться к ней. Да, именно так. Не Гамлет к Офелии, а Роберт к ней. На одной из репетиций она не сдержалась и всё же влепила однокласснику пощечину, когда тот, решив воспользоваться случаем, полез под юбку, совершенно позабыв о том, где находится. Меган ханжой не была, но подобные действия не поощряла, считая, что млеть от этого позволительно больше малолеткам, возомнившим себя взрослыми. Неуместные каблуки, на которых они ещё толком ходить не умеют, размалёванные лица, вата в лифчике и попытки кокетничать, которые обычно больше смешны, нежели действительно привлекательны. А ещё голос, некая подделка под кокетство, которая так никогда и не заблестит по-настоящему, если продолжать в том же духе. И таких вот поклонниц у Роберта имелось немало, среди акселераток он был секс-символом, в то время как у Меган вызывал оторопь. Тогда она уже встречалась с Джеем, его же считала своим любимым и единственным, остальные мало интересовали. Пьеса, поставленная в школе, была источником негативных эмоций. Теперь, наверное, появился шанс всё исправить. Во всяком случае, Мидлфорд считала, что всё действительно будет так. Находясь в зрительном зале, она смотрела на Лорэнса, и уже тогда думала, что с ним играть – потрясающе. Сейчас у неё появилась возможность проверить всё на себе, и она согласилась, хотя и не была уверена в своих силах. Критик из неё был ещё хуже, нежели актриса. Глядя на Вайолетта, она не могла выдать разгромную речь, потому что все его действия казались девушке гармоничными и правильными. Вызывали не восторг и преклонение, а, скорее, осознание, что Лорэнс не ошибся, остановив свой выбор на театральном колледже. Это его. Безоговорочно. Восприятие Меган не было фанатской любовью, просто ей искренне нравилось всё, что делал Вайолетт. Поставив сумку на край сцены, девушка осмотрелась по сторонам, словно искала что-то, что способно помочь ей в данной ситуации. Хотелось верить, что прогон будет недолгим, и Лорэнс не станет настаивать на репетиции сцены в театре. Меган некуда было сесть, чтобы хотя бы частично скопировать нужные действия героини, а мысль о том, как Лорэнс будет к ней прикасаться и что говорить... Наверное, профессиональная актриса не придала бы значения таким вещам, но Мидлфорд не была завсегдатаем на сцене, потому терялась. С каждой секундой пребывания здесь нервничала всё сильнее и удивлялась, как у неё ещё пар из ушей не валит. Особенно после того, как Вайолетт взял её за руку и некоторое время они шли так, соприкасаясь ладонями, а не просто рядом, как было в момент первой встречи в парке. Если бы Меган раньше кто-то сказал, что она будет так себя чувствовать после того, как пройдёт с кем-то, взявшись за руки, она бы посмеялась. Очень сильно посмеялась, поскольку особого значения таким вещам не придавала. Джей вообще считал, что романтическая чушь создана для девушек младшего школьного возраста, которым ещё ничего нельзя. Когда они встретились с Мидлфорд, ей уже всё было можно, возраста согласия девушка достигла, так что особо париться не пришлось. – Можно взять твой сценарий? – спросила Меган. Вайолетт как раз стоял со своей папкой в руках, просматривая текст. Ему, в принципе, это и не нужно было. Он знал слова роли наизусть, поскольку в школьные годы ему тоже доводилось участвовать в данной постановке. Правда, тогда он играл не главного героя, а Горацио, но и слова Гамлета тоже учил, на всякий случай. Вдруг понадобится дублёр. Кроме Лорэнса никто повышенного рвения не демонстрировал, вот его и поставили в известность, что во втором составе он вполне может быть принцем Датским. Мидлфорд знанием похвастать не могла. Помнила, что у Офелии не так много слов, да и большинство из реплик она произносит даже не в разговоре с главным героем, но всё же решила подстраховаться, не переставить реплики местами, не начать нести отсебятину, коей в данной постановке не оставляли места. Конечно, Вайолетт был прав. Режиссёры как только не ставили «Гамлета». В разных интерпретациях, с самыми разнообразными актёрами, подходящими по типажу или же, напротив, противоположными, в современной обработке или с упором на первоисточник. Пьеса действительно была морально изнасилована, но всё равно продолжала оставаться в почёте. В современном варианте можно было и немного, а то и сильно импровизировать, в классическом варианте нельзя было допускать подобные вещи, автоматически заносимые в категорию ошибок. Лорэнс ведь сказал, что преподаватели в его колледже излишне консервативны. Они хотят видеть перед собой стандартную картину, чем привычнее, тем лучше. – Да, держи, – он протянул девушке папку. – Спасибо. На листе стояла разметка. Розовым и зелёным маркером были выделены целые блоки текста, а сверху на листке, безумно аккуратным, словно выверенным до миллиметра почерком были вынесены пояснения, что именно означает тот или иной цвет. Меган хмыкнула, глядя на эти художества, её они почему-то веселили. Наверное, причина главная таилась в том, что у каждого человека своё собственное представление о том, каким должен быть герой, и представление Мидлфорд не совпадало с мнением советчика, а, точнее, советчицы, решившей помочь Лорэнсу. Или же наоборот? – Ты, правда, произносишь реплики с той интонацией, которую тебе здесь советуют? – поинтересовалась Меган, прислонившись к ограждению. Оно было хлипким даже на вид, жалобно задребезжало, когда девушка решила на него опереться, но на месте устояло, на землю не упало. Мидлфорд всё же поспешила отстраниться, на всякий случай, дабы не рисковать. – Нет, – усмехнулся Вайолетт. – Хотя пробовал. – И как ощущения? – Мне не понравилось. Звучит излишне пафосно, словно Гамлет не человек с мнимым сумасшествием, переживающий трагедию, а паяц, развлекающий публику. Иногда я прислушиваюсь к советам, но в этом случае предпочитаю всё же действовать, опираясь на собственное представление о трагедии. – Тебе хотя бы нравится эта роль? – Честно сказать... Я в некоем замешательстве. Считается, что данная пьеса – это вершина творчества Шекспира, его самое глубокое произведение. И человек, получивший роль принца, должен быть счастлив. Я пока ничего такого не ощущаю. Но, возможно, дело не в постановке, а именно во мне? – Та же проблема, что и с моими рисунками? – Не думаю. Ты говорила, что пока вынуждена работать не по вдохновению, писать то, что нужно другим, а не тебе. Я... В принципе, я могу отказаться от роли, если она будет противоречить моему мироощущению. Знаю, что это выглядит, как самодурство и некая попытка поднять себе цену, но... – Я вижу в этом только свободу выбора, – хмыкнула Мидлфорд. – Никаких попыток прыгнуть выше головы. Если что-то не нравится, человек имеет полное право менять обстоятельства под свой вкус, так, чтобы комфортно было ему самому, а не только окружающим. Правда, тут есть свои подводные камни... Иногда своими действиями можно очень сильно ранить другого человека. Близкого человека обижать совсем не хочется. Но вряд ли режиссёр, в спектакле которого ты не хочешь играть, является близким. Здесь, наверное, стоит думать не о том, обиделся ли он и поступит ли приглашение в дальнейшем, а о том, насколько ты сам нуждаешься в этой роли. Думаю, ты сам знаешь, что именно для тебя важно, а что второстепенно. Не стоит хвататься за всё, только бы заполнить актёрский портфель до отказа. Иногда нужен отдых. Поскольку может случиться одна неприятная вещь. – Какая? – Тебе предложат потрясающую роль, о которой ты мечтал всю жизнь, а у тебя уже нет ни сил, ни времени на то, чтобы вплотную заняться именно этой постановкой. Всё забито и распланировано на многие месяцы вперёд тем, что тебе не очень интересно, а мечта проплывает мимо. – С тобой даже поспорить невозможно, – усмехнулся Лорэнс, слышавший от Бьянки совсем другие слова. Однокурсница настоятельно советовала сейчас хвататься за любое предложение, чтобы заработать громкое имя, а потом, когда о них заговорят по всей стране, можно будет позволить себе свободу выбора и пренебрегать предложениями. У мисс Фокс был неискоренимый комплекс трудоголика, который она старалась привить и другим. Она никогда не скрывала таких качеств своего характера, как тщеславие, откровенно признавалась, что мечтает видеть своё имя на страницах газет, раздавать интервью направо и налево, мелькать на экране телевизора. Она хотела славы. Но разве можно её в чём-то обвинить? Вполне закономерное желание. В этом плане у неё родственных душ намного больше, чем у Лорэнса, не строившего меркантильных планов по завоеванию чужих сердец. Для него театр был и оставался просто любимым делом, но не стартовой площадкой для самореализации. Наверное, это можно было отнести к мерзким качествам своей натуры. Природой ведь определено, что мужчина обязан стремиться вперёд, доказывая, что он лучший. Уж где-где, а в мужском обществе конкуренция – наипервейшее дело, там дело принципа – самоутвердиться на фоне других. Вайолетт не вписывался в концепцию. Нет, он умел быть настойчивым, знал, что ему необходимо добиваться своих целей, а не топтаться на месте, ожидая, что кто-то другой сделает за него всю работу, но стоило только пересечься с Джастисом, как желание жить пропадало. И хрен его знает, что это за магия давала о себе знать. Лорэнс себя такого ненавидел, поскольку даже для него самого нынешние метаморфозы были отвратительны. Да, он и раньше днями пропадал на репетициях, забывал регулярно о бытовых мелочах, но он был пробивным и моментами даже счастливым молодым человеком, а не улиткой, прячущейся в свой неизменный домик в поисках спасения. – Тем лучше. Споры – дело неблагодарное, отнимающее немало нервов. Говорят, что иногда в них рождается истина, – заметила Меган, но тут же посерьёзнела. – В любом случае, вопрос соотношения количества и качества никто не отменял. Можно распыляться на множество проектов, а можно выбрать один, но особенно ценный для тебя. Впрочем... Мы ведь собрались здесь не для этого? Давай репетировать? – Давай, – ответил Лорэнс. – Начнём? Мидлфорд лишь согласно кивнула... И всё же вопрос профессионализма и отсутствия оного давали о себе знать. Меган очень боялась испортить репетицию, зная, что её уровень совершенно не дотягивает до уровня Вайолетта. Лорэнс всё же играет в профессиональном театре, а у неё за плечами лишь неудачное представление, которое с замиранием сердца смотрел разве что преподавательский состав, но никак не ученики школы. Тем не менее, она старалась хоть как-то соответствовать той роли, что исполняла сегодня, согласившись на предложение Вайолетта. Сыграй со мной... Это прозвучало из его уст так легко и свободно, словно он искренне верил, что у Мидлфорд всё отлично получится, она не сделает лишних шагов, не будет каких-то заминок, провисаний. Взаимодействовать с ней на сцене будет так же просто, как и с партнёршей, имеющей профессиональные навыки. Надо сказать, что интуиция его не подвела. С Меган действительно было легко. Возможно, потому, что её жесты, мимика и некоторая сдержанность, похожая больше на показное целомудрие, что так необходимо образу Офелии, а не скованность и стеснительность, которые иногда одолевали молоденьких актрис, с которыми время от времени нужно было отыгрывать этюды, делали Мидлфорд, если не идеальной партнёршей, то кем-то, очень близким к этому. Здесь и личные симпатии играли свою роль. Лорэнс знал, что от них зависит немало, возможно, даже большая часть процесса. Как и в случае с повседневными проблемами, которые не должны находить отражение на сцене, личностные взаимоотношения тоже не следовало ставить во главе всего. Но вот это Вайолетту давалось с трудом. Если у него не было хотя бы минимальной симпатии к партнёрше, он не мог сыграть с ней на пару этюд, видно было, что между ними никакой химии, только отторжение. С Меган таких проблем не возникало. К ней Лорэнс отторжения не чувствовал. Да и роль Гамлета в чём-то была близка, пусть не целиком, а хотя бы в пределах одной сюжетной линии. Трагичная история любви, не имеющая продолжения. Ему уже довелось когда-то испытать это на собственной шкуре, пусть его восприятие было односторонним, но и не сказать, что совершенно необоснованным. Слова трагического героя, его обвинения в сторону женщин... Это тоже было знакомо Вайолетту, в его жизни имелся период, когда он принимал решение – навсегда позабыть о женщинах, перестать обращать на них внимание и стать закоренелым холостяком, который никогда и ни за что не вступит в длительные отношения. От подобных мыслей недалеко было до зарождения в душе женоненавистничества, но всё же оно обошло Лорэнса стороной. – А что делать теперь? – Меган пролистала сценарий до тех слов, где вновь начинались реплики, принадлежавшие Офелии. – Дальше сцена в театре? – Да. – Не хочешь её репетировать? – Как сказать... – Мидлфорд немного смутилась и засомневалась. Всё же воспоминания об этом моменте пьесы у неё были отвратные, плюс ко всему в голове всплыла такая ассоциация, о которой совершенно не хотелось вспоминать. Сцена ревности, которую ей устроил после спектакля Джей, словно она сама эти моменты в пьесу добавила, а не следовала сценарию, составленному их учительницей, взявшей на себя обязанность режиссёра. – Какие-то неприятные воспоминания? Или просто текст смущает? – И первое, и второе, – обреченно выдохнула Меган, понимая, что любая отговорка в этой ситуации прозвучит глупо, потому лучше сказать правду, не сочиняя дикую историю, в которую поверить можно только с большого перепоя. Она снова, позабыв о безопасности, прислонилась спиной к ограждению. На сей раз оно не заскрипело, потому Мидлфорд вздохнула с облегчением. Не хотелось в столь ответственный момент разговора взять и навернуться со сцены, спланировав вниз головой. Сцена была невысокой, но всё равно даже в подобном падении ничего приятного Меган для себя не видела. Она никогда не понимала смысла подобных сцен в романтических комедиях, да и вообще всех этих эпизодов, когда девушка выставляет себя в глупом свете, а потом окружающие потешаются над ней. – Тогда не будем, – легко согласился Лорэнс, тоже становясь около ограждения и опираясь на него локтями. – Пожалуй, я и так тебя долго эксплуатировал. – Мне было приятно вспомнить о театральном опыте в целом, – ответила Мидлфорд. – Но вот этот момент... Мне попался крайне неприятный партнёр в своё время, который основательно достал меня попытками задрать юбку в самый ответственный момент, потому я весьма прохладно отношусь к этому моменту пьесы. Если бы в зале не сидели учителя, я запросто спустила бы этого хама с лестницы, по которой мы поднимались на сцену. Воспоминания больше связаны с ним, нежели со словами Гамлета. Репетиция – это важная составляющая, потому, если нужно, я могу ещё побыть ассистентом. – Сударыня, могу я прилечь к вам на колени? – спросил Лорэнс. Голос его был несколько вызывающим и дерзким, но вместе с тем в нём были слышны отчётливо и другие нотки, некоего преклонения и благоговения. Ложиться на пол, как того требовала пьеса, Вайолетт не стал, он лишь встал на одно колено, но и этого вполне хватило для создания образа. – Нет, мой принц, – произнесла Мидлфорд, неотрывно глядя в глаза партнёру по сцене. – Я хочу сказать: положить голову к вам на колени? – Да, мой принц. – Вы думаете, у меня были грубые мысли? – Я ничего не думаю, мой принц. – Прекрасная мысль – лежать между девичьих ног. – Что, мой принц? – Ничего. – Вам весело, мой принц? – Кому? Мне? – Да, мой принц... Отыгрывать этот момент с Лорэнсом оказалось вовсе не так страшно, как могло показаться с самого начала. В отличие от Роберта, он не распускал руки, он цеплялся ими за ограждение с обеих сторон от бёдер Мидлфорд, а она думала только о том, как это выглядит со стороны. И это «мой принц», срывавшееся с её губ, произносилось само собой, почти на автомате, но зато идеально подходило по эмоциональной окраске. Правда, у Меган были иные причины жалеть обо всём, не такие, как у героини постановки. Если кто и был сейчас безумцем в этом тандеме, то это именно она, а никак не Вайолетт. Он немного наклонил голову, волосы занавесили его лицо, и Мидлфорд не могла увидеть выражение его лица. Хотелось надеяться, что всё не так плачевно, и Лорэнс не смеётся сейчас над её неудачными попытками изобразить хоть что-то. «Мой принц...» Как же романтично это звучало! Пожалуй, слишком романтично. Обстановка требовала накала страстей, она требовала некоего морального унижения, но никак не румянца, проступающего на щеках, не сбивчивого голоса, не дрожащих рук, а Меган казалось, что ещё немного, и она вынесет собой хлипкую решётку, находящуюся у неё за спиной. Хотя бы потому, что Лорэнс несколько отступил от ранее выбранной линии поведения и прикоснулся одной ладонью к чужому бедру, но не там, где ещё были ботфорты, а как раз в том месте, где подол платья немного задрался. Прикасался Вайолетт не к платью, а к коже, пусть и скрытой колготками. Легче от этого Мидлфорд не становилось, прикосновение она чувствовала так же явно, как если бы чужая ладонь соприкоснулась с голой кожей. – Меган, – донёсся до неё голос Лорэнса. Девушка тряхнула головой и посмотрела на собеседника. Он выглядел обеспокоенным. – Что? Что такое? Я пропустила реплику? – Да. Видимо, нам всё же не стоило репетировать этот отрывок, – произнёс Вайолетт, улыбнувшись и подмигнув девушке. Меган полезла в карман за раскладным зеркалом и оценила масштабы бедствия. Она была бледной, словно собиралась вот-вот рухнуть в обморок. На самом деле, ничего такого не было, она вполне нормально перенесла чужие прикосновения, просто собственные мысли несколько угнетали. Они были далеки от того, о чём думал Лорэнс. Очень далеки. Ну, или Меган придерживалась такого мнения. Ошибочного, конечно. – Всё нормально, правда, – Мидлфорд вновь постаралась вернуть себе беззаботный вид. – Хорошо, – Лорэнс снова ей улыбнулся, засовывая сценарий в свой рюкзак. Справившись с этой нехитрой задачей, подхватил с пола сумку и протянул её девушке. Мидлфорд вновь устроила вещь на плече и потопала к ступенькам. Внезапно в тишине парка ей послышался какой-то треск, словно под чьей-то ногой сломалась сухая палка. Мидлфорд вскинулась, осмотрелась по сторонам и замерла, словно громом поражённая. Перед ней на время развернулась картина, которую она никак не ожидала увидеть здесь и сейчас. Всё та же девушка в тёмно-красном платье снова стояла в неком отдалении. Это она наступила на ветку, привлекая к себе внимание Меган. Глаза девушки по-прежнему, скрывала карнавальная маска. Мидлфорд продолжала стоять на месте, глядя на эту девушку. Та ничего не говорила, ничего не делала. Взгляд её был прикован к Лорэнсу, а на Мидлфорд путешественница из прошлого не обращала, ровным счётом, никакого внимания. Вайолетт тоже смотрел в ту сторону, как зачарованный. Меган никогда прежде не видела у него такого выражения лица, внимательного взгляда, хмурой складки, пролегавшей между бровей. Получается, он тоже видел девушку в красном? Коллективное помешательство? Мидлфорд собиралась окликнуть девушку, но тут почувствовала, как взгляд красавицы в маске переместился на неё. На время взгляды пересеклись, и Меган почувствовала себя так, словно по коже прошёлся живой огонь. В воздухе запахло горелым, на ладони же остался тонкий слой пепла, сродни тому, что остаётся после сгорания листа бумаги. Завести разговор с незваной гостьей Мидлфорд так и не успела. Та по привычке махнула полой своей накидки и растворилась в воздухе, оставив на память о себе только пепел. – Я уверен, что где-то видел её раньше, – произнес он задумчиво. – Эту девушку в красном платье? Вайолетт тряхнул головой и обратил свой взор в сторону Меган. Она стояла на ступеньках, держалась за перила и тоже смотрела туда, где совсем недавно находилась незнакомка. Лорэнс готов был поручиться, что это именно девушка из его сна, а не кто-то, похожий на неё. Удивительно было услышать, что он – не единственный, кто видел эту девушку. Почему-то, до этого момента Вайолетт был уверен, что она показывается только ему. – Да. Ты тоже её видишь? – Больше того... Она именно та, кто мешает мне работать над обещанным подарком. Мидлфорд достала из кармана платок, стряхнула с руки пепел и вытерла ладонь, надеясь таким нехитрым способом избавиться от ощущения чужого присутствия поблизости, которое до сих пор давало о себе знать. – Каким образом? Лорэнс убрал волосы от лица и всё же направился к ступенькам. Стоять и смотреть – можно было до бесконечности, но Вайолетт понимал, что сегодня девушка из сна больше не появится. Если только в ночное время. – У меня не получается нарисовать тебя в одиночестве. Она всё время рядом. Видимо, хочет, чтобы я нарисовала вас вместе. – А ты? – Я не могу этого сделать. – Почему? – Потому что... В общем, я уверена, что эта девушка – призрак. А изображать рядом живых и мёртвых – не самая лучшая идея, как ты думаешь? Это не только моё мнение, это поверье такое. Два мира не должны пересекаться. – Заговорить ты с ней не пробовала? – Нет. Она убегает раньше, чем я решаюсь открыть рот. В прошлый раз она исчезла ещё быстрее. Может, испугалась Эверетта и Шелдона? – Они тоже её видели? – Не знаю. С ними я на эту тему не заговаривала, посчитав, что они причислят меня к сумасшедшим. – Или примкнут к нашему лагерю, – отстранённо выдал Вайолетт. Сейчас он был куда задумчивее обычного. – Будет весело, если её ещё и Пьер видит. – Допускаешь такой вариант? – Почему нет? – А почему да? – Я наслышана от него о том, что твои девушки часто уходят к нему. Вдруг эта девушка и с ним тоже знакома. Была. Когда-то... Меган запустила ладонь в волосы, захватывая сразу несколько прядей и убирая их от лица. Ей собственные размышления казались бредовыми, ситуация ещё более бредовой. Мидлфорд привыкла, что у неё в жизни всё подчиняется законам логики. После приезда в Лондон эта закономерность изменилась кардинально. Сначала призрак, свободно разгуливающий рядом с домом Ванессы, затем девушка в красном, наносящая визиты вежливости по поводу и без повода. Кажется, предстоял весьма серьёзный разговор с родственником. Меган в этом даже не сомневалась. Она знала, что Логан по натуре любопытен, и, если его заинтересует информация, он обязательно сунет нос в происходящее. А что-то ей подсказывало, что Эверетт в этом уже заинтересован. Кроме того, она рассчитывала на опровержение со стороны Логана. Он найдёт информацию и докажет, что нет никаких призраков, всё обыденно и стандартно. Всему же рано или поздно находится логическое объяснение... Мидлфорд поставила стакан с кофе на край стола, бросила сумку в пустующее кресло и набрала номер родственника, зная, что он обязательно ответит. Эверетт терпеть не мог долгих гудков и сам старался людей не раздражать. Лорэнс, сидевший напротив, постукивал карточкой-пропуском по столу, явно нервничая. Девушка, являвшаяся ему, вызывала не самые приятные ассоциации. Словно она пыталась о чём-то предупредить. О чём-то очень важном. Жаль только, что Вайолетт никак не мог понять, какие знания до него пытаются донести. – Тренируешь память? – вместо приветствия выдал Эверетт. – К чему этот вопрос? – удивилась Меган, явно не ожидавшая такого ответа. – Пишешь мне часто и звонишь, – пояснил родственник, загремев чем-то. Видимо, сегодня он исполнял роль человека, ответственного за домашние хлопоты. Вот и пытался приготовить ужин. – У меня к тебе дело. – Да? И какое? – Важное. – Очень... информативно, – хмыкнул Логан, отодвигая стул и присаживаясь на него. – Можно развернутую версию событий? Или мне следует самому догадаться обо всём? – У тебя такой сволочной характер. – Это не новость. – В парке, когда я встретила вас с Шелдоном... Извини, если мой вопрос покажется тебе глупым, но я всё равно хочу спросить кое о чём. Вы с Блэром видели там девушку в старомодном тёмно-красном платье? Или нет? Это очень важно, правда. – Допустим, – ответил Эверетт, мысленно же поставил себе и Шелдону по десять баллов. Они не ошиблись, Мидлфорд тоже видела эту девушку, потому так старательно избегала их расспросов и имитировала бурную деятельность, оказавшись на территории дома. – Видели или нет? – Видели. Спрашивать, видела ли ты, бессмысленно. Уже понимаю, что видела. – Да. И сегодня тоже. Мы с Лорэнсом были в парке… – Вы с кем? – Логан усмехнулся, но колкости отпускать не стал. Это Меган немного обнадёжило. – С Лорэнсом. – Отлично. И что произошло? Она на вас напала? – Нет. Просто стояла и смотрела, а потом исчезла. – Это всё? – Наверное, да, – Мидлфорд несколько растерялась. Она очень сомневалась, что Эверетт подтвердит догадки и скажет, что видел в парке девушку. Начнутся долгие прения, расспросы, попытки записать её на приём к психологу, убеждения, что это от переутомления. Но Логан ничего подобного не стал делать, он воспринял всю информацию спокойно, как само собой разумеющееся явление. – Хорошо, – произнес Эверетт через несколько секунд молчания. – Спасибо, что поделилась информацией. Не думаю, что смогу решить эту проблему по телефону, потому лучше поговорить обо всём при встрече. – Со мной? – Нет, с виновником торжества, – ответил Логан и сбросил вызов. Кажется, он знал намного больше, чем Меган думала вначале. – И что он сказал? – поинтересовался Лорэнс, отставив свой стакан с кофе в сторону. – Что по телефону эту проблему не решит. И что вам нужно поговорить с глазу на глаз, – передала слова родственника Мидлфорд. – Ну, ещё обмолвился, что Шелдон тоже эту девушку видел. Это немного обнадёживает. – Чем? – Тем, что она реально существует. Не думаю, что это коллективная галлюцинация, – пояснила Меган. – Не могли же мы все разом сойти с ума? Вайолетт ничего не ответил, но вряд ли его молчание можно было принять за подтверждение версии о коллективном сумасшествии. Лорэнс просто слишком глубоко погрузился в свои размышления. Теперь, после двух недель столкновений с красавицей в красном платье, он уже окончательно свыкся с мыслью, что раньше видел её. Знал. И знал очень хорошо. Но как это возможно, если они принадлежат разным эпохам? Ответ на вопрос так и не вырисовался в сознании. Полагаться на метод научного тыка и озарение было глупо. Здесь следовало действовать. Делать что-то. Вот только что?