Сыграй со мной

Работа над картиной шла споро, без проволочек и периодов ступора. Уже вполне чётко были обрисованы контуры, дело оставалось исключительно за изображением каких-то конкретных деталей, фона и, конечно, лиц. Иногда Меган сильно сомневалась в том, что у неё получится в точности передать чужую внешность, но поднимала глаза и видела перед собой Беатриче. Девушка в старомодном платье стояла напротив и внимательно наблюдала за действиями Мидлфорд. Однажды Меган даже попробовала с гостьей из прошлого заговорить, но ничего из этой попытки не вышло. Нет, Беатриче не стала убегать, наоборот, словно прочитав чужие мысли, сама решилась обратиться к художнице, но проблема основная состояла в том, что Мидлфорд из обращения этого не поняла ни слова. О чём и сказала Беатриче. Та грустно улыбнулась, понимающе кивнула и замолчала. Возможно, она понимала по-английски, но вот говорить могла только на своём родном языке. Меган на этой почве чувствовала себя настоящей дурой, от которой вреда вроде нет, но и пользы никакой тоже не наблюдается. Она видела Беатриче не только в парке, но и в квартире Лорэнса, проснувшись рано утром. Некоторое время она лежала в кровати, не поворачиваясь лицом к Вайолетту, смотрела в сторону окна, наблюдая за серым утром, отвоевывающим свои права у ночи. Потом всё же решила подняться с кровати. Немного времени потратила на поиск своих вещей, а, когда надела нижнее бельё, бросила ещё один взгляд в сторону окна. Беатриче стояла там и смотрела как-то снисходительно, но вместе с тем, горестно, словно сожалея, что это Меган сейчас находится рядом с Лорэнсом, а не она. Мидлфорд понимала, что в этом взгляде больше всего ревности, но вместе с тем присутствует осознание, что они с Вайолеттом принадлежат разным мирам, потому просто не могут быть вместе. Тем утром Меган и приняла решение – нарисовать картину, что так настойчиво требовала быть воплощенной на бумаге. Мидлфорд не очень понимала, для чего это нужно, но глубоко внутри жила уверенность, что ошибку она не совершит. Иногда давали знать о себе кое-какие подозрения. Придерживаясь мрачного имиджа, Меган особого внимания мистическим явлениям не уделяла, считая, что это всё выдумка и глупость, но кое-какие суеверия не были ей чужды. Бывали случаи, когда в душу закрадывались определённые сомнения и страхи. Если она нарисует эту картину, что-то ужасное может случиться с Лорэнсом. Или, наоборот, с ней самой. Но внутренний голос оставался поразительно спокойным и повторял одно и то же: «Рисуй». Время от времени Мидлфорд ловила себя на мысли, что этот голос ей знаком, как и его обладательница, а перед глазами вспыхивал образ девчонки в белом платье, встреченной глубокой ночью в лесном массиве, неподалёку от дома Ванессы Логан. Правда, сейчас девушка эта выглядела куда дружелюбнее, чем прежде. И улыбалась искренне, не так, как в первую встречу. В глубине души Меган признавалась самой себе, что присутствие этой девушки немного напрягает, но не сильнее, чем присутствие поблизости Беатриче. Чего нельзя было сказать о человеке, который появился рядом так стремительно, что Мидлфорд не успела собрать вещи и свалить в неизвестном направлении поскорее, только бы не ввязываться в очередной разговор с ненавистным приятелем Шелдона. Если в Лорэнса Меган была отчаянно влюблена, Грегори воспринимала, как хорошего приятеля, поскольку из всех девушек, с которыми Мидлфорд познакомилась в Лондоне, более или менее близкой подругой у неё стала Мелоди, то Пьера продолжала воспринимать, как бесплатное приложение. Лишнее и совершенно ненужное. Нередко хотелось задать вопрос Шелдону относительно природы этой дружбы. Как вообще получилось, что они с Пьером стали приятелями? Какие общие темы для разговоров были у них в школьные годы? И были ли вообще... Вопрос готов был сорваться с языка, но Меган всегда вовремя себя тормозила. Это ведь её не касается, так что и спрашивать не стоит. Наверное, у всего есть реальные объяснения и причины. – Привет, – Пьер присел на лавочку, рядом с Мидлфорд и решил заговорить. Сегодня настроение у него было весьма и весьма на высоте. Хотя, Меган допускала мысль, что облом в клубе его несколько расстроил. Или разозлил, как вариант. – И тебе, – отозвалась Мидлфорд, решив не опускаться до уровня тех, кто о воспитании имеет самые смутные представления. – Если не шутишь, конечно. – Не шучу. Джастис, честно говоря, несказанно удивился, поняв, что на приветствие ответили, а не стали делать, как обычно. То есть, тотальный игнор и попытка показать ему, что он – ничтожество, которое обломка ногтя Лорэнса не стоит. – У тебя ко мне какие-то вопросы? – Меган покрутила карандаш в пальцах, не зная, куда его пристроить, всё же прижала к листу бумаги и соизволила посмотреть в сторону собеседника. Разочарованным он точно не выглядел, из чего Мидлфорд сделала вывод, что у него вечер почти двухнедельной давности прошёл весьма продуктивно, скорее всего, при активном участии Бьянки, хлебнувшей модернизированного «приворотного зелья». А, если Бьянка отказала, то он вполне мог найти себе кого-нибудь посговорчивее, чем мисс Фокс. В одном Меган не сомневалась – домой Пьер поехал не в одиночестве. Она не догадывалась о том, что от истины оказалась далека. Первое предположение было куда вернее, теплее. Горячее даже. Пожалуй, именно эта характеристика лучше всего подходила к тому, что случилось в клубе после того, как Мидлфорд, сославшись на необходимость пересечься со своим родственником, покинула клуб в сопровождении Лорэнса, взявшего на себя роль галантного кавалера. – Эта сучка подменила бокалы, – шипела Бьянка, впиваясь ногтями в чужие плечи. – Ага, или твой чудесный Лорэнс, – резонно замечал Пьер. Фокс отказывалась верить в подобный поворот, она искренне верила, что во всём виновата Меган, а Вайолетт – наивен и чист, как последняя девственница на земле, принявшая обет безбрачия и старательно его придерживающаяся. Джастису было весело, потому что в тот вечер он понял одну вещь: Лорэнс не такой уж и дохлый, как могло показаться окружающим, наблюдавшим за актёром долгие годы. В тот вечер он ясно чувствовал агрессию, исходившую от Вайолетта. И нисколько не сомневался, что стоит только перегнуть палку, как Лорэнс, не раздумывая, снесёт своим противником столик, на котором стоит пирамида из бокалов шампанского, а потом – хорошо, если лицом в битое стекло не ткнёт. Почему именно этот столик? А просто так. Для зрелищности. Всё же актёрство было для Вайолетта не только профессией, но и, в некотором смысле, стилем жизни. Он не мог без этого. В любом случае, Лорэнс тогда уехал с Меган, а Пьер остался с Бьянкой, которая решила использовать его в своих целях, не особо заботясь о том, что он испытывает, находясь с ней. И испытывает ли вообще? Джастис вынужден был признать, что флирт с мисс Фокс, имевший место быть в другое время, был гораздо приятнее, нежели секс с нею же. На протяжении всего времени, что они трахались, Пьер почувствовал себя, максимум – секс-игрушкой, а это не добавляло приятных ощущений. После этого вечера он зарекся общаться с Бьянкой и вычеркнул её номер из телефонной книжки, решив, что даже по большой необходимости звонить актрисе не станет. Слишком уж неприятные воспоминания она о себе оставила. – Нет, просто увидел знакомое лицо, вот решил поздороваться. – Так вроде уже, – хмыкнула Мидлфорд. – Хм, – протянул Пьер. – А ты не очень-то дружелюбно настроена. – А почему всё должно быть иначе? Мы уже общались с тобой летом, да и в торговом центре. Ничего хорошего из этих разговоров не получилось. В доме Ванессы ты мне старательно хамил и пытался склеить Марлен, наплевав на то, что рядом всё это время находился папа. И ему, скорее всего, такое поведение было неприятно. В торговом центре всё вообще было замечательно. Я до сих пор под впечатлением. Неприятным таким впечатлением. Меган решила всё же тратить время с пользой, потому снова принялась рисовать, не следя за реакцией на свои действия собеседника. Джастис внимательно слушал девушку, понимая, что ему впервые в жизни хочется побыть с кем-то откровенным от начала и до конца, хочется поведать о напряжении, в котором он живёт последние несколько недель, что его посещают странные видения, и о том, что она, младшая Мидлфорд, вообще-то ему не нужна. А поступок на вечеринке – это всего лишь временное помутнение рассудка, вызванное кем-то... чем-то... Вот здесь начиналось самое трудное и вместе с тем – самое неприятное, потому что нормального объяснения Пьер не мог придумать, а рассказывать о своих приключениях с участием призраков было немного не с руки. Никто не давал гарантии, что Меган не покрутит пальцем у виска, услышав поток подобных откровений. Да и вообще, Джастис был уверен, что она обязательно покрутит. Он бы так и сделал, начни ему кто-то рассказывать о девах из прошлого, свободно разгуливающих по улицам современного мегаполиса. – Кстати, вы с Бьянкой хорошо провели время? – поинтересовалась Мидлфорд, с трудом давя предательскую улыбку. – С чего ты взяла, что мы проводили его вместе? – Она тебя бросила и нашла другого мужика? – Нет. – Тогда не вижу смысла в твоём вопросе. Лекарство же наверняка подействовало. Не могло не подействовать, если, конечно, не было просроченным. А оно – не было. – То есть, ты обо всём знаешь? – Твоей союзнице, напарнице или кому там ещё следует быть более внимательной к мелочам, – заметила Меган, на время отрывая взгляд от листа бумаги. – Разбрасываться упаковками – верх беспечности. Ну, или глупости. Тут уж, какой вариант тебе больше нравится. К тому же, весьма проблематично – не заметить осадок на дне бокала с прозрачным напитком. – У всех в жизни бывают неудачные дни. – Думаю, для тебя финал был неплох. – Не могу не согласиться. – Ну вот, – Мидлфорд поправила шарф с норвежскими звёздами на узоре. В парке было достаточно ветрено, а Меган не хотелось простудиться. Горло у неё было довольно чувствительным к таким вещам, потому следовало поберечь здоровье. – Но это не тот случай, когда отношения начинаются с секса на одну ночь. – То есть, вы не вместе? – Естественно, нет. – Мне важно было узнать об этом. – Я знаю, что нет. Просто к слову пришлось. – Никогда не слышал о том, что мужчина должен уметь держать язык за зубами, а не трепать на каждом углу обо всём, что в голову придёт? Ладно, в детстве это простительно, можно списать на непосредственность и незнание жизни, но в... Сколько тебе? Двадцать? Двадцать один? Она сидела, подтянув колени к груди, устроив на них свой альбом, старательно что-то выводя, стирая и вновь нанося. Волосы не были распущены по обыкновению, а оказались сколоты карандашами. Смотрелось забавно. – Первое, – ответил Пьер. – Так вот, – Мидлфорд продолжила ровно с того момента, где остановилась в прошлый раз. – В двадцать лет, как мне кажется, стоит уже следить за своей речью, не произнося всё, что сгенерирует твой мозг. Случаи, да и люди бывают разными, потому совершенно очевидно одно: однажды тебя не станут слушать и двинут по роже. Это могу сделать даже я, если сильно доведёшь. – Очередная пощечина на подходе? – Нет, не пощечина. Я говорю именно об ударе, – пояснила Меган. – Всё же с взрослых иной спрос, не тот, что с детей. – И кто бы говорил? – Кто? – Девочка, которая старательно пряталась за своим плащом, отгораживалась от враждебного мира, который так и норовил обидеть. – Это попытка задеть? – Нет. Это констатация факта, – хмыкнул Джастис. – А что тебя так занимает в той ситуации? – Ничего. Просто я удивлён. – Если бы ты умел слушать собеседников, общение было бы гораздо продуктивнее, – произнесла Мидлфорд. – Но ты не умеешь, я в этом ещё летом убедилась. Сейчас получаю очередные подтверждения. – В чём? – Ты опять упоминаешь мой плащ, но разве я не говорила тебе, что побудило меня к подобному поведению? Говорила. На тот момент мне нужно было привести мысли в порядок, многое переоценить, переосмыслить. Мне хотелось так выглядеть. Думаешь, я не понимала того, что мне говорили окружающие? Понимала, разумеется. И твою позицию тоже понимала, но с таким же успехом могла вопить, насколько меня раздражает твой стиль одежды. Ты стал бы что-то менять по желанию человека, которого знаешь всего пару дней и относишься к нему прохладно? Я – нет. Потому моя реакция была такой, всё очевидно. – Но сейчас ты делаешь то же самое. – Вовсе нет. – Разве? – Думаю, да. – Ты думаешь... – Никто не заставляет со мной разговаривать, – напомнила Меган. – Это не я к тебе подошла с приветственной речью, и не я начала разговор. Просто советую, как другу. У тебя есть два варианта. Сделать так, как я советую или послать меня в определённом направлении, заявив, что я ничего в этой жизни не понимаю. Но всё же... Подумай на досуге о взрослении. Если хочешь, чтобы люди относились к тебе с пониманием, не делай того, что их выведет из себя. – Толстенный намёк на мои действия в отношении пассий Лорэнса? – И это тоже. – Они сами не возражали, смею тебя заверить. – И что с того? Давай я ещё один пример приведу? Просто очень хочется узнать твоё мнение о ситуации. – Какой? – Будь мой родственник девушкой, ты бы стал отбивать его, то есть её, у Шелдона? Или девушки Блэра – это табу, а девушки Лорэнса – поле для активной деятельности. – Нет, не стал бы. – Почему? – По ряду причин. – Хм... Собственно, этот ряд причин я и жажду услышать, – тяжело вздохнула Меган. – Почему ты не стал бы соперничать с Шелдоном, но вот испортить отношения Вайолетта с кем-нибудь – это едва ли не дело чести? Поведаешь мне? Или это так и останется тайной? – Во-первых, я слабо представляю Логана в фем-варианте. Не знаю, почему так. Во-вторых, он бы опроверг теорию о потрясающе красивых женщинах семьи Логан. Нет, для парня он вполне себе здорово выглядит, хотя... Нет, я не могу точно сказать, здорово он выглядит или же – не очень. Он, несмотря на длинные волосы, всё равно не напоминает мне женщин, а потому даже в мыслях не могу представить, какая из него получилась бы женщина. О мужчине судить не могу. В-третьих, это всё-таки Шелдон... – И? – Что «и»? – Какое у него преимущество? У тебя личные счёты с Лорэнсом? Он когда-то что-то сделал, но забыл, а ты оказался чересчур злопамятным и ныне мстишь обидчику? – Это долгая история. – Я никуда не спешу. – И очень глупая. – Неудивительно. – Ты так мила, Меган, – язвительно произнёс Пьер, но Мидлфорд на его тон никакого внимания не обратила. – Неужели ты думаешь, что начну сейчас с тобой откровенничать только потому, что ты соизволила ответить, и мне предписывается радоваться от осознания того, что меня вычеркнули из чёрного списка? – Я этого не требую. Просто хочу понять, с какой целью это всё делается? – А я не хочу отвечать. – Понятно, – кивнула Меган. – Это была глупая идея, я понимаю. Она замолчала и снова занялась своим рисунком. Джастис понимал, что по-хорошему нужно уйти, но почему-то продолжал зачарованно наблюдать за действиями собеседницы, за тем, как скользит по поверхности листа грифель, за тем, как Мидлфорд вновь работает ластиком. Пьер никогда особо не интересовался живописью, разбирался в ней с большим трудом, но сейчас ему хотелось увидеть то, что рисует Меган. Ему казалось, что этот рисунок – нечто большее, чем обычное марание бумаги, коим Мидлфорд занималась летом, рисуя в блокноте всё, что на ум придёт. – Что ты рисуешь? – решил быть хоть немного вежливым Джастис. – Картину, – монотонно отозвалась Меган. – Это понятно, что не карту. Какую именно картину? – Это моё личное дело. – Решила последовать моему примеру? – Какому? – Играть в молчанку. – Нет. Просто не думаю, что тебя это действительно волнует. – А Лорэнсу нравится? – Да. – Неудивительно. Он у нас личность творческая, потому наверняка разделяет твои интересы, – понимающе покивал Пьер. – Но ты немного ошиблась в своих предположениях. Я помню, что ты красиво рисуешь, потому мне было бы интересно посмотреть на новое творение. Меган сомневалась, стоит ли это делать. Всё же картина, которую она сейчас пыталась изобразить на листочке, была не столь простой и обезличенной, как тот же кленовый лист, зарисованный на страницах ежедневника. Здесь было много... личного, наверное. В любом случае, оно касалось Лорэнса и Беатриче, а не кого-то постороннего. Уж точно – не Джастиса. «Покажи ему набросок», – посоветовал уже знакомый голос. И Мидлфорд вздрогнула, оглядываясь по сторонам. Разумеется, никого не увидела, только Пьера, по-прежнему сидевшего на скамье. Но к его появлению не нужно было привыкать, он не умел пробираться в чужие мысли и диктовать свои условия. А вот эта девушка, жившая в лесу, но теперь бродившая по городу, несколько напрягала. «Покажи», – настойчиво повторил голос, а потом его обладательница замолчала. Явно надеялась на благоразумие собеседницы, которой не нужно сотни раз повторять, чтобы, наконец, дошло, как следует поступить в этой ситуации. Меган всё ещё сомневалась в правильности своих действий, сделала вдох и выдох, стараясь немного успокоиться, и развернула альбом в сторону Джастиса, демонстрируя ему своё творение. Пьер взял рисунок из чужих рук и вытаращился на него, как на неведомое чудовище, появившееся посреди парка. Ему было по какой причине удивиться, более того – оказаться в состоянии близком к шоковому, поскольку на него с изображения смотрела та самая девушка из сна. Беатриче... И рядом с ней оказался запечатлён ещё один человек, отдалённо походивший на Лорэнса, только черты лица у него были более резкими, а волосы чрезвычайно длинными для мужчины. Впрочем, если это был семнадцатый век, то всё могло быть. – Что это? – глухо выдохнул Джастис. – Моя картина, – равнодушно ответила Меган. – А на картине кто? – Девушка, – произнесла Мидлфорд. – И Лорэнс. Наверное. Точно я не уверена. – Ты тоже её видишь? – Кого? – Эту девушку. Беатриче, – Пьер явно нервничал и даже не пытался скрыть своё состояние. – То есть, она появляется не только передо мной? – Тоже? – Меган насторожилась. Вообще-то она ожидала подробных расспросов, но не думала, что развиваться они будут именно в таком ключе, а не в каком-то ином. Мидлфорд и представить не могла, что Джастиса заинтересует девушка, запечатлённая на картине, по причине того, что он тоже пересекается с ней в реальности. По всему выходило, что девушка эта всё же реальна. Она – не коллективная галлюцинация, её видят многие. Пятеро человек – точно. Эверетт, Шелдон, Лорэнс, Пьер и сама Меган. После этих слов Джастиса Мидлфорд пришла к выводу, что теория родственника не так уж и ошибочна. Вполне могло получиться, что корни противостояния между Лорэнсом и Пьером уходят в глубокую древность, когда они не смогли поделить между собой Беатриче. И с кем она тогда осталась? С предком Вайолетта или с предком Джастиса? – Да. Просто скажи, ты видишь её? Или нет? – Вижу. И не только я. – А кто ещё? Хотя, подожди. Дай, я сам угадаю. Лорэнс? Меган согласно кивнула. – И другие люди. – Шелдон и Эверетт? – предположил Пьер, вспоминая происшествие на летнем отдыхе, когда Блэр стащил его с балкона, а Логан провожал тяжёлыми взглядами, с утра же решил поговорить о безопасности и советовал быть осторожнее. Могло ли быть так, что в тот вечер они тоже видели девушку, танцующую на фоне костра? Положительный ответ снял бы с повестки дня все вопросы, оставив только вполне определённые умозаключения. – Они самые. – И как они к этому относятся? – спросил Джастис, припоминая недавний разговор с Шелдоном, проявлявшим невиданное доселе любопытство в отношении чужой родословной. Обычно Блэра вопрос чужого происхождения нисколько не занимал. Или занимал, но лишь самую малость. Недавно Шелдон дотошно выспрашивал у приятеля обо всём, что так или иначе было связано с его, Пьера, родственниками, а, когда Джастис попросил пояснить причину интереса, сказал, что всё позже. Кажется, они с Логаном действительно занимались каким-то исследованием, что так или иначе было связано с Беатриче. – Они над этим работают. – Плодотворно? – Пока не знаю. Меня в курс дела никто не вводил. – А кого вводили? – Это между ними. Я и Лорэнс остаёмся простыми наблюдателями. – Но хоть какие-то предположения... – Нет. Эверетт не считает нужным обсуждать это со мной, – резко ответила Мидлфорд. – Когда решит, что я должна знать, скажет. Но пока я не буду лезть в его дела. – Почему? – Потому что любопытство кошку сгубило. – Но ведь вы тоже замешаны в этой ситуации... – Я – нет. В ней замешаны только вы с Вайолеттом. И Беатриче. – Значит, я не ошибся... – протянул Пьер. – А кого ещё ты видишь, кроме Беатриче? – Никого. – А Лорэнс? – Не знаю, – соврала Меган, хотя прекрасно была осведомлена, но не собиралась открывать перед Пьером душу. – Есть ещё Бертран, – произнёс Джастис. – Не знаю, кем он приходится Беатриче, но они явно не ладят. Иногда я вижу сценки из их жизни. Они постоянно сорятся, она бросает в него подсвечники, портит мольберты, на которых он рисует. Она его ненавидит. Но... Какие выводы я должен сделать из этих видений? Что я и Бертран – это одно лицо? Но он выглядит иначе, только волосы у него светлые, как и у меня. У Лорэнса, скорее всего, тоже есть какой-то прототип в прошлом. Да хотя бы тот, которого ты рисуешь. – Может быть, – задумчиво протянула девушка, думая, что это как раз то, что это следует обсудить с Эвереттом, а не пропускать мимо ушей. – И это странное чувство... – Какое именно? – Мне сложно объяснить, – Пьер выглядел задумчивым и даже серьёзным, что случалось с ним крайне редко, потому данное состояние не могло не заинтересовать его собеседницу. – Просто некая смена настроения, что происходит без моего ведома, без моего на то желания. Иногда мне кажется, что я проживаю не свою жизнь, а жизнь другого человека. Не подумай, что я о многом сожалею, вовсе нет. Здесь другое. – Например? – Ты мне не нравишься, – усмехнулся Джастис. – Интересное начало, – девушка посмотрела внимательно на человека, сидевшего напротив. – Но как это относится к делу? – Напрямую. Мне не нравишься ты, не нравились другие девушки Лорэнса. Разве что Грейс, но и то, я не могу сказать, что она меня покорила. В ней просто было что-то очень интересное. – Наверное, то, что Лорэнс действительно её любил, – хмыкнула Меган, пропустив мимо ушей чужую колкость. Могло получиться так, что Джастис сказал это банально, по глупости, как делал всегда, а не потому, что хотел задеть собеседницу. Вот второго Мидлфорд пока не замечала. Или же просто плохо знала Пьера. – Хочешь сказать, что тебя он не любит? – Пока об этом рано говорить. – И всё же? – Не меняй тему. Рассказывай об этом Бертране, который не даёт тебе покоя. – Так вот, мне никогда не нравились девушки Лорэнса. Но для меня было делом чести – отбить у него очередную пассию. Всё обычно получается спонтанно, особых усилий прикладывать не приходится. Но все эти романы не приносят мне никакого удовлетворения, да и торжества особого – тоже. Не знаю, зачем они мне нужны. Это похоже на раздвоение личности. Одна ненавидит Вайолетта и хочет, чтобы он корчился от страданий, вторая всё время напоминает, что Лорэнс – мой друг. Был им когда-то. Пусть и не такой близкий, как Шелдон, но всё же друг. И мы с достаточно ранних лет держались все вместе, как три мушкетёра и... – Шелдон, – заметила Меган. – Да, именно. Один за всех, все за одного. И да, когда-то мне казалось, что Вайолетт чудесный друг, но время шло, что-то неуловимо менялось. Мы с Лорэнсом стали непримиримыми соперниками почти во всём. Это несколько печально, что я хочу причинять боль человеку, который был моим другом. При этом понимаю, что делаю глупость, но это сильнее меня. Это не я. – А кто? – Возможно, Бертран? – Почему именно он? Из-за его связи с Беатриче? – Других поводов так думать нет. Потому я считаю наиболее вероятным такое развитие событий. Беатриче любила кого-то другого, не меня. То есть, не Бертрана. Она любила... «Лорэнцо...» – мысленно закончила чужую фразу Меган. – Лорэнса, – произнёс Пьер. – Конечно, не самого Вайолетта, а кого-то из его далёких предков. Возможно, в той жизни женщина, которую мы любили, осталась с ним, а я теперь пытаюсь отыграться за то, что Лорэнс отнял мою настоящую любовь. Знаю, это даже звучит бредово, но иных предположений у меня нет. Мне нечем объяснить своё желание – увести каждую бабу, которая крутится рядом с Вайолеттом, сделав её своей. Большинство из них даже не в моём вкусе. Слишком не в моём, чтобы проникнуться идеей, что вот она – любовь всей моей жизни. Тем не менее, я это делал постоянно, наплевав на собственные предпочтения во внешности девушек... – Надо же. – Что? – Сегодня я слушаю тебя, и у меня не возникает желания прополоскать тебе рот с мылом, как бывает обычно. – Вот только жалеть меня не нужно. Я в этом не нуждаюсь. – Даже не собиралась этого делать, – дёрнула плечами Мидлфорд. – Давай сюда рисунок, я планирую закончить его в ближайшее время, а затем превратить из монохромного наброска в полноценную картину. – И что сделаешь? – Пока не знаю. – Тогда зачем рисуешь? – Потому что мне хочется. – Ты что-то скрываешь? – Кажется, время взаимопонимания у нас благополучно закончилось, – вздохнула Меган. – Что ж, беседа была познавательной. Спасибо. Но, если ты не возражаешь, я хотела бы остаться одна. Для работы мне нужна тишина и одиночество. – Без проблем, – моментально отозвался Пьер, не настаивая на продолжении общения, как это случалось прежде. – И, наверное, стоит сказать спасибо за то, что выслушала меня. Не уверен, что смог бы рассказать то же самое психологу. – Не за что. Это действительно было познавательно. Больше Меган ничего не произнесла, взяв в руки карандаш и принимаясь творить. Всё её внимание, целиком и полностью, оказалось приковано к собственному рисунку, на Джастиса девушка внимания не обращала. Он некоторое время ещё стоял рядом со скамейкой, прикидывая, насколько глупым было желание – поделиться с кем-то своими переживаниями, потом махнул рукой и всё же направился к выходу из парка, старательно оглядываясь по сторонам. Мидлфорд рисовала, чувствуя на себе чей-то взгляд. И даже понимала, кто именно сейчас смотрит в её сторону. Она резко вскинулась, мотнув головой так, что длинные пряди волос, забранных в хвост, её же саму по щеке и ударили. Посмотрела в сторону и увидела уже привычную наблюдательницу. Разумеется, Беатриче. Больше некому. Девушка в красном проводила Пьера взглядом, полным сожаления. Но Меган ясно понимала, что это сожаление носит иной характер. Не тот, что в случае с Лорэнсом. Здесь больше ненависти, которую Беатриче почему-то старательно сдерживает, не позволяя ей выплеснуться наружу. – Они – не те, кого ты знала, – произнесла Мидлфорд, привлекая к себе чужое внимание. – Это не Бертран. Если ты думаешь, что это он, то ошибаешься. Девушка отрицательно помотала головой и скривила губы в ухмылке, словно насмехалась над художницей. Потом показала свою руку зачем-то, подняла вверх и провела по ней пальцами. Меган нахмурилась, не очень понимая, к чему клонит собеседница. Суицид? Вряд ли. Это вообще не то. Скорее всего... – Кровь? – предположила Мидлфорд. Собеседница кивнула, подтверждая чужую догадку. – И что с ней? Течёт? Беатриче отрицательно помотала головой, показала один палец. – А! Одна кровь? Снова кивок. – То есть, Бертран и Пьер – родственники? Беатриче покорно кивнула, соглашаясь с чужими словами. – Лорэнс и Лорэнцо – тоже? Гостья из прошлого кивнула в четвёртый раз. – И кого из них ты любила? Хотя, думаю, это и так очевидно. Лорэнса... То есть, прости. Лорэнцо. Разумеется, Лорэнцо. Беатриче не бросилась оспаривать это утверждение, и Меган поняла, что в своих предположениях не ошиблась. Да и вообще она с самого начала была уверена, что всё получится именно так. В конце концов, ситуация разворачивалась настолько привычно, что сложно было ошибиться в расчетах и сказать какую-нибудь глупость. – А что Бертран? Как он оказался в ваших отношениях? Девушка вновь продемонстрировала руку, только на сей раз объектом пристального внимания стала кисть. Беатриче провела пальцем по фаланге безымянного пальца, тем самым, поясняя, что именно связывало её с Бертраном. – Ты была обручена с ним? Отрицательное покачивание головой. – Вы были женаты? Беатриче бросила в сторону Меган грустный взгляд, а потом опустила его на землю, словно больше не хотела продолжать диалог. Показывала, что расспросы надоели? Или хотела сделать передышку, после чего продолжить хотя бы знаками объяснять, что же произошло много лет назад в Италии? Мидлфорд по такому случаю даже перестала рисовать, полностью сосредоточившись на другом занятии – попытках угадать, что именно показывает ей собеседница. Но Беатриче не торопилась добавлять деталей к уже более или менее обрисовавшейся ситуации. Она некоторое время стояла на месте, потом чуть приподняла подол платья, чтобы он не подметал асфальт, пересекла то расстояние, что разделяло их с Меган. Посмотрела на лавочку, прикидывая, сможет ли на неё сесть, но от этой идеи в финале отказалась. Некоторое время смотрела Мидлфорд в глаза, а потом осторожно прикоснулась к волосам девушки. «Закрой глаза», – посоветовал предельно знакомый голос, и Меган послушно сделала то, что от неё требовалось. Беатриче не собиралась причинять художнице вреда, она лишь хотела продемонстрировать какие-то фрагменты из своей жизни, самые значимые на её взгляд. Мидлфорд не понимала, что говорили люди из её видений, но старалась ориентироваться по ситуации. Сначала увидела огромную площадь, горящие костры, людей в шутовских костюмах и Лорэнса. То есть, конечно, Лорэнцо. Он тоже был в людской толпе, весело смеялся... А ещё Меган видела девушку и парня, ехавших в карете. В девушке без труда обнаруживались черты Беатриче, а вот мужчина и, правда, на Пьера совсем не походил. Единственное их сходство заключалось разве что в светлых волосах, больше ничего, ни единого намёка. Вайолетт же почти полностью скопировал внешность своего родственника, жившего в Италии семнадцатого века. Картинки сменяли друг друга, не задерживаясь подолгу. Мидлфорд иногда даже не успевала за ними, настолько стремительно всё происходило. Сначала эта площадь, увиденная из окна кареты. Затем – тёмные переулки, по которым скиталась молодая особа, закутанная в плащ и надевшая маску на лицо, словно никто не мог узнать её в таком виде. Потом уже знакомые локации, которые Меган доводилось видеть прежде. Переулок, в котором Беатриче и Лорэнцо занимались любовью. Смотреть на это было не очень-то приятно, жар прилил к щекам, стало не по себе. Мидлфорд понимала, что это – не Лорэнс, но никак не могла разъединить эти два образа. Слишком тесно они переплелись между собой. Увидела Меган и ту картину, что ей сегодня описывал Джастис. Там Беатриче, будучи похожей на разъярённую львицу, бросала подсвечник с горящими свечами в своего мужа, вырывалась из его захвата и не желала слушать, что именно он ей скажет. Он говорил, но Мидлфорд вновь ни слова не понимала из его речи. Последние две картины были печальными, но весьма предсказуемыми. Лорэнцо, умирающий от тяжелого ранения. И Беатриче, открывающая коробку, хранившуюся в спальне. В этой коробке у неё хранилась драгоценность. Во всяком случае, сама Беатриче так величала особый чай, привезённый из Китая. С виду – обычный чай, даже на вкус отличить невозможно. Но корзинка из листьев пропитана сильнодействующим ядом, противоядие от которого стоит больших денег. Противоядия у Беатриче не было. Вечером она приказала служанке заварить чай и принести его в спальню. Служанка, ничего не подозревая, так и сделала. Утром Беатриче нашли мёртвой. Она лежала в своей спальне, в этом самом платье, которое сейчас довелось видеть всей компании, из уголка рта стекали капли крови... Разумеется, спасти её не смогли. Продемонстрировав несколько моментов из своей жизни, девушка отошла к противоположному концу скамейки. – Его убили по приказу твоего мужа? – спросила Меган тихо. Беатриче отрицательно покачала головой. – Тогда... Его убил твой муж? Сам, лично? На сей раз, догадка удостоилась одобрительного кивка. – Прости. Тебе, наверное, неприятно об этом говорить, – произнесла Мидлфорд, не особо понимая, что ещё можно сказать в данной ситуации. Беатриче отрицательно помахала руками, говоря, что всё в порядке, и Меган не за что извиняться. Она же сама решила показать отрывки из своей жизни постороннему человеку, следовательно, если кто-то и виноват, то только она сама. Ей просто захотелось быть откровенной с другим человеком, и она позволила себе такую вот мелочь. Беатриче улыбнулась ещё раз и направилась к выходу из парка. По мере того, как она удалялась, силуэт становился всё менее различимым. А вскоре от него вообще ничего не осталось. Мидлфорд хотела снова вернуться к своему основному занятию, но вместо этого потянулась к телефону и набрала номер родственника. – Скажи, что у тебя что-то важное, – произнёс Эверетт отвлечённым тоном. – Иначе я за себя не ручаюсь. Могу и матом послать. – Вы снова трахаетесь? – усмехнулась девушка. Логан скрипнул зубами. – Вообще-то нет. Мы с головой закопались в бумаги и пытаемся найти хоть что-то. И только что ты меня сбила... – У меня есть для тебя кое-что. – И что же? – Я знаю имя ещё одного участника тех событий. Предка Пьера Джастиса звали Бертран, и он... – Бертран? – переспросил Эверетт, при этом голос его стал предельно серьёзным. – Уверена в этом? – Да, именно так. – Меган! Ты просто гений. Ты потрясающая, знай это! – внезапно воскликнул Логан так громко, что Мидлфорд даже отдёрнула телефон от уха, на всякий случай. – Слышишь, Шелдон? Вот то, что нам нужно. «Б» и «Д». Всех остальных можно вычёркивать из списка. Остался только один. Бертран Дюруа.