Сыграй со мной

– Почему именно сейчас? – поинтересовалась Меган, прижимая телефон к плечу и попутно копаясь в сумке, больше напоминавшей баул, нежели аккуратную дамскую сумочку. Но ей нравилось, а мнение других людей о собственном стиле её мало волновало, и это становилось понятно ещё с тех пор, как Мидлфорд впервые надела плащ и провозгласила, что отныне будет ходить именно так. Сумки были куда меньшей странностью, нежели плащ, а, по сути, даже и не являлись таковой. Наоборот, с точки зрения вместительности шли на два шага впереди маленьких сумочек, взяв которые приходится долго и мучительно гадать, что сегодня останется дома: косметичка или же нечто более важное. Меган не любила усложнять себе жизнь бытовыми мелочами, потому такие вопросы перед собой не ставила, смахивая в сумку большую часть того, что лежало на столе и не сомневаясь, что что-то забыла. К тому же, папка для рисунков у неё была приличного формата, а сгибать её и уродовать листы хотелось меньше всего на свете. Так что, при ближайшем ознакомлении с укладом жизни мисс Мидлфорд все вопросы отпадали сами собой. – Потому что я так сказал, – произнёс Эверетт тоном, не терпящим возражений. – Это не шутка. Правда, нужно, чтобы вы приехали на кладбище. – Откуда ты вообще знаешь, что мы вместе сейчас? – усмехнулась Меган, доставая из сумки салфетку и старательно протирая трубочку, из которой только что пила кофе от остатков помады, а после – промакивая губы. – Считай, что у меня открылся дар экстрасенса, – хмыкнул Логан. – А потому я знаю многое из того, что неведомо простым смертным. В любом случае, не упущу возможности ещё раз подчеркнуть, что это очень важно. И, кстати, скажи мне, дорогая родственница, твой рисунок готов? – Да. – Он у тебя с собой? – Да. – Отлично. Значит, вам даже не придётся терять время на поездку домой и поиски рисунка. Всё, я вас жду. Ответной реплики Эверетт не дождался, оборвав звонок. Меган некоторое время смотрела на потухший дисплей, поняла, что ничего нового не узнает, потом проанализировала ситуацию и пришла к выводу, что с Логаном лучше не спорить. Если он что-то выяснил и на чём-то так настаивает, значит, у него есть все основания для подобного поступка. Эверетт редко бросал слова на ветер. Хотя, склонность к приукрашиванию действительности у него имелась, но нельзя сказать, что она перевешивала чувство ответственности. Когда речь заходила о серьёзных вещах, Логан никогда не шутил. Мидлфорд посмотрела на Лорэнса и резюмировала: – Кажется, наша вылазка на каток переносится на неизвестное время. Эверетт сказал, что мы должны приехать прямо сейчас. – Судя по тому, каким голосом ты с ним разговаривала, выбор места должен быть шикарен, – улыбнулся Вайолетт. – Куда же нам необходимо ехать? – На кладбище. – Куда?! – Лорэнс явно не ожидал такого ответа. – На кладбище, – повторила Меган. – Эверетт сказал так, а я не стану с ним спорить. И ещё сказал, что мне необходимо взять тот рисунок, что у меня получился. Не могу сказать наверняка, но подозреваю, что он знает, каким образом в нашем мире оказалась Беатриче и что следует сделать, чтобы прошлое перестало вмешиваться в настоящее. – О, Беатриче. О, эта роковая женщина, – задумчиво выдал Вайолетт, вспоминая рассказ, которым с ним поделилась несколько дней назад Мидлфорд. После рассказа многое, хоть и не всё, прояснилось. Во всяком случае, Лорэнс начал понимать, почему у них с Пьером такие напряженные отношения, и откуда берёт своё начало не самая прекрасная традиция – соперничать за сердце одной девушки. Сомнений в том, что всё тянется со времён ситуации с Беатриче, уже не осталось. – Она действительно красива, – произнесла Меган. – Это сложно отрицать. – Красота – явление временное. Во всяком случае, судить только по внешним данным немного глупо. За прекрасным фасадом иногда может скрываться чудовище. – Думаю, что очень даже часто. Но почему-то мне кажется, что Беатриче и в душе не была чудовищем. Возможно, у неё были какие-то причины. Я не пытаюсь её оправдать, просто размышляю о жизни... Наверняка есть нюансы, о которых мы не знаем и даже не догадываемся. Потому пока я не стану никого осуждать. Это радикальная позиция, которая мне не импонирует. Лорэнс улыбнулся, наклонился к Мидлфорд и мягко коснулся губами её щеки. – Какой бы прекрасной она не была, с тобой всё равно не сравнится, – произнёс тихо. Меган немного стушевалась, но постаралась удержать себя в руках, не поставив в глупое положение каким-либо высказыванием, потому предпочла промолчать. Но услышать эти слова от Вайолетта было, безусловно, приятно. У центральных ворот кладбища Лорэнс заметил две знакомые машины. Одна из них принадлежала Шелдону, вторая – Пьеру. Отсюда следовало вполне закономерное умозаключение, что трое бывших одноклассников уже находятся здесь, и ждут они только появления четвёртого и пятого участника событий. Теперь можно было смело заявлять, что все в сборе. Вайолетт вышел из машины первым, исполнив роль галантного кавалера, который открывает даме дверь и подаёт руку. Очень кстати это сделал, потому что у Меган неожиданно случился приступ неуклюжести, и она, зацепившись каблуком за небольшую выбоину в асфальте, едва не приземлилась на него обеими коленками, а так Лорэнс вовремя поймал свою спутницу. Мидлфорд поправила капюшон на своём пальто, том самом, что покупала Марлен, прижала к груди папку с рисунками, вытащенными из сумки, и огляделась по сторонам. Машина Блэра пустовала, следовательно, они с Эвереттом таскались где-то на территории самого погоста. Звонить при таком раскладе было как-то не с руки. Во всяком случае, Меган считала, что это некий моветон. Кладбище навевало тоску, как обычно и бывает. Мидлфорд даже позволила себе оглянуться назад, вспомнив недавнее прошлое, и удивилась, поняв, что раньше ей в местах, подобных этому нравилось. Тихо, спокойно, умиротворённо, как она когда-то считала. Сейчас готова была с этим поспорить. Девушка вновь покрутила головой по сторонам, стараясь увидеть хоть кого-то из знакомых. Если не Логана, то хотя бы Шелдона или, на крайний случай – Джастиса. Пусть это был не самый желанный вариант, но и его отметать не следовало. Повернувшись лицом к центральным воротам, Меган внезапно вздрогнула, увидев перед собой более или менее знакомое лицо. Отдалённо знакомое, потому что прежние, детские черты с него стёрлись, уступив место зрелости. Перед входом на кладбище стояла та самая призрачная девчонка, которую Мидлфорд встретила в самый первый день пребывания в доме Ванессы Логан. Повзрослевшая, но всё равно узнаваемая. – Прекрасно, что вы уже здесь. Прошу вас следовать за мной, – произнесла, радушно улыбнувшись. Лорэнс недоверчиво покосился сначала на свою спутницу, потом на призрачную девушку, которая продолжала терпеливо стоять на месте, дожидаясь тех, кого следовало проводить до места общей встречи. – Ты тоже её видишь? – спросил, слегка понизив голос. – И не впервые, – отозвалась Меган, решительно делая шаг вперёд и сейчас собираясь пойти вслед за девушкой, а не так, как в тот раз. Тогда она, пусть и отдаленно, но чувствовала опасность, исходящую от призрака. Сейчас в душе жила уверенность, что девочка, точнее, девушка не причинит вреда. Скорее всего, ради встречи с ней Эверетт всех здесь и собрал. – Вам уже доводилось пересекаться ранее? – Летом, на территории дома, в котором мы жили. Только тогда она выглядела немного иначе, – пояснила Мидлфорд. – Идём. Думаю, она не причинит вреда. Вайолетт ничего не сказал, но к словам своей девушки прислушался, понимая, что не зря он столько времени считал семейку Логан немного не от мира сего. Стоило только одной из представительниц этой семьи вмешаться в его жизнь, как всё сразу встало с ног на голову, а о скуке и однообразии пришлось позабыть. Впрочем, Лорэнс не особенно жалел, что так получилось. А если говорить откровенно, то вообще не жалел. Амбер молча шла впереди, ничего не говоря. Меган и Вайолетт тоже старательно хранили молчание, считая, что обсуждать кого-либо, когда он находится в опасной близости – это немного глупо и очень невежливо, только время от времени обменивались понимающими взглядами и старались от своей проводницы не отставать. Оказавшись у памятника, Шнайдер остановилась, притормозили и её спутники, заметившие троих знакомых. Шелдон стоял, засунув руки в карманы, Эверетт, не озаботившийся поиском перчаток, грел руки, засунув их в рукава на манер муфты. Пьер просто скучающим взглядом обводил унылый пейзаж, не понимая, с какой целью его сюда притащили, заявив, что он не то, что должен, он обязан здесь появиться. – Приветствую вас, общество джентльменов и одной леди, – Амбер очаровательно улыбнулась, одарив своей улыбкой каждого из присутствующих поблизости. – Теперь вы все в сборе. Больше ждать нам некого. – Подожди! – Что такое? – недовольно спросила Шнайдер, обратив свой взор в сторону Джастиса. – Я тебя знаю, – произнёс Пьер. – Это же ты была тогда в лесу, верно? Это из-за тебя я чуть не выпал из окна. – Из окна ты чуть не выпал по причине своей любвеобильности и желания увиваться за каждой встречной юбкой, – отпарировала Амбер. – Только и всего. – Так, значит, мне тогда ничего не привиделось? Это была ты? – Не отрицаю. – Но... – Мы собрались здесь не по этой причине, – оборвала его Шнайдер. – Мне уйти? – спросил Блэр, оторвавшись от созерцания носков своих ботинок и посмотрев на Амбер. – Можешь постоять, – царственно разрешила она. – Если обещаешь молчать. – Не обещаю, – огрызнулся Шелдон. Шнайдер предпочла проигнорировать этот выпад, сделав вид, что там пустое место, а не живой человек. В принципе, она так Блэра и воспринимала, но решила, что сегодня вытерпит его присутствие рядом. В конце концов, сегодня их последняя встреча, а потом она ещё долго ни с кем из этих людей не пересечётся. – Шелдон, – тихо произнёс Эверетт. Блэр посмотрел в сторону Логана и покорно замолчал, изобразив на лице благодушие. На самом деле, ему до этого было далеко. Отношение к Амбер за неделю у него не изменилось. Как было раньше по шкале – ниже плинтуса, так и осталось. Эверетт усмехнулся, но комментировать чужое поведение никак не стал, вместо этого подошёл ближе, чтобы Шелдон смотрел на него, а не на Шнайдер. Если Блэр не солгал, этот вид должен был его устраивать гораздо сильнее, чем перспектива созерцания блондинки в белом платье, явно не подходившем по погоде. Но вряд ли Амбер ощущала холод. Для неё погодные условия были незначительной мелочью. – Собственно, история, которую я хочу вам поведать, достаточно коротка, – произнесла Шнайдер, обращаясь к своим слушателям. – И затрагивает всего двоих людей из здесь присутствующих. – Лорэнса и Пьера, – не удержался от ремарки Логан. – Умница, племянник, – отозвалась она. Джастис и Вайолетт посмотрели на своего бывшего одноклассника с неким изумлением. – Племянник? – всё же уточнил Пьер. – Да, – подтвердил Эверетт. Меган нисколько не удивилась, поскольку прекрасно знала историю жизни Ванессы, причём уже нормальный вариант, а не тот, что Логан считал правильным на момент разговора в гостиной. Знала Мидфлорд и о том, что фамилия у второй тётки Эверетта отличается. – Так это всё по вашей вине? Ответа на свой вопрос Джастис не получил, зато получил подзатыльник от призрачной девушки и пришёл к выводу, что лучше ему пока заткнуться, иначе он услышит о себе столько, сколько никогда не слышал от ближайшего окружения. Они себя в выражениях хоть немного, но сдерживали, у Амбер не было нужды поступать таким же образом. И она не стала бы деликатничать. В этом Пьер был уверен на сто процентов, потому дальнейшие расспросы решил отложить на другое время. – Небольшая предыстория, – заметила Амбер, заняв уже привычное положение, усаживаясь на памятник и опираясь на него обеими ладонями. – Конечно, для большинства из вас имена не являются загадкой, но я люблю основательность во всём, потому подойду к рассказу со всей ответственностью и буду рассказывать всё, что мне известно. – А известно тебе всё было с самого начала, – хмыкнул Шелдон, не успев прикусить язык. По идее, Логана это должно было разозлить, но он наоборот, немного развеселился. И приложил ладонь ко рту, чтобы не засмеяться прямо тут. Всё же у него были понятия о приличии и правилах поведения. Шнайдер одарила друга своего племянника многозначительным взглядом, поджала губы. – Да, мне всё было известно с самого начала. Ты прав. И что с того? – Зачем требовалось гонять нас от одного задания к другому, если ты могла всё рассказать? – Мне хотелось развлечься, хотя бы немного, – призналась Амбер, поправляя блондинистые пряди. – Плюс... Нужно было чем-то вас занять в то время, когда Меган занималась созданием картины. И вообще-то мне кажется, тебе не на что жаловаться. Скажи мне, дорогой ребёнок... – В обоих, – мрачно выдал Блэр. – Что? – растерялась Шнайдер. – Если тебя интересует, в каком ухе звенит, то я отвечаю, что в обоих. – Так, всё. Хватит. А то я быстрее все нервы себе испорчу, чем смогу найти подход к этому человеку. – И не ищи, – посоветовал Шелдон. Джастис и Вайолетт переглянулись непонимающе. Кажется, для Блэра не было в новинку столь тесное общение с призраком. Всё это явно происходило не в первый раз, выводы напрашивались сами собой. – Я хотела сказать, что, в целом, тебе не на что жаловаться. Потому что выходные в доме Ванессы вы провели неплохо, да и вообще... Логан кашлянул. Желание смеяться над ситуацией его стремительно покидало, а тётушка, кажется, решила сыграть на тонкой грани. Нечто, вроде шантажа. Или Шелдон затыкается, или же она сейчас начнёт оглашать подробности чужой личной жизни. С красочными описаниями. – Амбер, – произнёс Эверетт глухо. Тётушка улыбнулась ему и поспешила сменить тему. – Несмотря на то, что Беатриче появилась в ваше время, искала она, разумеется, не вас, а тех людей, с которыми была связана когда-то. Лорэнцо Марино и Бертран Дюруа, жившие в Италии семнадцатого века, любовник и законный муж нашей красотки Беатриче. Один ненавистный, другой – страстно любимый. Тот, ради кого она приняла смерть. В Италии все такие страстные, импульсивные... – Амбер явно не были чужды театральные эффекты, потому свою речь она произносила так, словно это был не рассказ о чьей-то жизни, а монолог, произносимый на баррикадах, заставляющий идти вперёд. – Мне почему-то сразу вспоминается история Ромео и Джульетты. Ах, Италия, ах, Верона. Какие страсти там разворачивались. Впрочем, в истории Беатриче, Лорэнцо и Бертрана трагизма и страстей не меньше, а то и больше. Хотя. Если отбросить романтический флёр можно подвести всё под определение супружеской неверности, да на том и закончить. Бертран Дюруа в обществе был персоной известной. Иммигрант, путешествовавший по Европе в поисках страны, которая ему идеально подошла бы. Он мог себе позволить эти путешествия, поскольку капитала у него было немало, о хлебе насущном задумываться не приходилось. И как многие в то время, он занимался меценатством, поддерживал юные таланты, которые казались ему наиболее перспективными. Италия пленила его, ни одна другая страна не казалась столь привлекательной. Бертран осел там, у него появилась сеть знакомств. Разумеется, не обошлось без хорошеньких девушек, которых матери мечтали пристроить на попечение какого-нибудь благонадёжного юноши. Бертрану исполнился двадцать первый год. Не так уж и много. В современном мире – вообще мизер, но тогда все считали, что он просто обязан жениться. Негоже в его-то годы ходить холостяком. Дюруа же придерживался иного мнения. Если он и женится, то только по собственному желанию, а не потому, что приглянулся какой-то благородной донне в качестве потенциального зятя. Беатриче Коломбо стала той, кто похитил его сердце. Её тоже должны были выдать замуж. По-хорошему следовало бы. Ей пошёл шестнадцатый год, а она всё ещё оставалась одиночкой. К ней просто никто не сватался, поскольку не желал связываться с обедневшими дворянами. А отец Беатриче не желал видеть в зятьях человека, имеющего деньги, но не способного обеспечить его дочери достойную жизнь. Запросы у мужчины были высокими, далеко не каждый мог их оправдать. Бертран пришёлся ко двору, ему не отказали. Состоялась свадьба. Как говорят, сердцу не прикажешь. Можно понимать, что человек просто прекрасен во всём, но полюбить его всё равно не получится. Примерно это и произошло с Беатриче. Она никогда не любила своего мужа, вышла за него только потому, что все в обществе говорили: он хороший человек. Никаких компрометирующих слухов, никаких скандалов, способных запятнать репутацию этого человека... Она решила, что сможет привыкнуть со временем. В конце концов, что ещё нужно? Он заботлив, добр, ласков и щедр. Он любит жену. Любит до безумия, а потому она должна быть благодарна судьбе за такой подарок. Но, увы, полностью проникнуться ситуацией у Беатриче так и не получилось. Она не смогла полюбить мужа. А со временем – возненавидела. Они пришли в этот город с карнавальным шествием, поставили всё с ног на голову, перевернули устои. Они были яркие, смешливые, глумливые, в ярких костюмах и с неизменными улыбками на лицах. Они не были скованы условностями общества, они не подчинялись ему, а высмеивали пороки, преподнося это так, что даже власть имущим приходилось смеяться, чтобы своим гневом не продемонстрировать своё истинное лицо. Шуты, паяцы в карнавальных костюмах и масках. Костры на площади, представления, собиравшие немало народа, смех и... внезапная любовь. Бертран увлекался всеми видами искусства, покровительствовал не только живописи. Музыку и театры он тоже любил, а потому решил посетить и представление нового театра, появившегося на время в их городе. Обычные бродячие артисты. Кто же мог подумать, что среди них окажется тот, кому Беатриче подарит своё сердце, безжалостно разбив чужое, то, что принадлежало её мужу. Она шла на представление без особого энтузиазма, считая, что театр – это глупая трата времени, ничего интересного не будет. Бертрану понравилось представление, он смеялся, искренне восторгался актёрами. Беатриче только кивала, не вслушиваясь в чужие слова. Она не могла отвести глаз от одного человека. Лорэнцо... Человек, разрушивший её прежнюю жизнь до основания, камня на камне там не оставивший. У него были длинные тёмные волосы, карие глаза и мягкая, мечтательная улыбка. Он был талантливым актёром. Более чем талантливым. И, естественно, не мог не привлечь к себе внимание Бертрана, заинтересованного в поиске молодых дарований. Фактически, он сам поспособствовал сближению своей жены и талантливого актёра, позволив Лорэнцо бывать в своём доме, называя его своим другом. Сначала Лорэнцо и Беатриче держались на расстоянии друг от друга, а потом... Вечно это продолжаться не могло, однажды они не смогли удержать ту дистанцию, что была так необходима. Скрыть связь не получилось. Все же знают, что, сколько бы верёвочке не виться, конец всё равно обнаружится. Так и произошло в случае с этими двумя. Бертран лично выследил их, увидел свою жену, занимавшуюся любовью с его протеже. Дождался, когда она вернётся домой и решил поговорить, надеясь на откровенный разговор. Тихих переговоров не получилось. Темперамент его возлюбленной давал о себе знать, она не умела держать эмоции в себе, потому скандал вышел грандиозный. Бертран запретил жене выходить из дома, приставил к ней охрану. Сеньор Коломбо хватался за голову, называя дочь неблагодарной тварью. Он целиком и полностью находился на стороне Бертрана, хотя бы из-за происхождения. Отец Беатриче был тем ещё снобом, потому простолюдину и руки бы не подал, не заговорил. Ещё чего! Разговаривать с отбросом общества. А его дочь так низко пала. Беатриче металась по дому, как львица в клетке. Она отказывалась от еды, объявляла бойкот, швыряла в мужа всем, что только под руку попадёт, старательно портила то, чем он так дорожил. Бертран Дюруа, да будет вам всем известно, прославился не только своим меценатством, но и увлечением живописью. Он сам писал картины, хотя и не добился с ними особого успеха. Известность обошла его стороной, но его это и не волновало, он со всей страстью отдавался любимому делу. Беатриче испортила все его полотна, часть залила красками, часть разрезала на куски, часть сожгла. Она считала, что муж сломал ей жизнь, и она портила то, чем он дорожил сильнее всего. Во всяком случае, Беатриче так считала. Но она ошибалась. Больше всего на свете Дюруа дорожил как раз своей молодой женой, а не полотнами, связями с высокопоставленными людьми или чем-то ещё, что ценится в обществе, но не всегда приносит счастье. Поняв, что миром этот конфликт не разрешить, он вызвал соперника на дуэль. И там, в честном бою Лорэнцо Марино нашёл свою смерть. Беатриче, узнав о смерти возлюбленного едва не помутилась рассудком. Хотя, почему, едва не помутилась? Её поведение уже говорило о том, что там есть некие психические расстройства. И она решила отравиться. Отец её когда-то увлекался коллекционированием хитрых ядов. Видимо, хотел попасть в историю великих отравителей. Беатриче сделала вид, что всё в её жизни вошло в норму, нанесла визит отцу и незаметно вытащили из его коллекции отравленный чайный цветок. Вообще-то обычный чай, просто раскрывался в чашке, как цветок, а листья пропитаны сильнейшим ядом. Она попросила служанку заварить чай, выпила его, а на утро не проснулась. Муж нашёл её уже мёртвой. В той самой одежде, в которой Беатриче ездила в гости к отцу. Изо рта стекала струйка крови... Так и погибли эти люди. Пьер и Лорэнс вновь переглянулись. История знакомства Джастиса и Грейс до жути напоминала этот сценарий, только теперь потомок Марино и Дюруа махнулись местами. Это Вайолетт познакомил свою возлюбленную с тем человеком, которого считал другом. А потом вынужден был наблюдать за тем, как Пьер изображает из себя влюбленного по уши парня, готового на любые жертвы ради своей принцессы. – Почему мы поменялись местами? – спросил Лорэнс, посмотрев на Амбер. Она продолжала сидеть на памятнике, закрыв глаза и подставляя лицо солнечным лучам. Точнее, могла бы подставить, если бы эти лучи были. Но их не наблюдалось и в помине. Впрочем, Шнайдер от погоды особо и не зависела. – И какое отношение ко всему происходящему имеет картина? – спросила Меган, всё это время старательно молчавшая и жадно ловившая каждое слово. – Кстати, где она? – оживилась Амбер. Меган открыла папку и достала оттуда самый верхний рисунок, протянула родственнице. Шнайдер некоторое время внимательно изучала подношение, немного хмурилась так, что над переносицей собирались небольшие складочки. – Отличная работа, – произнесла через некоторое время. – Практически не отличить от оригинала. – Оригинал – одно из полотен Дюруа? – спросил Эверетт. Он уже задавал этот вопрос ранее, но, поскольку ответа не получил, решил продублировать и всё же докопаться до истины. – Да, – на сей раз не стала юлить родственница. – Это одно из его творений. Самое печальное, мрачное и... – Какое? – поторопил Лорэнс, сильнее обнимая Меган, фактически притискивая её к себе, словно пытался от кого-то защитить. – Трагичное. Нарисовав эту картину, он наложил на неё проклятье, согласно которому кому-то из потомков Лорэнцо предписывалось испытать на себе подобное. Так получилось, что выбор пал на тебя, – произнесла Амбер. – Но и сам виновник случившегося счастья не обрёл. Сразу после завершения картины он начал медленно, но верно приближаться к своему финалу. Разорился, умер в нищете, одинокий и больной. А виной всему стала эта картина. – И я это рисовала, – произнесла Мидлфорд чуть слышно. Папка выпала у девушки из рук, а чистые листы рассыпались по земле. Часть из них тут же подхватил ветер и понёс куда-то. – Не волнуйся, – успокоила её Амбер. – Твоя копия нужна была как раз для того, чтобы это проклятие разрушить навсегда, вернув этих молодых людей на стартовую позицию. – Мы снова станем маленькими, забудем эту жизнь и пойдём в садик? – «блеснул» эрудицией Пьер. – Нет. Вы снова будете нормально друг к другу относиться, а ты перестанешь дёргаться к каждой девушке Лорэнса, потому что тебе оно и не нужно. Впрочем, кажется, других уже и не будет. Так ведь? Вайолетт и Мидлфорд переглянулись, но предпочли промолчать. Зато теперь в полной мере прочувствовали смущение Эверетта, которое он недавно столь ярко демонстрировал, когда речь зашла об их отношениях с Блэром. Шнайдер понимающе улыбнулась, но пытать родственницу и её спутника провокационными вопросами не стала. – И что нам делать с этой картиной? – осторожно спросил Лорэнс. – Ничего. Оставьте это дело профессионалам, то есть мне, – усмехнулась Амбер. Она вновь закрыла глаза, вытянулась в полный рост, держа картину на расстоянии вытянутых рук, и что-то тихо зашептала. Меган вцепилась в рукав чужой куртки, чувствуя, как их с Лорэнсом и Пьером словно затягивает в какую-то воронку. Эверетт и Шелдон стояли в отдалении, и с ними ничего удивительного не происходило, они были лишь сторонними наблюдателями. Рисунок в руках Шнайдер вспыхнул мгновенно, огонь пожирал изображение, над которым Меган так старательно работала последние две недели, а пепел не развеялся по ветру, он завис между ладонями Амбер, напоминая по очертаниям спираль. Шнайдер замолчала, губы сомкнулись. Пепел вместо того, чтобы осыпаться на землю просто растворился в воздухе. От картины не осталось ничего. – И это всё? – спросил Шелдон. Амбер приоткрыла один глаз и посмотрела на парня с явным неодобрением. – Всё, – ответила так, словно Блэр должен был ей миллион, но никак не желал отдавать. Она спрыгнула вниз, приземляясь на самые кончики пальцев. Эверетт отметил, что силуэт, который он привык видеть, становится прозрачнее, причём процесс этот происходит стремительно. Шнайдер в прошлый раз не обманула. Для того чтобы перестать болтаться между мирами, ей следовало сделать одно доброе дело, и она только что его сделала. Искупила вину, а потому может спокойно уходить. – Мы ведь теперь не увидимся? – спросил Логан. – Нет, – покачала головой родственница. – Ещё очень долгое время не увидимся, надо сказать. – И... – Что такое? – Нам, наверное, надо попрощаться, – произнес Эверетт, старательно подбирая слова. – В общем-то, я сейчас в тупике и не знаю, что можно сказать, чтобы не поставить себя в глупое положение и не сболтнуть лишнего. Пожалуй, я скажу только одно. Мне будет не хватать наших разговоров и твоих внезапных появлений. Амбер приложила палец к губам племянника, заставив замолчать. Логан послушно выполнил чужую просьбу, в тот же момент почувствовал, как по щеке провели тыльной стороной ладони. Он сам не понял, что происходит, но в какой-то момент Амбер обхватила его лицо руками, приблизилась, сократив расстояние до критического минимума, и прижалась к его губам в поцелуе, причём весьма откровенном, страстном и нисколько не родственном. Шелдон от такой наглости опешил, даже Пьер и тот открыл рот от удивления, а Эверетт просто вытаращил глаза, не зная, что делать и как поступить. Шнайдер стремительно отстранилась от него, бросила в сторону Блэра торжествующий взгляд, после чего произнесла радостно: – Это стоило сделать хотя бы ради того, чтобы увидеть твою перекошенную рожу. После чего вскочила на памятник и исчезла, окончательно растворившись. Только пронесся над кладбищем привычный смех, который Шелдону и Эверетту уже доводилось слышать летом. – Теперь я видел в своей жизни всё, – пробормотал Пьер. – Если закрыть глаза на факт... инцеста, то я бы сказал, что вы шикарно смотрелись вместе. – Джастис! – едва ли не прорычал Блэр. – Я просто констатировал факт, – развел руками тот. – Кажется, тут ловить больше нечего, поэтому мы пойдём, – произнёс Шелдон, ухватив Эверетта за рукав и потащив к выходу с кладбища. То ли устраивать допрос с пристрастием, то ли узнавать, кто целуется лучше. Хотя, тут и вопросов подобных не должно было возникать. Логан и так, не задумываясь, ответил бы, что Шелдон. Правда, ему пока никто вопросов не задавал. – Пожалуй, нам тоже надо идти. Мы же собирались на каток, – напомнил Вайолетт. – Ещё не поздно претворить задуманное в жизнь. – Почему бы и нет? – улыбнулась Меган, поощряя это предложение. Пьер продолжал стоять на месте, думая, что ему делать. Кажется, всё-таки придумал, потому что обратился к бывшему однокласснику: – Лорэнс, подожди. – Да? – Вайолетт и Мидлфорд синхронно обернулись. – Я хотел кое-что сказать. – И что же? – Я не умею извиняться. Потому не жди от меня громких речей и пылких фраз, как сильно я сожалею. – Но? – Но я сожалею, – добавил Пьер, опустив голову. – Подожди, пожалуйста, – шепнул Лорэнс, не упустив возможности уткнуться Меган в макушку и вдохнуть лёгкий аромат цветочных духов. – Хорошо, – кивнула девушка. Вайолетт подошёл к Джастису, всё ещё стоящему у могилы Амбер Шнайдер, несколько секунд ничего не делал, потом улыбнулся и протянул Пьеру ладонь. – Как насчёт того, чтобы заключить перемирие? – Не возражаю.