Aurora borealis

Интересно, а он еще там? Подхожу к небольшому монитору и вижу картинку через видеокамеру, которая показывает вход в его апартаменты: уже увели… – ЧжунХон, а куда новенького повели? – Рон смотрит в сторону; наверное, туда тебя и увели. Черт, я уже местами на «ты» к нему, хотя и в собственных мыслях. – Переодеваться, в душ, осмотр - все стандартно. – Медицинский осмотр? – Не только, пару вопросов зададут охранники. – Зачем? – У нас есть офицеры – юристы, которые разбираются с ними во время эксцессов, есть охранники – медики, которые осматривают их при драках и тому подобных происшествиях. На стандартных проверках мы создаем свое досье, полные данные: фамилия, имя, дата рождения, семейный статус, статья, телосложение, психическое состояние, цвет глаз, специальные приметы: пирсинг и татуировки, шрамы, откуда поступил к нам, склонен ли к побегу, конфликтен ли с людьми, каким оружием умеет пользоваться, – показываю новенькому пустую карточку, которую мы заполняем на каждого заключенного. – И, конечно, фото в трех проекциях: профиль, анфас, полуоборот. – А… Если они серьезно покалечат друг друга? – пытается найти лазейки в нашей системе безопасности. – У нас есть в административном корпусе небольшая комната, где можно содержать избитых заключенных, – поясняю, довольно улыбаясь. Малыш Рон, ты не найдешь тут лазеек, наша система практически идеальна. – Вот теперь ясно, – довольно улыбается, но тут же задает следующий вопрос: – ЧжунХон, а вот если, как Джейсон, завяжутся отношения с преступником, и он… – Увольнение, – прерываю его. – Сразу идет увольнение, если, конечно, об этом не узнает кто–то из офицеров, то тогда, втайне, можно, но не получится, – уверенно говорю, вспоминая один инцидент. – У нас, если заметил, много офицеров-девушек, и поверь мне, на них очень многие парни кладут глаз. И они думают, что, если завяжется роман с женщиной-офицером, то у них будет возможность бежать, но… – Ничего не получается, верно? – киваю. – Никогда и ничего не получится, отсюда люди выходят только тогда, когда в приговоре суда наступает дата освобождения, и то, если не попадали в изоляторы, – разминаю руки, и на мониторе появляется знакомая фигура в окружении офицеров. Бан. Надо проверить этого залетного голубя, карточку уже должны были составить. Достаю рацию и вызываю Фауста, который ведет парня: – Фауст, это Хон, карточки на новеньких уже есть? – в рации помехи. – Да, поступили досье из их прошлых мест заключения, сейчас их сравнивают и все, что я могу тебе сказать: началась бумажная волокита, которая прекратится черт знает когда и… – парень резко отключается, перевожу взгляд на монитор. Ты просто разминал плечи, а Фауст первым делом подумал, что пытаешься вырваться. Выхожу на мостик, затем спускаюсь по лестнице к конвою и заключенному. – Мистер Бан, будьте так добры, не провоцируйте охрану, вам сидеть еще год, а может, и больше, и нам нужно сохранить примирительные отношения, если вы хотите нормальной жизни, – мило улыбаюсь парню. Он поворачивает ко мне голову, и темные глаза с пренебрежением смотрят на меня. – Я с сосками нормальных отношений не веду и… – Мистер Бан, я предупредил… Закрыть в камере на двое суток, – киваю Фаусту. – За последующее оскорбление будете ночевать в БАКе, а самый простой изолятор мы пропустим. Можете уводить, – киваю на камеру; заключенного практически заталкивают в комнату, освободив от наручников. – ЧжунХон, зачем ты это терпишь? – Фауст подходит ко мне практически неслышно. – Потому что по нашим правилам, которые мы сами прописывали с охраной, сказано: новичков не сажать в изоляторы в первые две недели,– поясню двум парням: Рон появился рядом буквально секунду назад. – Если, конечно, это не код три. – Код три? – Нападение на охрану. Только тогда мы запираем в «Дыру», так что терпите, удачи вам, – иду назад в корпус администрации и смотрю на все происходящее сверху вниз. Ярко–красные цифры показывают «14:58». Пора выводить заключенных на обед - самое опасное время, потому что даже те, кто не может гулять, выходят на обед на двадцать минут. – Выпускаем на обед, – открываю механические двери, сообщив постовым нужный код безопасности, который действует сегодня. Все камеры с громкими щелчками открываются, и заключенные выходят на обед. Все камеры, кроме двух: Бана и Меддокса. Напряженно наблюдаю за всеми заключенными, которые становятся в очередь в самый дальний угол, где располагается стойка с едой. Нервно облизываю губы, видя, что сюда направляются заключенные из других комплексов, нет людей только из изоляторов. И слава Богу, иначе тут все разворотили бы. Черт, совсем забыл… Выхожу на мостик, вижу Дьякона – одного из зачинщиков ссоры с картами: – Дьяк, не забудьте после обеда убрать - я накину вам на завтра лишние десять минут, – парень поднимает голову и кивает: никакой благодарности, только недовольство. «Сколько волка не корми, он все равно в лес смотрит». Если жить по этой поговорке, то работать в этом месте стало бы невозможно. Возвращаюсь к пульту управления. Один из офицеров начинает нервничать: заключенных уже около семидесяти, а офицеров всего восемь, со мной - девять. Я обесточу весь комплекс, и что? Закроем мы их в одном помещении, и тогда начнется настоящая кровавая бойня. В каждом комплексе по шесть офицеров, в этом же числе дежурный, если считать, что тюрьма из девяти комплексов, и убрать из них пятый и шестой – изоляторы, где охрана ну максимум два человека, то получается пятьдесят два охранника. В общей сложности триста сорок пять заключенных и пятьдесят два охранника. Единственная охрана, есть главный пункт, центральный, но этим парням добираться сюда минуты две, а для парней, которые выросли на улице или профессионально умеют драться, это огромное количество времени. Сколько раз я видел, как они колотят друг друга, как тридцать секунд для них - это лишние пять ударов. А две минуты? За двадцать точных ударов они спокойно убивают, вот и вся арифметика. – Хон, прием, – снимаю рацию с кармана. – Да? – Разгони народ от стойки, включи ток, а то начинают нервничать, опущенные появились, и у половины уже начинает не тот орган работать, который нужен, – оповещает Джереми, огромный качок под два метра ростом. – Понял тебя, – нажимаю на пару кнопок. На стойке, где выдают еду, загораются ярко–красные лампочки, и по краю стойки проходит несколько зарядов электричества, которые сверкают голубым светом. Заключенные сразу делают шаг назад; некоторые успокаиваются, но половина все равно приглядывает себе пару на послеобеденное время, вот только выбранные кандидатуры явно против. – Хон, – соединяет рация. – Это Джереми, направь к нам еще парочку офицеров, чтобы мы уже не волновались. – Принял, – настраиваю рацию на нужную волну. – Дежурный, третий комплекс вызывает первый и второй пост охраны, прием. – Да, Хон, слушаю. Первый пост на связи. – Привет, Генри, вышли к нам троих своих, ситуация накаляется. – Принял. – Хон, пост два слушает. – Привет, Реми. Пришли к нам охрану, сколько есть? – Четверых могу дать, осторожней там. – Принял. Отбой. Не проходит и минуты, как в дверях появляется семь охранников, все в белых перчатках, злые и готовые порвать заключенных. Теперь мне спокойней.

***

Обед проходит очень спокойно, даже слишком - это немного напрягает. Никаких драк, матов, косых взглядов, один раз только напряженно все посмотрели друг на друга, когда начали уводить опущенных, и заключенные стали скрежетать зубами - это я слышал даже тут. – Хон? – ко мне поднимается Фауст. – Рона я к Бану не пошлю, он от одного взгляда в штаны наделает, давай ты проведаешь черно-красное создание. – Ты Джейсону обед отнес уже? – не поворачиваюсь к нему, напряженно смотрю на монитор, который разделен на несколько маленьких картинок, каждая из них - это своя камера. – Да, конечно, он уже книжечки сидит, читает, довольный такой, – ухмыляется Фауст, садясь в кресло. – Весело, однако. Черт, не хочу идти к нему. Мне не страшно, но когда я встречаюсь с ним глазами, он словно… Заглядывает в мою душу, это так… Я ни у кого не видел таких глаз. – Мне от него не по себе, учитывая то, что он изуродовал своих жертв, и это было отвратительно. Я посмотрел его уголовное дело, и меня чуть не вывернуло, – предупреждает парень и хмуро смотрит на меня. – Нет, он не странный и причины на убийство разные, хотя… Что у него? – На нём два трупа. Не знаю, из–за чего и почему, но, когда полиция обнаружила трупы, вся комната была в крови. А этого «Хирурга» искали две недели, да и ещё, ко всему хорошему, его спрятали богатенькие родственнички. Ему за убийство двух людей дали не больше десяти лет. Хотя обычно это смертная казнь, электрический стул, и ты видишь чертей, которые жарят тебя на сковородке всю оставшуюся вечность. – Фауст, я сейчас отнесу. Успокойся, что ты психуешь? Высказывая свою точку зрения в таком нелестном виде, ты просто показываешь, что не можешь сдержать гнев. Нужно спокойствие, ледяное спокойствие, иначе он поймет, что ты злишься, и будет специально тебя выводить. – У тебя был опыт? – Да, и не маленький, меня остановил только один человек, и поверь мне, он был не охранником, а одним из тех, кого мы должны ставить на место, – спускаюсь с мостика и иду вниз к стойке с едой, беру поднос и, набрав еды по своему усмотрению, направляюсь к Бану. Открываю камеру своим ключом - в нос ударяет запах одеколона; парень стоит у зеркала и проводит ладонями по щекам, втирая в него приятно пахнущую воду. М, приятно, я такого у заключенных еще не чувствовал, наверное, потому что стоит немаленьких денег. Ну, или потому, что я обычно не реагирую на такие мелочи, как запах одеколона у заключенных. – Бан, обед, – дверь захлопывается, и я оказываюсь один на один с убийцей. А в этих камерах нет видеонаблюдения, ведь тут только хорошие, а мы с ним сразу не поладили, и что ему взбредет в голову, никто не знает. – У вас сервисное обслуживание, или отель три звезды? – упирается руками о раковину и поворачивает ко мне голову. Спортивные штаны, белоснежная футболка - все немного мешковатое, но ему очень идет. – Учитывая то, где ты сидел раньше, для тебя это пять звезд, не меньше, – ставлю поднос около раковины и вижу, что на столе уже стоят книги, лежит альбом для рисования, ручки и прочая непонятная мелочь. – Да нет, у вас тут гадюшник, даже блевать тянет, – поворачиваюсь к парню, он скрещивает руки на груди. – Тошнит? У тебя как раз рядом стоит унитаз, вперед, – мило улыбаюсь и быстро обхожу парня, прикрывая лицо кудряшками, которые красиво обрамляют мое лицо. В следующую секунду чувствую, как на моей шее сжимается сильная рука, мгновенно перекрывая доступ кислорода. За считанные секунды весь воздух, который был в лёгких, исчезает. Самые худшие опасения сбываются, я до дубинки дотянуться не успею… А на надгробье будет надпись: «Умер, вдыхая лучший запах одеколона». Эти мысли за секунду проносятся в моей голове, и я понимаю, что пальцы разжались и позволяют получать минимальный поток кислорода. Жадно делаю глоток воздуха и пытаюсь прийти в себя. Чувствую, что кислорода безумно не хватает, но умереть уже не так страшно. Ты зарываешься носом в мои волосы и ведешь след до уха, злобно рыча от недовольства и унижения. – Сейчас такой соске, как ты, я бы свернул шейку, и мне бы никто не помешал... – жаркий шёпот на ухо заставляет дрожать от тепла и страха. Тянусь к поясу, пытаясь убрать второй рукой твою крепкую ладонь, хватаю дубинку и со всей силы бью в живот. Ты резко сгибаешься пополам; поворачиваюсь и даю тебе коленом в лицо - хватаешься за нос; разворачиваю дубинку и со всей силы бью по спине - окончательно падаешь на колени, громко хрипя. – Заткнись, урод. Еще раз подобное повторится - и будешь гнить в изоляторе, – поднимаю твое лицо за волосы: по губам и подбородку струится кровь, медленно стекая на шею. Толкаю на пол, коленом проезжая по твоей груди. Удивленно смотришь на меня и вытираешь кровь, сплевывая сгусток слюны и крови на пол. Выхожу из камеры, закрыв дверь на замок. Вся шея словно пергаментная бумага, которую сдавили в тисках и она практически порвалась. Как же болит... Глотать немного больно, даже слишком. Черт, и слезы наворачиваются на глаза... Проходя на свой пост, замечаю, что ты уже поднялся с пола и пытаешься остановить кровь, которая залила новую футболку. Плевать на этого урода. Убить двоих людей и после этого посягать на жизнь третьего - я бы ему еще лет пять вкатал, и ко всему хорошему, сидел бы только в одиночке. – Хон, все хорошо? Ты такой бледный, – Фауст сразу замечает, что со мной что–то не так. Думаешь, я покажу, что мне больно или страшно? Извини, но нет, мне и так неплохо, я сам справлялся со своей болью и дальше буду справляться. – Все отлично, я пойду вниз, посмотрю за нашими мальчиками, чтобы они не шалили, – мило улыбаюсь и спускаюсь вниз, подняв воротничок рубашки, чтобы не было видно синяков. Завтра следы будут очень яркими, и придется надеть вниз водолазку, чтобы закрыть этот ужас. Дьякон и Сани уже все убрали, везде порядок, за столом сидит пожилой мужчина и рисует. Он находится тут все два года, что я здесь, и ему сидеть до конца жизни, и никакой надежды на выход у него нет. Он навсегда останется здесь, хочет он этого или нет. Вокруг ходят несколько заключенных, с отвращением смотрят на меня, хотя в их глазах я вижу уважение. Они видели, как я работаю, знают, что я справедливый, но все равно ненавидят только потому, что у меня на плечах погоны и заветные ключи от всех входов и выходов. Наблюдая за этими людьми, я понял только одно: продам душу дьяволу, только бы не оказаться заключенным в Оук–Парк Хайксе. Просыпаться каждый день в одном и том же месте, каждый день видеть одну и ту же стену перед глазами, одни и те же люди, несколько комнат, одна и та же еда, и ненавистная охрана, которая постоянно наблюдает за тобой. Не представляю, как это. Как крыса в клетке, хотя, скорее всего, больше половины из них хуже этих милых животных. Сколько осталось до конца смены? Всего час - странно, я думал, намного больше. В шесть вечера все закончится, а завтра все начнется по новой, но уже в двенадцать утра. Поскорее бы домой, всего пара часов отдыха. Сегодня понедельник, и друзья не могут пойти со мной в кафе, или как по традиции – в пиццерию. – Хонни, держи, – Джереми протягивает мне две папки с именами двух новых заключенных. – Пока они тут, берешь их под свой контроль. ЧонОп сказал, что раз ты принял их, то и тебе вести их до конца. Это копии их дел, оригиналы тут, эти можешь взять себе, все правила знаешь, – парень хлопает меня по спине, и я чуть не выплевываю легкие от той силы, которую он вложил в удар. – Спасибо, люблю, когда вся информация о наших заключенных в голове, – улыбаюсь, беру папки. Вижу фамилию этого гада, и меня накрывает волна отвращения к этому человеку. Хочется ударить его еще раз, чтобы было совсем больно, просто взять и... – ЧжунХон, почему новенький в крови? – Фауст подбегает ко мне за считанные секунды, огромными глазами смотря на меня. Врезал я этому уроду за то, что он распускал руки и посмел назвать меня целкой и соской. Теперь он у меня попляшет, я и ЧонОп - это огромная сила, так что теперь молись, гад, мы тебе устроим... – Не знаю, Фауст, ударился, скорее всего, я за ним не слежу, – направляюсь в раздевалку, чтобы сдать смену и написать отчет о приеме новеньких. – ЧжунХон, а в седьмом комплексе есть трехместные камеры, да? – останавливаюсь. К чему этот вопрос? – Да, трехместная, самая большая - десять мест, но там сейчас сидит максимум пять человек, в последнее время парни вообще сходить с ума от злобы начали. – Может, Бана туда посадим? – Фауст, отстань от новенького, если тебе так нравится общение с ним и ты заботишься о его психическом состоянии, сходи и прочти ему сказку, может, он даст тебе за это конфету, – направляюсь дальше по белому коридору, понимая, что мое поведение выглядит слишком подозрительно, и психовать из–за таких уродов я начал только второй раз за два года работы…