Мужчина в моей голове

Глаза активно не желали оставаться в открытом состоянии. Романтический порыв Джона вылился в бледный и холодный рассвет, встреченный на подоконнике в обнимку с кружкой кофе ("Сам давись своим чаем!", возмутилась Лисбон) и пледом поверх куртки. Честно сказать, зрелище стоило потраченных нервов, но агент никогда бы не признала этого вслух. - Так что? - пробормотала она, компактно укладываясь в кресле, чтобы небольшого пледа хватило на все торчащие части тела, - Ты обещал. Я? Я обещал... - Джон! Не переживай так, снисходительно посоветовал он. - Тебе легко говорить... - проворчала Тереза, - Ты представляешь, как на меня смотреть будут? Как-как... Как будто ты перестала гнобить себя и у тебя, наконец, появился любовник. - Не льсти себе, - хихикая, прикрыла рот ладонью Тереза, как будто ее мог кто-то видеть. Я? Да я всегда очень трезво себя оцениваю. - Не залива-а-а-ай… - в голос зевнула Лисбон и слезла с подоконника, бросив плед на пол, - А теперь тебе пора отдохнуть. В душ и без меня? - Джон, иди в задницу. Фи. Как грубо и некультурно, женщина. Агент привстала на цыпочки, сладко потянулась, и, глядя в потолок, по очереди сбросила куртку и футболку. Джон что-то пробормотал, потому что все, что он мог видеть – мелькание ткани перед глазами и побелка, которую надо бы подновить. Тереза. - Да, сладенький? – проворковала она, закутываясь в полотенце и, пританцовывая, отправляясь в ванную. Тереза-а. - Ну что? Пожалуйста, будь со мной поласковее. Она ступила в ванную и, отчетливо ощущая себя хозяйкой положения, аккуратно повесила полотенце на крючок, включила воду и оглянулась на себя через плечо, ловя отражение в зеркале. Джон громко вздохнул. - Вот… так поласковее? – весело переспросила Лисбон, отступая немного, чтобы Джону были видны не только плечи и лопатки. Для пущего эффекта она даже перекинула волосы вперед, открывая шею. «Сосед» вздохнул еще громче. Она откинула голову назад и чуть-чуть развернулась. Еще немного и Джон бы полюбовался на ее грудь, но, кажется, ему хватило и этого, потому что в ушах у Терезы повис придушенный писк. Она расхохоталась: - Как немного тебе нужно, сладенький, - и, мелькнув белой ножкой перед несчастным Джоном, шагнула под теплую воду. *** - Ты что, обиделся? Тереза свернула к стоянке КБР и нахмурилась, поправила зеркало заднего обзора и заглянула себе в глаза. - Сла… Джон? Молчание. Лисбон пожала плечами и хлопнула дверцей. Она провела почти два часа, допрашивая двух младших братьев убитого. К Эммету Майклсону ее так и не пустили – старик, судя по всему, проводил свои последние дни. Прикованный к постели, он давно перестал говорить, но, даже если бы дар речи и не покинул его, довеском к физическому недугу служил и умственный. Увы, его старческое слабоумие лишило агента возможности узнать больше о взаимоотношениях семьи Майклсон. Дэвид и Маркус очень вежливо и корректно пытались навесить Лисбон лапши на уши. Каждый долго и велеречиво рассказывал, как страдает без старшего брата, прямо увы и ах. Заслушаешься: Маркус был полностью уверен, что дорогого брата убила бывшая девушка, а Дэвид напирал на недовольного проигрышем дела некого Окая. Окай был турецким подданным, и с ним поговорить было не проще, чем с Эмметом Майклсоном. В общем, сплошное расстройство. После того, как Тереза вышла из душа, Джон больше не заговорил. Сначала она решила, что он дуется, потом, что пытается заставить ее чувствовать себя виноватой… А потом она выкинула его из головы. Но он даже не вставил ни одного замечания в пылкие речи братьев Майклсон, а как удержаться, если она сама едва удерживалась? Джон молчал, даже когда она заказала самый крепкий кофе, который только был в Старбакс, и это встревожило Терезу. - Пожалуйста, ответь, - пробормотала девушка, - Слушай, да, ты прав, это была дурацкая шутка. Джо-он? Ты охренеть как прав. Перестань меня пугать… - Поймав изумленный взгляд кассирши, она тут же прижала к уху сотовый, - Я серьезно!! Джон?! Но ответа не было.