Мужчина в моей голове

Лисбон закрыла глаза и прикусила губу, пряча стон. Да, рот, терзавший ее шею и ухо, был весьма и весьма... Словом, весьма. Горячая узкая ладонь скользнула за пояс ее джинс, но они были слишком узкими, и она, выгнувшись, чтобы как можно ближе прижаться к этой ладони, потянулась расстегнуть пуговицу... Не отвлекаю? Тереза громко застонала. В ответ на это по пуговицам ее рубашки пробежались пальцы, но она остановила их, схватившись за его руку: - М-ма… Ох… Маркус… Он поднял лицо от ее шеи и встревоженно заглянул в глаза: - Я сделал тебе больно? Что-то не так? ТЫ ЧТО, С УМА СОШЛА?! - Нет, дело не в этом… - Тереза прикусила губу, сдерживая весьма нелестные замечания в сторону Джона. Скрепя сердце, она отстранила Маркуса, - Дело во мне. Тебе лучше уйти. - Тереза? – изумленно переспросил Майклсон, хватаясь за ее плечо и нервно его поглаживая, - Ты… Я ВСЕ ЕЩЕ ЗДЕСЬ!! Она вновь натянула рубашку и неловко запахнула ее: - Извини. - Да нет, - он отдышался и говорил почти спокойно, - Я позвоню тебе? НЕТ!!! Тереза слабо улыбнулась: - Конечно. Она смотрела, как он натягивает пиджак, и все выше задирала подбородок, готовясь к неравной битве с Джоном. Неравной, потому что какие у него могут быть аргументы? Лисбон захлопнула дверь и предупреждающе зарычала: - Заткнись. Я не понимаю! - Чего? - осуждающе раздула ноздри агент и ткнула пальцем в стену, как будто целилась в глаз Джону, - Ты пропал. Ты обещал помочь мне с делом. Но вместо этого мне пришлось делать все самой. Я не виноват! - Точно, - проворчала она, - Ты не виноват. Ангелочек с крылышками. Выключи стерву, пожалуйта. - Смею напомнить. Это все еще мое тело. И я буду включать стерву, когда захочу. И трахать подозреваемых, да? С невыразимым ехидством поинтересовался "сосед", и если бы Тереза не была бы так поглощена своим разочарованием, она бы обязательно заметила ревнивые нотки. - А он не подозреваемый, - сообщила Лисбон, - Видишь ли, пока тебя не было, он помог мне раскрыть дело. Ах, помог. Герой. Лисбон прикусила язык, прошла на кухню и щелкнула кнопкой кофеварки, и тише произнесла: - Джон. Да, Лоис? Она невольно фыркнула. Знаешь, я не хочу сейчас с тобой разговаривать. - Что, опять пропадешь? Нет. Не знаю, исправился он. Помолчал, Ты когда-нибудь открывала глаза, а к тебе тянется целоваться незнакомый мужик? - Это ты помириться пытаешься? Нет, буркнул Джон. Она устроилась на диване, подобрав одну ногу под себя, и включила телевизор. - С чего ты вдруг решил, что он подозреваемый? - внезапно спросила она. Ты же его по имени назвала, а дело я читал вместе с тобой, недовольно, но все-таки ответил он. - Дело о наследстве, - вздохнула Тереза, - У Эммета оказалась еще и внебрачная дочь, также, как и сыновья, упомянутая в завещании. На днях Дэвид и Ник разругались вдребезги. Этот тот турецкий бизнесмен? - Да, из-за Окая, - подтвердила она, - Эмили, бывшая девушка Николаса, была в тот день в офисе, как и Маркус, и они оба слышали крики и угрозы. Эмили решила, что это отличная возможность избавиться от Николаса и как минимум подставить другого, если не обоих братьев. Ей понравилась идея усадить Маркуса в тюрьму, потому что он не верил в ее «большую и чистую любовь». Джон подавил просьбу перестать называть этого человека по имени. Еще и с такой интонацией. Подожди, ты сказала, что все из-за наследства? - Именно, - Лисбон меланхолично проследила, как на экране горит Дрохеда, - Эммет всегда был умным человеком, так и нажил свои миллионы. Дочь не уступила ему в хитрости. Создала себе не только… физическое алиби, но и моральное. Кто бы подумал, что практически невеста Николаса может быть его сестрой? Единственный человек, который мог бы ее узнать, в больнице и неспособен даже четко думать. Деньги, в голосе Джона послышалось отвращение. - Если бы… Тереза? Она охнула и согнулась пополам от внезапно ввинтившейся в живот боли. Прижав кулак к боку, она сильно прикусила губу и потянулась за подушкой. Тереза! - Все нормально, - проскрипела она и, прижав подушку к животу, подтянула колени к груди, - У-у… Зараза… Совсем забыла... Может, скорую вызвать? - Заткнись!! – простонала Лисбон, стекла с дивана и, согнувшись в три погибели, почти поползла на кухню, где хранила аптечку. Джон изумленно наблюдал, как она горстью глотает болеутоляющее и наливает в пластиковую бутылку кипятка из чайника. Зачем? Ошеломленно проговорил он, имея в виду бутылку. - Грелка. А-а… Растерянно протянул он. Потом до него дошло, А. Ясно. Тереза доползла до кровати, отправила какому-то Джоркинсу СМС, что отменяет дежурство, снова обнялась с подушкой и бутылкой и прошептала: - Я потом дорасскажу, ладно? Джон хмыкнул. Есть такая легенда — о птице, что поёт лишь один раз за всю жизнь, но зато прекраснее всех на свете. Однажды она покидает своё гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдёт. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поёт, умирая, что этой ликующей песне позавидовали бы и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь… Она мимолетно удивилась тому, что Джон наизусть знает вступление «Поющих в терновнике» и закрыла глаза. Телевизор продолжал бормотать, и, прислушиваясь к разговору несчастной Мэгги Клири и отца Ральфа, который почему-то говорил голосом Джона, Тереза заснула.