Кукла

POV Китнисс – Что значит, расскажешь свою историю? – во взгляде Койн читается неприкрытое удивление. – То и значит. Президент играет на публику, пытаясь перетянуть людей на свою сторону. Нам надо играть по его правилам. Он показал всем, что в главном штабе сопротивления находится убийца, которая может убить Пита, лицо революции. Все выглядит так, будто я обманом влюбила в себя Пита. – Чтобы показать, что это не так, нам надо выставить тебя жертвой, которая пострадала от тирании Сноу больше, чем кто либо. Правильно? – подхватывает мою мысль Пит, серьезно смотря мне в глаза. – Правильно. – Ну что ж, – после минутного молчания говорит Койн, – это хорошая идея. Прямо сейчас отправляйтесь в студии. И, мисс Эвердин, – она на секунду замолкает, пристально всматриваясь в мое лицо, – постарайтесь действительно выставить себя жертвой. – Всенепременно, – отвечаю, и, взяв Пита за руку, выхожу из кабинета. – Ты уверена, что хочешь рассказать всем свою историю? – тихо спрашивает Пит – На войне все средства хороши, – легко пожимаю плечами, разворачиваясь лицом к Питу. – Не волнуйся за меня. – Я не могу не волноваться, – он осторожно обнимает меня за талию. – Однако, я чувствую страх. Чего ты боишься? – Помнишь предпоследнюю сцену, которая была в обращении президента? – отведя глаза, тихо интересуюсь. – Там где ты маленькая и в белом платье? – Да, – я закусываю нижнюю губу. – Тогда я в первый раз убила. Убила человека, которого любила. Но самое худшее не это, – я делаю глубокий вздох и на выдохе продолжаю, – этого мальчика звали Даниель Одэйр, младший брат Финника. – Финник знает о том, что его брат был у Сноу? – после минутного молчание хрипло спрашивает Пит. – Нет. Он, как и мои родители, считал, что его брат погиб из-за неизвестной болезни. За все время нашего знакомства, я так и не решилась ему рассказать об этом. А теперь он знает, и я… – Боишься его реакции? – Этого невозможно не бояться, – горько усмехаюсь. – Он возненавидит меня. Стоит нам только зайти в студию, как меня усаживают в глубокое кресло. Передо мной садится Крессида, а за ней стоит репортер. – Я буду задавать вопросы, ты отвечай, – говорит Крессида, – потом мы смонтируем. – Хорошо. – Только, пожалуйста, убери с лица эту ледяную “мину”, – морщится женщина, – ты все-таки “жертва”. Прежде чем начать, пару минут они что-то подготавливали. Я в то время смотря на Пита, который уселся чуть в стороне. Видно было, что он волновался, однако в его взгляде я видела так необходимую мне сейчас поддержку. Удивительно. Хоть он и знал, кто я и чем я занималась, я думала, что после того, как он увидит тот ролик, любезно предоставленный президентом, он отвернется от меня. Ведь знать, и видеть собственными глазами – это две большие разницы. Удивительно, что такой человек, как он смог принять меня. Разве я достойна его любви… – Итак, думаю, стоит начать с того, как ты попала к Сноу. – Мне тогда было пять лет. Я возвращалась из школы, как внезапно почувствовала нарастающую слабость, и потеряла сознание. Очнулась я в незнакомом месте с незнакомыми людьми. – Ты была единственным ребенком? – Нет, нас было двенадцать. По одному человеку из каждого Дистрикта. – Вам сказали, почему вас выкрали из ваших домов? – Всем известно, что у президента куча врагов. Ему нужен был человек, который будет безоговорочно выполнять его приказы, начиная от самых обычных, заканчивая убийством неугодных. – Почему выбрали именно вас? – Мы подходили под все критерии, насколько бы высокими они не были: хорошо развитая физическая сила, выносливость, неординарный ум и много другое. Президент назвал нас истинными победителями. – Что случилось с остальными детьми? – Они все погибли. – Как? – Как… – я закрываю глаза, вспоминая каждого погибшего товарища. – Кто-то умер во время пыток, кто-то во время опытов, которые ставили над нами, пару человек сошли с ума, некоторые не выдержали груза тренировок. Одного человека, – я замолкаю, – пришлось убить мне. – Я открываю глаза и осматриваю собравшихся людей. В их глазах плещется неподдельный ужас. Они явно думали, что все было намного проще… – Пытки, опыты, – после небольшого молчания, хрипло произносит Крессида, – какие они были? – Нас часто наказывали, – я кривлюсь, вспоминая тот ад, – наказания были разные: электрический стул, определенное количество ударов плетью по спине, просто избиение, и многое другое. Что насчет опытов… Тестирование разных препаратов, которые повышали регенерацию, слух, зрение, физическую силу. Президенту нужна была идеальная убийца. – Как часто ты подвергалась наказаниям? – Довольно таки. Президент наказывал меня даже за малейший проступок, и очень редко после таких наказаний я могла выходить из пыточной на своих двоих. – Ты пыталась сбежать? – Это было невозможно. Нас усилено охраняли. – Ну а потом, когда тебя вывели в свет? – Меня не прекратили охранять. Я постоянно была под наблюдением. Да и боялась я. Если бы я сбежала, убили бы мою семью. – Как ты все это пережила? – совсем тихо звучит вопрос. – Не знаю, – я откидываюсь на спинку стула, обхватывая себе руками за плечи. – Было страшно, было больно, но я старалась держаться, хотя чаще всего хотелось умереть. У меня не раз возникала мысль покончить с собой, но меня всегда что-то останавливало. Возможно, я слишком люблю эту жизнь. Я старалась не думать о том, что происходит, абстрагироваться от всего. Вроде жила, а вроде и нет. – Это ужас. Вы же были детьми! – А кого это волновало? – я горько усмехаюсь. – Мы перестали быть детьми, когда попали в Президентский дворец. Да и не относились к нам как к детям. – Что стало после того, как ты осталась там одна. – Президент вывел меня в люди, представив своей воспитанницей. Тогда и стали поступать его приказы. – Что тебе приходилось делать? – В основном добывать различную информацию, следить за его ближним окружением, докладывать о их действиях, ну и убирать неугодных. – Кого тебе приходилось убивать? – с небольшой заминкой спрашивает Крессида. – Обычно это были неугодные президенту люди: его оппоненты, чиновники, миротворцы. – Убивала ли ты обычных жителей? – с некой опаской интересуется она. – За все эти годы, я не убила ни одного гражданского, – мне кажется, или после этих слов, я услышала вздох облегчения, прокатившийся по залу? Крессида молчит, и я уж думаю, что интервью заканчивается, как звучит довольно неожиданный и странный вопрос. – Ты девственница? – Эм, нет, – бросив извиняющий взгляд на побледневшего Пита, говорю я. – Как это произошло? Было ли это добровольно? – Сноу нужно было подписать договор с одним человеком. Он согласился, при этом потребовав меня в свою постель. Президент согласился, – я решаю не говорить о том, что как только договор был подписан, мне приказали убить этого человека. Это было единственное убийство, которое не оставило после себя сожаления. – Сколько тебе тогда было? – Четырнадцать. – А ему? – Пятьдесят шесть. – Ну что ж. Думаю, мы узнали все что хотели. Наверное через пару дней придешь сюда, и мы снимем еще пару роликов о том, как ты решила бежать от Сноу. – Хорошо. Я встаю с кресла и поворачиваюсь к Питу и замечаю, что он не один. Возле него стоит Финник, внимательно меня разглядывая. И когда только успел появиться? – Думаю, нам стоит поговорить. – Стоит. Мы выходим из студии, и идем в сторону жилых отсеков. Пит говорит, что ему надо навестить отца и уходит. Предатель. Не успеваю я морально подготовиться, как мы входим в наш отсек. Я присаживаюсь на кровать, Финник остается стоять. – Это ведь был мой брат, да? Даниель? – Да. – Я всегда думал, что он умер, порезавшись об пирс во время рыбалки, – Финник садится на противоположную кровать, руками хватаясь за голову, – винил себя за то, что не углядел, а он, оказывается, попал к Президенту. Сколько ему пришлось пережить перед тем, как умереть, – он качает головой, – лучше бы я попал туда вместо него. – Даниель говорил тоже самое. Финник, – медленно начинаю, – он очень любил тебя, и он не хотел, бы видеть тебя на своем месте. – Как он умер? – Ты видел, – я отвожу взгляд. – Сформулирую вопрос по другому: почему он умер. – Нам дали задание, убить одного человека. Даниель убил его, но он не выдержал груза убийства, и высказал президенту все, что накопилось на душе за все эти годы. Сноу это не простил. – Было больно? Даниелю? – К боли привыкаешь. От нее можно абстрагироваться. Вот и Даниель привык, как и все мы впрочем… – Лил…Китнисс, я наверное должен сказать тебе спасибо, – медленно произносит Финник, серьезно смотря мне в глаза. – Спасибо? – недоуменно вскидываюсь я. – За что? За то, что я убила его? – Китнисс, – видно, что ему слова даются с трудом, – я знаю тебя больше четырех лет, я вижу, как ты живешь, и что тебе приходилось переживать. Возможно это и звучит эгоистично, но я рад, что мой брат не на твоем месте. Он умер, и больше не испытывает той боли, в которой живешь ты. – Я тоже рада, что он не на моем месте, – мягко отвечаю я. Финник благодарно смотрит на меня, а затем крепко обнимает меня. Прижимаясь к нему, я закрываю глаза, вспоминая, как меня точно также обнимал Даниель. – Я любила его, – не знаю почему, но мне хочется, что Финник знал это. – Я тоже, – отвечает он, со слезами в голосе. – Мне его не хватает, – мне кажется, или я сейчас заплачу? – Мне тоже. Спасибо, Китнисс. – Не за что, Финник.