Кукла

POV Пит Дни проведенные в бункере Тринадцатого Дистрикта сливаюсь в один незримый поток. Как говорит Китнисс, сегодня пятый день, и я не вижу смысла не верить ей. Как и все остальные в нашей компании. Все это время мы проводим за ничего неделанием. За эти дни мы успели переговорить со всеми знакомыми и незнакомыми людьми. Вчера стало чуть веселее, так как Финник где-то раздобыл колоду игральных карт. За эти пять дней упало еще шесть бомб, ни одна из них не была ядерной. Последняя бомба упала уже как пятнадцать часов назад, и я очень надеюсь, что нас наконец выпустят отсюда. Больше всего меня раздражает полный информационный вакуум. Мы совершенно не знаем, что происходит за пределами бункера. Пять дней - слишком большой срок, и уж точно что-то, да произошло за это время. Однако есть еще и плюс в нынешней ситуации. Мне кажется, будто бы за эти дни я провел с Китнисс наедине больше времени, чем за все время пребывания в Тринадцатом. Мне даже кажется, что Китнисс начала все больше открываться мне. Все чаще на ее лице можно увидеть эмоции, а не холодное равнодушие. Спим мы с ней на нижней койке, тесно прижавшись друг к другу (койка все-таки рассчитана на одного человека). Мне особенно нравится, когда девушка засыпает раньше меня, расслабляясь в моих объятиях. В это время я могу любоваться ее спящим лицом, перебирая рукой шелковистые пряди волос. На пятое утро, проснувшись раньше девушки, я решаю пойти к мистеру Эвердин и узнать, не связывались ли с ним. И не знает ли он, когда нас уже освободят. К своему удивлении в их отсеке я встречаю Боггса, который что-то возбужденно обсуждает с отцом Китнисс. — Пит! — стоит ему увидеть меня, как он не в меньшем возбуждении подходит ко мне и хлопает меня по плечу. — Как хорошо, что ты тут. — Что-то случилось? — осторожно спрашиваю я, удивленно косясь на мужчину. Таким я его еще не видел. — Об этом потом, — он отмахивается, — где Китнисс? — У нас в отсеке, спит. — Разбуди ее и вдвоем подходите к воротам, через час будет собрание в Штабе. А мы с Николасом пока пойдем, сообщим остальным. Вернувшись обратно, я застаю все еще спящую Китнисс, свернувшиуюся калачиком на нижней койке. Из-за того, что мне снились кошмары, а ей пришлось меня постоянно успокаивать, девушка так и не выспалась. — Китнисс, — я осторожно провожу рукой по ее лицу, — надо вставать. — Я уже не сплю, — девушка открывает глаза, и слегка щурится, — что-то случилось? Ты быстро вернулся. — Встретил Боггса, нас выпускают из бункера на собрание в Штабе. Мы быстро собираем вещи и относим их на склад. Когда мы подходим к воротам, разделяющие Тринадцатый Дистрикт от бункера, там уже находятся все победители и отец Китнисс. Подходит Боггс и двое военных открывают для нас ворота. По словам Боггса остальных людей выпустят после нашего собрания в Штабе. Когда мы поднимаемся наверх и заходим в зал собраний, кроме нас там присутствуют Плутарх, Койн. Переведя взгляд на включенный экран, я замечаю, что у нас подключена связь с неизвестной темноволосой и темноглазой женщины. К моему недоумению, эта женщина бросает взгляд на Китнисс и узнает ее. Но при этом не кривится, а улыбается. Удивительно. Мы рассаживаемся вокруг стола, и Койн берет слово: — В то время, как вы все находились в безопасности бункера, ситуация на фронте переменилась, — голос президента как обычно сух и безэмоционален, однако мне удается различить некие нотки триумфа. — Пока внимание Капитолия было сосредоточенно на Тринадцатом Дистрикте, повстанцем удалось полностью захватить Второй Дистрикт вместе с главной военной базой Капитолия — неприступной горой, которая находится в самом центре Второго Дистрикта. — Это очень существенный шаг вперед, — подхватывает Плутарх, — теперь все Дистрикты находятся под контролем повстанцев. Все пути в Капитолий отрезаны. Через пару недель начнется наступление на столицу. Я повторяю про себя слова Плутарха: «Через пару недель начнется наступление на столицу». Поворачиваюсь к Китнисс и тихо спрашиваю: — Скоро все закончится? — Это зависит от многих факторов, — она задумчиво проводит пальцем по нижней губе, а потом слегка улыбается, — но ты прав. Скоро все закончится. Койн представляет женщину, которая по словам Койн находится в поверженном Втором Дистрикте. Её зовут Пэйлор, она лидер повстанцев Восьмого Дистрикта. Пэйлор принимала активное участие в захвате Второго. Совсем скоро ее люди, как и остальные повстанцы со всех Дистриктов, потянутся во Второй, чтобы оттуда начать наступление на столицу. Военные Тринадцатого не исключение. Когда разговор заходит о нас, Плутарх рассказывает, что победители (не все конечно) войдут в элитный отряд, который, пока все остальные будут зачищать улицы города, приближаясь к главной площади, должен будет проникнуть во Дворец Президента и захватить Сноу. Все это, естественно будет записано на камеры и показано по всему Панему. Ну и конечно нам тут же говорят, что не допустят никого без сдачи экзамена по военной подготовке. Так что у нас есть неделя на то, чтобы отточить умения и обновить знания. Койн уходит для того, чтобы объявить о том, что можно выходить из бункера, рассказывает о повреждениях. В самом конце она сообщает об успехе повстанцев во Втором Дистрикте. Узнав у Боггса номер нашего нового отсека (прошлый разрушила бомба), мы идем туда, чтобы принять душ и закинуть вещи, так как уже через час должна начаться подготовка. — Китнисс, мне показалось, или ты знакома с Пэйлор? — Тебе не показалось, — она кивает, — помнишь тот вечер, когда я принесла лекарства для отца? — Да, — вспоминаю я, — ты тогда еще говорила, что была по делам в Восьмом Дистрике. — Сноу тогда пытался подавить начавшееся восстание и послал меня убить предводителя повстанцев. — А ты? — Как видишь, я не сделала это. Я вырубила Пэйлор, убила одного миротворца, и подожгла ее дом с трупом миротворца внутри. Как раз в тот момент я узнала про творившемся в Двенадцатом, у меня не было времени дожидаться, пока Пэйлор придет в себя, и объяснять ситуацию. Я оставила ей записку, где посоветовала затаиться. Хорошо, что Сноу было достаточного моего слова о проделанной операции, и он не стал копать глубже. — Ты молодец, — говорю, беря ее за руку, и переплетая наши пальцы. Китнисс пожимает плечами, и сжимает мою руку. Не понимаю, как она может считать себя чудовищем, совершая такие хорошие поступки. По ее словам, список плохих дел у нее намного длиннее, и никакие хорошие поступки не затмят их. Мне остается лишь надеяться, что со временем я смогу ее переубедить. Уж я-то постараюсь.