Кукла

POV Китнисс — На экзамен вызывается Пит Мелларк, — разносится по залу голос главного тренера, заставляя сидящего возле меня парня вздрогнуть. — Успокойся, — я слегка улыбаюсь, — ты со всем справишься. Пит нервно усмехается и идет сдавать экзамен, после которого его должны допустить к операции в Капитолии. Я не сомневаюсь в том, что экзамен пройдет безукоризненно. Это же Пит, все-таки. Бросив взгляд на дверь, за которой скрылся Пит, я встаю и выхожу из тренировочного зала. Утром, когда мы с Питом направлялись на завтрак, ко мне подошел Боггс и передал, что президент хочет меня видеть. Желательно без Пита. С того момента как нас выпустили из бункера прошло две недели. Две тяжелые и напряженные недели. В то время, как Пит безвылазно пропадал на всяких тренировках, я вместе с Плутархом, Бити и Боггсом разрабатывала план проникновения в Президентский Дворец. Когда меня привлекли к этой работе, я была безумно удивлена, ведь по сути это означало, что они доверились мне. Когда я спросила об этом Боггса, тот ответил, что я единственный человек, который прекрасно знает Президента и Капитолий. » — Не думаю, что ты предашь нас, — говорил он, с такой искренностью, на которую только способен военный, — что-то мне подсказывает, что ты больше всех других желаешь поражения Сноу» Однако стоит заметить, что Альма Койн была категорически против моего участия. Не знаю, что ей сказал Плутарх, и каким образом смог уговорить, но она все же, со скрипом, но согласилась. Также неоценимую помощь в этом деле оказал нам мой отец. Кто бы мог подумать, что он настолько хороший стратег. Его умение просчитывать все на несколько ходов вперед порядком шокировало Плутарха, который искренне полагал, что люди в дальних Дистриктах годны лишь на физический труд. Весь план, придуманный нами, заключается в том, что пока солдаты будут зачищать улицы Капитолия, особый «элитный» отряд тайно проберется в Президентский Дворец и захватит Президента. В этот отряд войдут одни из лучших военных Тринадцатого, победители, которые сдадут специальный экзамен и я. Проникнуть в Президентский Дворец нам поможет система запутанных капитолийских подземелий. Мало кто знает, что под Капитолием простирается огромная сеть лабиринтов. В основном она предназначена для перевоза большого груза. Звучит совершенно безобидно, если не вспоминать об огромном количестве различных ловушек, установленных в самых неожиданных местах. Незнающему человеку, попадая туда на белый свет уже не выбраться. Он непременно погибнет если не от какой-то ловушки, то от голода, просто напросто заблудившись в лабиринте. В свое время мне пришлось наизусть выучить все ходы и расположение ловушек. На личном опыте. И я с уверенностью могу сказать: я ненавижу это место. Но к несчастью, это единственный способ, который подходит нам. По-другому незаметно пробраться к Сноу нельзя. Занятая размышлением, я и не заметила, как успела дойти до личного кабинета Койн, который находится недалеко от комнаты собраний, именуемым Штабом. Возле двери, устроились двое военных, один из которых, бросив на меня нечитаемый взгляд, скрылся за ней. И зачем спрашивается, ей потребовалась охрана в подконтрольном ей Дистрикте. Кроме меня, ей больше некого опасаться. Власть Альмы Койн в Тринадцатом, полна и безгранична. И ей это прекрасно известно. На самом деле, не очень-то сложно представить, что она сделает с Панемом, когда доберется до президентского кресла в Капитолии. Сообщив о моем прибытии, солдат выходит из кабинета и открывает передо мной дверь. Зайдя внутрь, я остановилась возле стола Койн, молча разглядывая кабинет. Как и все остальное в Тринадцатом, кабинет президента отличается строгостью и простотой. Мысленно усмехаюсь, вспоминая кабинет Сноу в Президентском Дворце. Думаю, Альме Койн понравится та роскошь. — Лилит, — я слегка приподнимаю бровь, когда она называет меня именем, данным мне Сноу, —  понимаете, почему вы здесь? — Предположим, — я складываю руки на груди, пристально рассматривая женщину. Ее глаза холодны и безэмоциональны, однако я все равно вижу то, что скрывается в глубине ее глаз. Ненависть. Жгучая ненависть ко мне. Не сложно догадаться, чем она вызвана. Она считает меня преградой к ее безграничной власти во всем Панеме. — Уже завтра вы отправитесь в Капитолий, — она откидывается на спинку кресла, и слегка улыбается. — Если вы думаете, что отправляясь туда, получаете свободу, то вы ошибаетесь, — улыбка становится еще шире. — Я всего лишь хочу сказать, что ваша семья остается здесь в Тринадцатом, и мало ли, что с ними случится, если вы вдруг решите, — она замолкает на несколько секунд, — сбежать например. Или вернуться к Сноу. — Абсурд, — я хмуро рассматриваю Койн, — я хочу смерти Сноу не меньше вашего. — Возможно. Я просто хочу предупредить, что любой ваш взгляд в сторону и вы можете распрощаться со своей жизнью, а также жизнью своей семьи. А если вы все же сможете ускользнуть от моих лучших солдат, — она замолкает, — что ж, Пит Мелларк уже свою роль выполнил, и мало ли что с ним может случиться на поле боя… Угроза не прямая, но и так понятно, что от любых моих неправильных действий, солдаты Капитолий убьют мою семью и Пита. Койн просто напросто загнала меня в угол, из которого я вряд ли выберусь живой. — От ваших действий зависит многое, — тем временем продолжает Койн, — каждый ваш шаг в ту же секунду станет мне известен. — Каким образом? — спрашиваю я, на что Альма Койн просто показывает на браслет на моей руке. — Вы не боитесь, что сигнал перехватят, и за нами вышлют погоню? — иронично усмехаюсь, складывая руки на груди. — Это не то, о чем вам стоит волноваться, Лилит. Это имя режет слух, напоминая о моем прошлом. Несмотря на то, что я столько времени провела в Тринадцатом, столько всего сделала для революции, раскрыла свою душу перед всем народом Панема, Альма Койн все еще воспринимает меня как Лилит, личную куклу Президента Сноу. Повисшую тишину прерывает открывшаяся дверь. В комнату заходит Боггс, и по его обеспокоенному взгляду я понимаю, что он в курсе темы нашего с Койн разговора. Что-то сказав Койн, он мягко берет меня за руку и выводит из кабинета. Когда мы отходим на достаточное расстояние от стоящих возле двери охранников, он отпускает мою руку и поворачивается ко мне. — Этот приказ… — начинает он, но я его прерываю. — Я догадываюсь, что ты хочешь сказать, — я вздыхаю, — ты получил приказ, и при случаи должен будешь его исполнить. Я знаю, что это такое. Я лишь хочу, чтобы Пит и Финник не знали об этом. Им это точно не понравится. Не думаю, что ты хочешь раскола в отряде. — Просто постарайся быть паинькой, — он тяжело вздыхает, смотря на меня, — тогда и мне не придется делать то, чего я не хочу. Ты все-таки очень хороший человек. — Спасибо, Боггс. Он кивает и, развернувшись, идет в сторону Штаба. Я молча следую за ним. Мы заходим в зал собраний, где уже собрались остальные члены «элитного» отряда: Пит, Финник, трое военных, Крессида с двумя операторами Кастором и Поллуксом. Я присаживаюсь за стол между Питом и Финником и поздравляю их с успешно сданным экзаменом. Я рада, что Пит не принимается выпытывать у меня, где я была. Думаю, тут сыграл фактор того, что я зашла вместе с Боггсом, в компании которого в последнее время я провела больше времени, чем с Питом. Я совершенно не хочу, чтобы он узнал об угрозах Койн. Боггс знакомит нас с военными, вошедшими в наш отряд: коренастый мужчина лет тридцати по имени Майс, с которым мы уже виделись в капитолийских казематах, черноволосый парень лет двадцати по имени Грейсон, и его старшая сестра Микаэлла. Все трое окидывают меня внимательными, настороженными взглядами, но ничего не говорят, и не спорят. И на том спасибо. В то время как Боггс рассказывает ключевые детали будущей операции, я откидываюсь в кресле, прикрывая глаза. Мне не зачем слушать все это. Я и так все знаю. Через пару минут, когда заходит речь о ловушках, поджидающих нас на каждом шагу, я приоткрываю глаза и наблюдаю за окружающими. Боггс включает специальное устройство под названием голограф, на котором показаны местоположение ловушек. Военные внимательно рассматривают карту, запоминая самые опасные участи. Я смотрю на Пита и Финника, которые, замерев, уставились на голограф. Оба побледнели так, будто бы уже находятся там. Я могу понять, насколько им неприятно смотреть на это, ведь они оба вспоминают самые ужасные моменты своей жизни, а именно — Арену с ее смертельными ловушками. Вскоре после этого нас отпускают на ужин, наказав нам сразу после него отправляться спать, так как нам завтра рано вставать. — Почему не было Джоанны? — спрашиваю, пока мы идем в столовую. — Ее отправили в другой отряд, — фыркает Финник. — Думаю, она в ярости, — с полуулыбкой замечаю я. — Еще в какой. К нашему удивлению, из нашего обычного состава в это время на ужине присутствуют лишь Цинна, Эффи и Хеймитч. По их словам, остальные либо уже поели, либо придут после нас. Я замечаю, что Пит ели держится на ногах от усталости, поэтому быстро поев, мы прощаемся с ними и идем в сторону жилых отсеков. Финник же остается, чтобы дождаться Энни и Джоанну. Зайдя в наш отсек, я беру свои вещи и иду в душ. Когда я выхожу из ванной, замечаю Пита, который сидит на кровати, не моргая, уставившись в стену. — Пит? Что-то случилось? — спрашиваю, присаживаясь возле него. — Нет, — он поворачивается ко мне и крепко обнимает, прижимая меня к себе, — просто предчувствие нехорошее. — Ты просто себя накручиваешь, — я мягко провожу рукой по его голове, зарываясь пальцами в густые волосы, — все будет хорошо. Ты же мне веришь? Он кивает, а затем резко откидывается на кровать, при это не выпуская меня из объятий, так что мне приходится лечь рядом с ним. Я приподнимаюсь на локтях, заглядывая в задумчивое лицо Пита. — Помнишь во время Тура Победителей, я пообещал тебе, что убью Сноу? — я киваю. — Знаешь, я ведь тогда не верил, что это вообще реально. — А сейчас веришь? — Верю. Потому что ты будешь рядом. Я не хочу, чтобы Сноу отнял тебя у меня. И ради этого я убью его. Если бы не ты, я бы не дожил до этого дня. Ты столько всего сделала для меня, а я… — Тссс, — я прикладываю руку к его губам, — хватит, не надо. Зачем считать, кто сколько сделал для другого. Главное, мы живы, и будем жить. Я нависаю над Питом, а затем осторожно целую его в губы. Он обхватывает меня за талию, и переворачивает на кровати так, что теперь он нависает надо мной. Он углубляет поцелуй, на что я крепче прижимаюсь к нему, пальцами изучая его спину. Мне не хотелось лгать Питу, но я просто не могла ему сказать, что я вполне могу не дожить до конца революции. Не хочу лишать его счастья. Но что сделать, если свое счастье он видит в моем лице? Если я умру, будет ли жить сам Пит? От этой мысли так больно в груди. Я прижимаюсь к его телу, стараясь запомнить эти мгновения: его мягкие и сладкие губы, ласковые руки, трепетно изучающие мое тело. Я откидываю голову, подставляя шею под жаркие поцелуи, в то время как на глазах наворачиваются слезы от собственного бессилия. Я не плакала пять лет, с того самого момента, как закрыла свое сердце, и запретила себе любить. Пит вернул мне возможность чувствовать и любить. Почему я осознала это тогда, когда вероятность того, что я выживу ничтожно мала? А я хочу жить! Впервые за последние десять лет, я безумно хочу жить.