Кукла

POV Китнисс Прижавшись к Питу, я немного нервно рассматриваю на первый взгляд обычный клочок земли, который на самом деле является одним из сотни способов забраться в подземелья Капитолия. Хочешь, не хочешь, а все равно постоянно всплывают воспоминания тех дней, когда нас мало обученных выживанию детей забрасывали туда как ненужный хлам с одной лишь установкой: дойти до Президентского дворца. И что странно, практически всегда мы доходили до нужного места. Проводя там дни, недели, без еды и воды с угрозой попасть в очередную ловушку, мы добирались до нашего личного ада. – Все хорошо? – будто бы почувствовав мою нервозность, тихо интересуется Пит, крепче обнимая меня за талию. – Тебе не холодно? – Не волнуйся, – на лице появляется улыбка от этой немножко навязчивой заботы. Вот уже третий день мы находимся в Капитолии, вот уже пятый день идут бои за столицу. Довольно-таки успешные бои. Еще пару дней, и повстанцы доберутся до Главной Площади. Сейчас мы находимся в недавно отвоеванном квартале, где кроме нас остановилось еще несколько отрядов. – Через три часа разбудите меня и Финника, – говорит сидящий возле нас Боггс, – мы вас подменим. Вам надо выспаться перед спуском в тоннели. – Хорошо, – Пит кивает. Он внимательно смотрит на меня, на что я слегка иронично усмехаюсь. Он кивает, понятливо улыбаясь, и идет в свою палатку. Кроме нас с Питом вахту несут еще четверо человек из разных отрядом, так что Боггс (а точнее Койн, которой все докладывают) может не волноваться по моему поводу. – Ты такая холодная, – Пит берёт мои руки в свои, – тебе точно не холодно? - переспрашивает он, подтягиваясь ближе к огню. – Успокойся, – я откидываюсь на парня, устраивая голову у него на плече. Его забота на самом деле очень приятна. На улице холодно, а мы вот уже несколько часов сидим возле огня, и Пит постоянно проверяет, не холодно ли мне, подливает горячий чай, поправляет съезжающую кофту. И это при том, что он прекрасно знает, что после всевозможных опытов над моим телом, я невосприимчива ни к холоду, ни к жаре. – Ты уже была в этих тоннелях? – интересуется Пит, рассматривая полуразрушенную улицу. – Приходилось, – неохотно отвечаю. – Прости, – заметив мою реакцию, тихо шепчет Пит, – неприятные воспоминания? – Было бы удивительно, если бы у меня были приятные воспоминания о жизни в Капитолии, – замечаю я, а потом, немного подумав, рассказываю о своем первом знакомстве с капитолийским подземельем. – Практически в самом конце я умудрилась активировать ловушку, из которой на меня вылетели несколько десятков ядовитых ос (разновидность ос-убийц), их укус не убивал, но доставлял сильнейшую боль, которую мне пришлось терпеть, пока я не добралась до Президентского Дворца. – Сколько тебе тогда было? – Восемь лет. – Пит ничего не отвечает, осторожно целуя меня в висок. – В Тринадцатом получили отснятый материал? – переводя тему, интересуется он. – Да. Завтра Бити с Вайрес должны запустить ролик в эфир. Причиной того, что мы еще не спустились вниз, было решение снять небольшой ролик, который показывал как наш «элитный» отряд вместе с остальными участвовал в захвате Капитолия. Ролик попадет в эфир в то время, когда мы уже будем внизу. Это сделано в первую очередь для того, чтобы люди думали, что мы находимся наверху, а во-вторых, чтобы показать, что победители не отсиживаются в тылу, а находятся на передовой, в самой гуще событий. Следующие три часа пролетают в одно мгновение, и вот Пит встает, чтобы разбудить Боггса и Финника. Страшно зевая, военный вышел и сел возле костра. Передав ему термос с чаем, я отправилась в нашу с Питом палатку. Через пару минут заходит Пит, и мы ложимся. Пит вскоре засыпает. Мне же спать совсем не хочется. Хорошо хоть, что я, в отличие от обычных людей, могу спокойно обходиться без сна несколько суток. Прислушиваясь к спокойному дыханию Пита, я рассматриваю блики от мигающего огонька на моем браслете. Интересно, действительно ли связь настолько хорошо защищена, что капитолийские умельцы не смогут засечь сигнал? Койн сознательно подвергает наш отряд опасности. И тут невозможно не задаться вопросом, только ли моей смерти она желает? Своевольный Боггс, который постоянно отстаивает и защищает меня, Его люди, больше преданные нашему командиру, нежели президенту и, наконец, победители игр, которые имеют собственное влияние на обычных жителей. Ночь проходит за постоянными размышлениями и попытками найти выход из сложившийся ситуации. С улицы начинают доноситься голоса, и к нам заглядывает Микаэлла. – Через десять минут завтрак, – тихо говорит она. – Спасибо. Кивнув, она выходит, а я осторожно выбираюсь из объятий Пита. Быстро одевшись, я присаживаюсь возле парня и начинаю его будить. – Уже утро? – потирая глаза и зевая, интересуется он. Я киваю и передаю слова Микаэллы о завтраке. Потягиваясь, Пит встает, одевшись, берет меня за руку и выходит из палатки. Мы садимся возле костра, где уже собрался практически весь наш отряд. Не хватает только Боггса, который, впрочем, появляется через десять минут. Нельзя сказать, что завтрак проходит в тягостном напряжении, но я прекрасно ощущаю нервозность каждого в отряде. Когда последний человек откладывает пустую тарелку, Боггс ведет нас в оружейную. Солдаты, включая победителей и репортеров, надевают специальную форму с бронежилетом. Каждому выдается автомат, Финник берет похожее на трезубец копье, а Пит захватывает связку ножей. Из-за недоверия Койн я не имею права на оружие, но, несмотря на это Боггс протягивает мне пару кинжалов и два парных меча. Благодарно кивнув, я креплю мечи за спиной, один кинжал засовываю в сапог, второй креплю к поясу. В отличии от остальных, я надела черные облегающие штаны и такую же кофту. На ногах ботинки армейского образца, зашнурованные до колена. Я отказалась от любой защиты, потому что для меня важна маневренность и свобода движений. Боггс спорить не стал, Пит на удивлении тоже. Мы прощаемся с остальными отрядами, которые желают нам удачи, которая, несомненно, нам пригодится. Пока Боггс дает последние наставления, я присаживаюсь возле входа в подземелье. Не зная, найти его невозможно. Провожу пальцем по земле, и вскоре нащупываю небольшое углубление. Беру из рук командира тонкую спицу, и, размахнувшись, на половину вставляю в это углубление. С помощью специального приспособления, пускаю по спице небольшой заряд тока, благодаря чему с тихим шипением обычный кусок земли уходит вниз, и разъезжается, открывая путь вниз. Вглядываясь в кромешную темноту, я поворачиваюсь к Боггсу. – Я могу спуститься первой? – Иди, – после минутного молчания отвечает он. Я коротко киваю, а потом просто спрыгиваю внутрь. Буквально через пару секунд приземляюсь. Быстро осматривая на первый взгляд обычный тоннель, я замечаю несколько небольших ловушек. Одно неосторожное движение, и они будут активированы. – Все чисто, – поднимаю голову, и смотрю на напряженные лица остальных, – со стороны Финника находится лестница, можете спускаться. Через минуту уже все находятся под землей, и вход над нами закрывается. Пит подходит ко мне, и берет меня за руку. – У тебя руки ледяные, – замечает он, – надо было хоть перчатки взять. – Пит… – начинаю я, но он меня прерывает, слегка виновато пожимая плечами. – Знаю, знаю, у тебя все хорошо. Я киваю, и с небольшим сожалением выпускаю его руку, чтобы он мог взять в нее фонарик. Так как никому не хочется задерживаться здесь, мы сразу берем быстрый темп. Неслышным, но быстрым, шагом продвигаемся в заранее выбранном самом коротком направлении. Лишь иногда слышны небольшие комментарии Боггса, когда он предупреждает об очередной ловушке. Проходя мимо одной из них, мне не удается сдержать дрожь. Вспоминаю, как однажды, проходя именно в этом месте я наткнулась на наполовину обглоданный труп рядом с которым устроились две симпатичные кошечки-людоедки. Спустя где-то час, в тоннеле раздаются шаги двух человек. Мы мгновенно отключаем фонарики, и все погружается во тьму. Боггс приглашающе кивает мне, на что я дотрагиваюсь до его руки, чтобы он понял, что я поняла, и осторожно заглядываю за угол. В нашу сторону двигаются двое миротворцев с автоматами в руках. На их лицах приборы ночного видения, поэтому мне надо действовать быстро. Выхватив из-за пояса один кинжал, срываюсь с места и за считанные секунды добираюсь до них. Не успевают миротворцы сообразить, что происходит, как я перерезаю одному из них горло. Второй наставляет на меня автомат и собирается стрелять, но я действую быстрее. Нырнув ему под руку, оказываюсь за его спиной и, подпрыгнув, резко ударяю ногой по шее, переломив позвоночник. – Можете выходить, – тихо произношу я. Первым выходит Майс, за ним все остальные. – Их было только двое? – спрашивает Микаэлла. – Да, – я киваю, – но скорее всего где-то поблизости могут быть еще несколько пар. Мы быстро прячем тела в небольшом подсобном помещении, и двигаемся дальше. Спустя еще полчаса мы встречаем еще одну пару миротворцев. С ними я поступаю, как и с их предшественниками. Тихо и незаметно. Немного удивительно, но приятно то, что все в отряде смогли доверится мне, особенно солдаты Тринадцатого, ведь они, как и я в принципе, уже совершили столько ошибок, за которые меня можно расстрелять на месте. По суждению той же Койн, как только все отключили фонарики, я могла бы всех перебить. Боггс дает мне слишком много свободы, что очень не понравится президенту Тринадцатого. Еще через пару часов, когда мы уже решаем остановиться и передохнуть, я замечаю, на земле несколько черных квадратов. Насколько я знаю, ловушек здесь не должно быть, но они есть. Прежде чем на этот квадрат успевает стать Гейсон, я резко хватаю его за руку и тяну на себя. – Какого…? – восклицает он, поворачиваясь ко мне. Я молча показываю на землю. – Что это? – спрашивает Микаэлла, как и все остальные, направив луч фонаря на квадраты. – Ловушка, – говорю, – наступишь на нее, и тоннель затопит отходами. – Ее нет на голографе, – хмурится Боггс, и я его понимаю, ведь на этот прибор мы внесли все известные нам ловушки. – Видимо с того момента, как я покинула Капитолий появились новые ловушки. Мы должны быть осторожней. Никто не спорит. Мы решаем все-таки передохнуть. Зайдя в одну из подсобок, мы запираем дверь. Мы устраиваемся на полу. Грейсон достает из своего рюкзака консервы и раздает все. – Спасибо, что остановила, – говорит он мне, протягивая консервы. – Пожалуйста. На отдых у нас есть пять часов. Когда все ложатся отдохнуть, а лучше еще и поспать, мы с Боггсом решаем, что делать с новыми ловушками. Есть большой риск попасться. За это время мы прошли чуть больше половины пути, однако следующую половину так быстро не преодолеть. Удивительно, как мы раньше не наткнулись на новые ловушки, или же их установили лишь вблизи Президентского Дворца? Не знаю, и на самом деле даже думать не хочу. Спустя час командир нашего отряда ложится спать, а я решаю никого не будить на дежурство. Пусть спят. Для них отдых сейчас очень важен, так как нам предстоит напряженная дорога. Перебирая волосы положившего голову мне на колени Пита, я и не замечаю, как пролетает время. Во мне растет чувство беспокойства и ожидания чего-то страшного. И как не прискорбно обычно интуиция меня не тревожит. Что-то будет. Когда приходит время, я бужу всех, и уже через десять минут мы выходим в тоннель, чтобы продолжить наше шествие. В этот раз мы передвигаемся более осторожно, поэтому нам удается избежать еще три новых ловушки. Но, к несчастью, удача не всегда сопутствует нам. В один момент, я замечаю, как Микаэлла споткыкнувшись, хватается за стенку. Вроде бы ничего страшного, но тут же раздается шипение, которое никто кроме меня не слышит. Благодаря усиленному восприятию, мне еще и удается почувствовать едва заметный кисловатый запах. – Кислородные маски, живо, – громко командую я, чувствуя, как усиливается запах. Все без возражения натягиваю маски на лицо. И хорошо так как, попади распыленный яд в дыхательные пути человека, умирать он будет долго и мучительно, а собственное горло будет гореть так, будто бы в рот вливают раскаленную лаву. Только спустя час я чувствую, что воздух чист. К огромному облегчению больше мы не попадаем в установленные ловушки. За все время мы лишь пару раз встречаем патруль миротворцев. Когда уже кажется, что у членов отряда не осталось сил на дальнейшие передвижения, мы добираемся до вожделенной двери, что значит, что мы находимся практически под Дворцом Президента. Осмотрев пространство возле двери и не найдя там ничего похожего на ловушки, мы с облегчением устраиваемся на полу. Уже нет смысла таиться, потому что сюда ведет лишь один коридор, по которому пришли мы. Пока Майс с Боггсом пытаются открыть дверь, я, устроившись в объятиях Пита, вглядываюсь во тьму. Что-то меня беспокоит, но не могу понять что. Когда с тихим скрипом у Боггса удается отворить дверь, я понимаю, что уже как пять минут слышу какой-то посторонний звук. Тихое рычание, едва слышный шелест дают мне понять, что что-то приближается. Все инстинкты дают понять, что это «что-то» очень опасно. Не знаю почему, но я практически уверена, что гонится за нами. А точнее за мной. В Капитолии есть одна единственная лаборатория, куда доступ мне закрыт. Лишь по слухам, я знаю, что там выращивают переродков, которые могут истребить весь Тринадцатый Дистрикт, запусти их туда. Видимо в Капитолии все-таки смогли перехватить сигнал моего браслета, и их направили по нашему следу. Я подрываюсь с земли и подхожу к Боггсу. Выслушав меня, он говорит, что надо быстрее скрыться за дверью и заблокировать ее. – Ты не понимаешь, – нервно теребя браслет, говорю я, – их не остановит эта дверь. – И что ты предлагаешь? – Я постараюсь их остановить. – Ты не можешь! – Пит в ужасе хватает меня за руку. – Больше некому! Я намного сильнее всех вас. Я смогу продержаться, – и кому я лгу? – Идите! Они будут тут через пару минут. Вспомните, почему мы здесь? Идите и прикончите Сноу, а я справлюсь тут. В наступившей тишине отчетливо слышно рычание приближающих переродков, что не дает остальным возможности отговорить меня. Подхватив вещи, они скрываются за дверью. Возле меня остается только Боггс, Финник и Пит. – Я верю в тебя, – говорит Финник, обнимая меня. Слегка улыбнувшись, я киваю ему. – Китнисс, – начинает Боггс, но я его прерываю. – Если не так, то как-то по другому, – говорю я, надеясь, что он поймет меня. И он понимает, по горечи в глазах вижу – понимает. Он ведь знает, что Койн не оставит меня в живых в любом случаи. – Ты только продержись, выживи, – говорит он, – а там я что-то придумаю. – Китнисс, не надо, – умаляющее шепчет Пит, – до боли сжимая мою руку. В его глазах паника. – Все хорошо, – говорю, прижимаясь к нему, – я справлюсь. Времени не осталось. Я отчаянно целую Пита, в пустую надеясь, что это не последний наш поцелуй. В этот раз его губы не сладки от желания, а соленые от слез. Пит плачет. Пересиливая себя, и свое отчаянное желание остаться с ним, я отрываюсь от его губ и резко толкаю Пита в проем двери. – Я люблю тебя, – говорю я, захлопывая дверь, и прижимаясь к ней спиной, – люблю… Смахивая предательские слезы, я поднимаю взгляд на приближающихся переродков. Истерический смех вырывается из меня, когда я вижу бездушное лицо своей первой любви с монстроподобным телом, покрытым шерстью. Выхватывая мечи, я с ужасом рассматриваю одиннадцать переродков несущихся прямо на меня. Кто бы мог подумать, что дети, попавшие в ад Президентского Дворца, после своей смерти не обретут свободу, а попадут в лабораторию, где над их телами будут издеваться и дальше. Возникает совсем ненужная мысль, о том, что я в принципе совсем не отличаюсь от них, выращенных в лабораториях переродков. Я тоже переродок, с единственным отличием: нормальная внешность и умение мыслить. Такой же выращенный в лаборатории монстр. Пытаясь унять дрожь, я смотрю в такие знакомые лица, которые как назло, в отличие от всего тела совершенно, не поменялись. Тут и курносый Второй, и рыжеволосая Десятая, погибшая самой первой. Мое прошлое. Мой личный ад. Мое проклятье. Единственное, что я могу сейчас сделать для них, так это прервать их мучения. Хватит с них. – Ну что, ребята, в последний бой, – смотря на них, тихо шепчу, удобней перехватывая мечи. Закрыв глаза, я считаю до десяти, а потом срываюсь навстречу переродкам, бывших когда-то просто несчастными детьми.