Дождь в пустыне: Рио

Луксор, Египет Город, раскинувшийся на берегах Нила, был когда-то сердцем процветающей цивилизации фараонов. А теперь Луксор стал огромным музеем под открытым небом и ежегодно притягивал к себе со всего мира любителей Древнего Египта. По этой причине город развивался весьма активно, застраивался туристической инфраструктурой. Не осталась в стороне и семья Зейна: его задачей вновь стало развитие сети отелей «Гохар Плаза», как когда-то в Рио-де-Жанейро. Совместные дела Саида и семьи Гохар начались ещё в Бразилии. Он несколько лет выступал посредником в сделках между компаниями Востока и Запада благодаря налаженным связям в обеих странах и отличному знанию португальского. А в последние годы, живя в восточном мире, Саид постоянно использовал арабский и французский, отшлифовал навыки переговорщика, нашёл и заключил для сети отелей несколько весьма выгодных контрактов, стал акционером. Теперь Саид работал без выходных, зарабатывал почти в три раза больше, чем прежде, и жил в нескольких городах. Большую часть года он проводил в Луксоре. Периодически летал в Каир, откуда отправлялся в марокканские Рабат и Касабланку. Изредка он устраивал себе недельный отпуск и навещал родных в Фесе. Саид никогда не смешивал дела в Касабланке и Луксоре: для него это было как два разных мира, один из которых ему хотелось уберечь от влияния другого. Небольшую квартиру он купил два года назад, когда решил сделать Луксор основным «убежищем» для себя. Дом располагался на восточном берегу Нила, между портом и мечетью. Ремонт внутри был простой, без роскоши, с лёгкими нотками арабского стиля. Добираться сюда из Марокко приходилось с пересадкой, но постоянные перелёты через Каир уже вошли у Саида в привычку. Покидая Бразилию, он продал своему бывшему продавцу Мухаммеду дом с магазином на первом этаже и весь остававшийся на складе товар. Продал невыгодно, за бесценок – торопился уехать и начать новую жизнь после развода. В луксорской квартире хранились все вещи, привезённые из Рио. Саид не мог рисковать, оставляя что-то личное в Фесе: любопытство некоторых Рашидов порой не имело границ. Среди привезённых вещей была толстая тетрадь в клетку. Простая, непримечательная, в каких пишут конспекты все студенты. Но как бесповоротно она всё разделила на «до» и «после». «Я сама управляю своей жизнью, и никто меня не остановит. Даже Саид!» Откровения бывшей жены он перечитывал регулярно, почти выучил наизусть. Удивительно, как в одну тетрадь уместились пять лет их брака – впрочем, записи она делала не часто, пропускала целые месяцы. Сегодня вечером Саид вновь достал дневник Жади и открыл, положив перед собой на письменный стол, за которым обычно просматривал рабочие бумаги. Первые страницы были исписаны размашистым, полу-детским почерком, который постепенно становился мелким, убористым: студентка Федерального университета Рио-де-Жанейро училась писать конспекты, что неизбежно влияло и на личные заметки. «…Сегодня я снова виделась с сеньором Лобату, говорила с ним о Марокко. Ему очень понравилась Назира, как я и надеялась! Ещё бы, на фото эта склочная старуха выглядит даже приятной. Я немного задержалась после занятий, а Саиду сказала, что решала задачки по химии…» «…Саид скоро сам узнает, каково это – быть между Востоком и Западом! Узнает, когда его родная сестра выйдет за бразильца!..» Саид злобно вчитывался в рукописные строки. Сегодня ему захотелось вновь напомнить самому себе, почему развёлся с этой двуличной женщиной, превратившей его жизнь в пламя ада. А заодно – избежать очередного искушения набрать бразильский телефонный номер, листок с которым вложен между страниц. Саид всё рассчитал так, чтобы при попытке установить малейший контакт с Жади его взгляд натыкался на причину, почему они теперь живут в разных частях мира. Бумажку со строчкой цифр вручил ему в прошлом году дядя Али. За последние два года они практически не виделись, потому что Саид под разными благовидными предлогами отклонял все приглашения в гости. Но в тот раз мужчины буквально столкнулись на медине, и патриарх семьи Адиб сразу же потащил бывшего зятя к себе в риад. «Аллах, защити крышу моего дома! Вы с ней как дети малые, оба! Избегаете меня, избегаете друг друга, прячетесь по углам! Ну, как ты живёшь, Саид, рассказывай… Нет, подожди, сначала я дам тебе её новый номер телефона. Держи, и никаких «но». Зора-а-идэ! Зораидэ, иди скорей посмотри, кого я привëл!.. А ты, Саид, подумай. Хорошо подумай, взвесь свои слова, прежде чем звонить…» Саид знал, чего хочет добиться дядя Али. Тот не одобрял их сумбурный, эмоциональный развод. Надеялся, что однажды взаимный гнев рассеется, словно туман. Но вовсе не этого хотел Саид. Он не желал забывать. И продолжал раз за разом перелистывать тетрадные страницы, воскрешая потухшие эмоции. «…О, как же я зла! Саид не желает меня понять! Если он хочет жену, которая будет выполнять все его прихоти и говорить только «да, хабиби» и «как скажешь, хабиби», тогда ему надо было жениться на Латифе, как собирался с самого начала, и не морочить мне голову своими признаниями в любви!..» «…О чём мне говорить с «благочестивыми» девушками, которые носят платки, слушаются во всём отцов или мужей, а мечты имеют такие приземлённые, что у меня аж зубы сводит!» «…В моей жизни опять кошмар! Саид сошёл с ума и теперь запрещает мне общаться с людьми не нашей веры. Кажется, он терпит мою дружбу с Маизой только потому, что это улучшает его собственные перспективы сотрудничать с сеньором Леонидасом…» Саид давно знал, что Жади ведёт дневник. С годами она стала чуть лучше прятать заветную тетрадь, а когда-то просто заваливала её учебниками на столе, и наивный в ту пору Саид даже вообразить не мог, что скрывает от него молодая жена. Пять лет он держался, даже когда болезненное любопытство одолевало, даже когда из тёмных глубин сознания пробивался тихий голос паранойи: «Что она от тебя скрывает, а? Какие могут быть секреты у людей, живущих в браке по законам Аллаха?». Но каждый раз Саиду удавалось остановить себя, не поддаться соблазну. Он хотел быть хорошим мужем, который доверяет жене. И вот к чему это привело: спустя два года после развода он живёт на другом континенте и в очередной раз перечитывает злосчастный дневник. Тетрадь открылась на одной из первых страниц, написанных в Рио, когда они только переехали. В глаза Саиду бросилась фраза: «Мне грустно, что мой собственный муж не понимает меня». Это был комментарий по поводу ношения платка в Бразилии, но сейчас в этих словах ему почудилось нечто большее. Он нахмурился. Потом перевернул страницу и наткнулся на слова: «Я тоже хочу, чтобы он был счастлив!» – О да, желала ты мне счастья, как же… – ядовито произнёс Саид вслух, словно обращался к рукописным страницам. – Ты никогда меня не любила, никогда не была целиком моей! Саид пролистал дневник Жади ещё немного вперёд, ища новые подробности её интриг. Общалась с Лобату о Назире, бессовестно сватала ему сестру Саида, подталкивала к смене веры, тратила жетоны на телефонные звонки и врала мужу, что потеряла… Нет, не то, не то — всё это уже не вызывало прежней злости. Саид быстро пролистал дневник вперёд, чтобы дойти до момента, который всегда пробуждал в его сердце особенно сильный, неконтролируемый гнев. «Дети у меня будут, но только когда я сама захочу, а сейчас пью средство, которое мне прописала врач. Я ходила к ней втайне от Саида. Прячу таблетки в косметичке, куда он ни за что не заглянул бы…» Он помнил свою реакцию на эти строки – в ту ночь, худшую ночь его жизни. Помнил, как отбросил тетрадь, как ходил по комнате. До последнего отказывался верить написанному. Потом резко сорвался с места, нашёл в ванной ту самую косметичку, вытряхнул содержимое на пол. И каким же идиотом он был, что раньше не догадался подумать о таком ходе с её стороны. А ведь дядя Абдул его предупреждал… Много лет повторял эти слова, где-то между скучными нравоучениями и попытками сосватать вторую жену, поэтому Саид особо не вслушивался. Дядя Абдул всегда говорил, что семья с Жади – всё равно что с иностранкой, что она не желает жить в соответствии с религией, никогда не захочет и не сможет принять восточные ценности. – …Ты вспомнишь мои слова, когда она откажется родить тебе сына! Все родственники пытались открыть ему правду. А он, дурак влюблённый, никогда и никого не слушал. Мухаммед постоянно повторял, что не одобряет его выбор невесты. И Назира говорила Саиду ещё в Фесе, что Жади нарочно привлекла его внимание к себе, а затем убедила жениться ради возвращения в её родной город Рио-де-Жанейро. «…Марокканкой я себя совершенно не чувствую, последняя поездка в Фес это доказала. Теперь мне осталось понять – бразильянка ли я?» –...Слушайте все: я не люблю Саида! Никогда не любила! Я вышла за него замуж, чтобы жить в Бразилии! Воспоминания о последнем дне того злосчастного семейного совета помогли: Саид действительно ощутил, как изнутри поднимается ярость пополам с болью. Не остановившись на достигнутом, он принялся вспоминать все подробности первой ночи, когда всё это началось. Когда он увидел двуличие Жади воочию. Когда прочёл дневник. И когда перевернул вверх дном их бразильский дом. Целью Саида было – разыскать другой тайник Жади, точное местонахождение которого она не указала в дневнике. Это оказалась ничем не примечательная коробка в глубине одного из шкафов, откуда Саид предварительно вышвырнул все вещи. В коробке лежали: аккуратно свёрнутые джинсы, женский купальник, несколько фотографий. Найденные «улики» в точности совпадали с признаниями из дневника: «…А сейчас я хожу по дому в моих любимых джинсах! Саид отказался мне купить их, а я сама скопила денег, и так даже интереснее. Пока он решает свои дела в Марокко, я пойду гулять с подругами, одевшись как настоящая бразильянка…» «…На пляже было очень весело! Мы загорали, играли в волейбол на песке. Парни (Дьогу, Тавиньу, Лукас) одна команда, а девушки (я, Маиза, Лидьяне) другая. Мне было немного странно в соединённом купальнике, когда у них раздельные…» «…Ещё мы сходили на дискотеку, а потом я переночевала в квартире, где живут Маиза и Лидьяне. Если кто-то сообщит о моём отсутствии Саиду, я скажу, что мы занимались университетскими предметами, вот так-то!» Тогда, два года назад, Саид поначалу даже не поверил тому, что читал. Открывшаяся правда оказалась хуже его самых мрачных предчувствий. Он всегда боялся, что Жади отдалится от него из-за учёбы, работы, дружбы с западными людьми. И вот чем всё кончилось. Саид пролистал тетрадь до самой последней записи, сделанной, судя по дате, примерно за месяц до развода. «Недавно мне было нечем заняться вечером (Саид улетел в Каир по делам), так что я перечитала весь дневник с самого начала. Ох, ну какой же наивной я была в восемнадцать-девятнадцать лет! Не знала, как трудно учиться на врача, управлять своим временем, совмещать кучу разных дел. Но кое-что, кажется, не меняется с годами: сейчас мне двадцать три, а мы с Саидом всё ещё ссоримся на тему детей. Аллах, помоги! Быть может, Саид уже жалеет, что не женился на Латифе, когда мог? И тогда Самира год назад родилась бы у них? Даже представить такое страшно… А Назира? Не будь я частью их семьи, вряд ли у Назиры получилось бы так скоро выйти замуж, и уж точно не за сеньора Лобату. Так или иначе, Саид не хочет понять, что мы с ним, в отличие от остальных Рашидов, живём на Западе! Здесь не принято так рано обзаводиться малышами. Я не готова! У меня только-только всё наладилось, я обожаю преподавать танцы и порой даже сомневаюсь, стоит ли доучиваться в универе. Из моих подруг одна только Лидьяне родила ребёнка, но она, во-первых, старше меня, а во-вторых, никогда не хотела работать и лишь по настоянию родителей получила диплом дизайнера. Мне кажется, Саид даже не понял, как сильно оскорбил меня в прошлом году в Фесе. Я до сих пор помню тот день. Наши родственники собрались в больничной палате наутро после рождения Лейлы. Все радовались, поздравляли Назиру и Лобату, говорили, что ребёнок – счастье в семье (с чем я согласна), но потом Саид тихо спросил: «А когда ты подаришь мне это счастье?». Мы с ним вернулись в дом дяди Али, где разругались в пух и прах. Саид крикнул: «Может, ребёнка мне родит вторая жена, которую подыщет дядя Абдул!» Я после такого заявления потеряла дар речи. А может, с помощью любимого дядюшки Саид вообще гарем заведёт? Мне аж захотелось лицо расцарапать этому неблагодарному, эгоистичному мерзавцу, султану недоделанному! Он, конечно, потом извинялся за свои ужасные слова, но я с ним всё равно целый день не разговаривала и вечером из спальни выгнала. Ох… Я знаю, что харам так говорить, но иногда мне кажется, что мой муж не любит меня, и не любил по-настоящему никогда. В некоторые дни мне хочется быть от него подальше, хочется сорвать с головы платок и закружиться в танце на берегу океана…» Саид с яростью захлопнул тетрадь. – Дождалась?! Теперь ты от меня подальше, Жади! Так далеко, как только позволяет география! Надеюсь, ты счастлива и кружишься в танце с бразильскими друзьями!