Дождь в пустыне: Рио

– Привет, Жади! Давненько мы с тобой не пересекались на кухне, – коллега приобняла её. – О, а я думала, ты не пьëшь кофе. – Привет, Габи. Да, в прошлом году я бросила кофе и другие стимулирующие напитки, но сегодня очень нужно, а то усну прямо посреди репетиции. – А-а-а, понимаю. «Ничего ты не понимаешь! Может, тебе не спится из-за вечеринок или ещë по каким-то причинам, но ты понятия не имеешь, что значит не смыкать глаз, потому что постоянно думаешь о том, как избежать встречи с сестрой твоего бывшего мужа! А она через полтора месяца приезжает! И я не видела её два года, как и всех остальных, как и его самого! Аллах, за что мне это? Почему я чувствую себя так, словно мне перекрыли кислород? Нет, надо взять себя в руки! Я не хочу, чтобы бессонница снова приобрела серьёзные масштабы и пришлось бы, как в прошлом году, обращаться к доктору Алмейда. Она говорила, что я должна обращать внимание на такие вот негативные тенденции и принимать меры. Надо перечитать пункты, которые у меня записаны с прошлого года. Кстати, а когда я последний раз что-то ела? Надо хоть печенье взять…» – Эй? Ты слышишь? – Габриэлла помахала рукой у Жади перед лицом. – Извини, я задумалась о новой программе. – Что, сложная? А я говорю, пойдём на крыльце посидим с кофейком. Погода выдалась очень хорошая. Молодые женщины вышли на улицу через служебный вход и уселись с кружками на скамейку позади высокого старого здания. Тут располагались репетиционные классы, раздевалки и офисы, принадлежащие школе танцев «Ритмы любви» и одноимённому хореографическому коллективу. – Ты знаешь о проекте для «Нефертити»? Когда там уже выберут хореографа? – Нет, я не в курсе всего этого, – сказала Жади, прожёвывая печенье и записывая чёрным кофе. – Неужели не интересно? Даже мне любопытно, хотя я совсем другими направлениями танца занимаюсь. – Мне религия не позволяет в ночной клуб заходить, – соврала Жади, которая в действительности несколько раз была в «Нефертити» с Саидом. Тот считал, что им не стоит посещать подобные места, однако ради Зейна всё же делал исключения. – Даже если репетиции будут днём до открытия клуба, всё равно нельзя. – А-а, ну ладно. Подождём новостей, вроде бы уже отправили кассету. – Какую кассету? – Ну, помнишь, недавно снимали рекламный фильм про нашу студию? «Фрагменты выступлений и репетиций, интервью с артистками и хореографами… Надеюсь, это никогда не попадёт к Зейну. Он ведь может показать Саиду, чтобы вместе посмеяться! И вообще я не хочу, чтобы Саид видел что-то, связанное со мной!» – А ты не знаешь, почему в «Нефертити» выбрали именно нас? – спросила Жади. – Я думаю, они пока никого не выбрали. Просто связались со всеми коллективами, которые специализируются на восточной хореографии. – Похоже, так и есть… Габи, а моя подруга Маиза приезжала? – Да, Маиза с Дьогу были у меня в танцклассе уже дважды. В день свадьбы они хотят поразить всех гостей. – Чем же, вальсом? – удивлённо спросила Жади. – Не только! – Габриэлла хитро улыбнулась, заправляя за ухо прядь коротких кудрей. – Ребята молодцы, мне нравятся мотивированные люди. – Мне тоже, – Жади невольно улыбнулась, вспоминая танцовщиц, с которыми плотно работала целый год. – Как любит повторять моя бабушка: «Господь дарует нам радость наслаждаться нашими трудами». – Это из Библии? – Без понятия, если честно, – Габи отпила из своей кружки. – Но ещё на эту тему мне нравится поговорка: «Мы есть то, что мы делаем». – Я есть танец, потому что ставлю танцевальную программу. И ты тоже есть танец, потому что учишь людей танцевать. Правильно? – Это не только про работу, я бы эти слова отнесла к жизни вообще. Сделанный выбор. То, как всё меняется от наших решений. И как мы встречаем последствия. – А если выбор тебе навязали? Если тебя к этому толкнули? – Нет-нет, – коллега Жади подняла вверх указательный палец. – Выбор делаешь ты. Ну, или я. Вот, например, моя эпопея с универом и работой. Когда-то я тоже думала, что мои родители-адвокаты толкнули меня к учёбе на юридическом. Но ведь это я сама выбрала покориться их воле, помучиться четыре года. – Не понимаю. Как можно выбрать мучения? Разве это вообще твой выбор? – Мой, конечно, – Габи улыбнулась. – Но разумеется, я не хотела трудной учёбы. Я хотела одобрения родителей. Хотела избежать ссор, иронии по поводу моего увлечения танцами. Так что я сделала выбор – учиться на неинтересной для меня специальности. – Но ты не хотела. Твои родители заставили тебя. – Они не тащили меня за руку на пары, я сама ходила. Просто не ради юриспруденции, а чтобы услышать: «Габриэлла, ты станешь отличным адвокатом». Потом я начала прогуливать учёбу ради работы здесь. И вскоре встретилась с последствиями такого выбора: из универа отчислили, родители разозлились. – У меня на родине говорят: «Мактуб». Так написано. – Это типа предопределённой судьбы, что ли? Любой мой выбор приведёт меня к тому, что мне и так суждено? – Не совсем, – задумалась Жади. – Точнее, я не уверена. Мой дядя из Марокко всегда говорит, что у людей есть свобода воли, но Всевышний заранее знает, что именно мы выберем и как всё сложится в итоге. – О, твой дядя! Милый такой, обходительный, а сам низенький, со смешными усами. Ты приводила его сюда и знакомила с нами, помнишь? – Да, помню. Я ему показала, где работаю. Это было два года назад, когда дядя Али приехал, чтобы… навестить меня. Жади задумалась с остатками недопитого кофе в кружке, а Габи тем временем продолжала рассказывать: – …Ну так вот, я решила вернуться и получить диплом. Только на этот раз моё решение осознанное. Правда, я хронически не высыпаюсь! Успокаиваю себя мыслью: учиться всего год, а потом сдать экзамен в Национальной коллегии адвокатов. Рио-де-Жанейро, 2 года назад – Жади, тебе нужно хорошенько подумать о последствиях. – Последствиях чего, дядя Али? Они вдвоём прогуливались по набережной, справа от них шумел океан. Вот уже несколько дней прошло с приезда патриарха семьи Адиб, когда Жади с чемоданом покинула дом в Сан-Криштоване. Она узнала от Маизы, что её трёхдневное заточение вызвало нешуточные споры у Феррасов. Иветти уже после телефонной беседы с Саидом загорелась идеей отправиться к ним: она сочла подозрительным, что тот отказался передать трубку жене. Маиза, однако, не поддержала эту затею. И хотя она сама попросила Иветти позвонить домой Рашидам, всё-таки считала, что Саид не способен на криминальные действия и что Жади скоро даст о себе знать. Но на другой день, когда Жади через Мириам передала весточку Маизе, стало понятно: ситуация намного тяжелее, чем казалась вначале. Иветти тут же позвонила своему мужу в офис: уговаривала заявить на Саида, используя связи в полиции, или хотя бы пригрозить ему разрывом деловых отношений, если тот немедленно не выпустит Жади из дома. Но сеньор Леонидас отказался вмешиваться: «Это Восток, у них там всё иначе. И зачем вообще лезть в чужие семейные дела? Тем более угрожать? Вот что, оставьте это. Я ничего не стану делать и вам запрещаю, ясно?» Дьогу, который услышал разговор отца и Иветти, впервые в жизни был согласен с ней. «Рашид наконец-то показал своё истинное лицо» – прокомментировал он. Лукас придерживался похожего мнения и потому согласился прикрыть брата на работе, когда тот вместе с Маизой поехал в клинику доктора Альбьери, откуда они позвонили в Марокко. Так всё и завертелось: ближайшим рейсом в Рио прилетел дядя Али. Просторный номер в гостинице он снял специально, чтобы именно здесь провести семейный совет – на нейтральной территории. Жади ежедневно носила платок и выглядела так, словно приехала на каникулы в Фес. Скоро должны были собраться родственники из обеих семей, а пока она старалась после учёбы и работы почаще проводить время с дядей. Правда, не все их разговоры ей нравились. – Думаешь, я не вижу, какая ты ходишь злая? Мечтаешь о разводе. – А если и так? – с вызовом спросила она. – Жа-а-ади… Молю Аллаха, чтобы просветил тебя и помог рассказать мне, что на самом деле произошло у тебя с мужем. – Он запер меня в комнате! И не просто закрыл дверь, а подготовил целую тюрьму, с едой и водой, с не распахивающимся полностью окном! Неужели вы ждёте, дядя, что после такого поведения я смирюсь и продолжу с ним жить? – Ты моя кровь, Жади, и я не хочу думать о тебе дурно, – он мягко взял её под руку. – Но мне непонятен поступок Саида, на него это совсем не похоже. И что он подразумевал, говоря: «Мне тоже есть, что рассказать про вашу племянницу»? – Я не знаю, что творится в голове у Саида! – дерзко ответила Жади. Внутренне, впрочем, она похолодела: какова вероятность, что он притащит дневник на семейный совет? Для себя Жади решила, что будет всё отрицать и вообще назовёт содержание тетради выдумкой, художественным текстом. Есть, правда, ещё фотографии, которые подтверждают, что она гуляла по улице, одетая как бразильянка, и была на пляже в компании женщин и мужчин. «Нет, Саид не осмелится!» Жади нервничала, ей хотелось ускорить шаг, но дядя Али придерживал её под руку и вынуждал идти спокойно. – И я сейчас припоминаю ту давнюю, непонятную историю с ларой Назирой и тем, как сеньор Лобату решил принять нашу веру, а потом женился. Или другие истории, ещё более давние. Про то, как вы с Саидом придумали общую кормилицу у него и Латифы. Или как ты пыталась меня убедить, что влюбилась в туриста-иностранца. – Дядя Али, ну какое отношение всё это имеет к происходящему сейчас? – Может, и не имеет, – согласился он, успокаивающе погладив руку племянницы. – Но в любом случае, Аллах всё видит и знает. Саид ответит за все свои поступки. Точно так же, как ты ответишь за все свои. Жади хотела было возмутиться, но передумала. Её дядя продолжил: – Аллах не возлагает на человека сверх его возможностей. Ему достанется то, что он приобрел, и против него будет то, что он приобрел. Ты помнишь, откуда это, Жади? – Конечно, дядя. Этой один из ятов суры «Аль-Бакара», что вы заставили меня выучить, когда я ещё жила с вами в Фесе. Аят двести восемьдесят… пятый? – Двести восемьдесят шестой. Здесь сказано о справедливости Всевышнего: каждый человек в этом мире получает воздаяние за свой личный выбор. Ты сейчас горишь гневом и хочешь что-то сделать, что-то громкое и большое. Я понимаю тебя. Но понимаешь ли ты саму себя, Жади? У каждого выбора есть последствия. – Саид не оставил мне выбора! – Я не знаю истинную причину вашего конфликта. Но загляни в себя, Жади. Если вы разведётесь, твоя жизнь станет лучше или хуже? Не отвечай сейчас. Хорошо подумай. Так прошло несколько дней: дядя Али вечерами гулял с Жади по берегу и беседовал, однажды побывал у неё на работе, а в другой день посмотрел на корпус Федерального университета, где она училась. Но за всё это время племянница так и не открыла ему свои тайны. Ни одну из них.

***

Вскоре из Марокко прибыла Зораидэ, которая тут же попыталась поговорить с Жади и наставить на путь истинный, как сама его представляла. Они уселись на длинном, по-европейски минималистичном диване в гостиничном номере. Жади была не очень близка с Зораидэ: та ещё в первые дни жизни в Фесе чаще ругала её, чем помогала. Но сейчас молодой женщине было до того тоскливо, что она буквально повисла на шее у жены своего дяди, забравшись с ногами на диван. – Просто помирись с ним, – Зораидэ обняла её одной рукой, – вы же всегда любили друг друга. – Разве могу я любить боль, которая меня мучает? – вздохнула Жади, устроив голову на плече у Зораидэ. – Боль? Мучает? Жади, я не понимаю. Вспомни, как сильно тебе хотелось за Саида замуж. Да ты просто душу из всех вытрясла, и его самого заставила расторгнуть помолвку с Латифой. – Никого я не заставляла, – неожиданно всхлипнула Жади. Воспоминания о счастливых днях нахлынули очень некстати. – Он тоже этого хотел. Заморочил мне голову. Я поверила, что мы вместе навсегда… Уж лучше бы пошла учиться, а не замуж! – Но вы столько лет жили дружно. А теперь ты хочешь выбросить своё счастье? – Всё ложь, Зораидэ, всё ложь… Саид вовсе не такой хороший, каким вы все его считаете. Я уйду от него и стану по-настоящему счастлива. – Женщине очень тяжело одной. Подумай, на какую судьбу ты себя обре… – Я ничего не боюсь, ничего! – Жади выскользнула из объятий и посмотрела на Зораидэ решительно, непримиримо. – Здесь у меня есть верные подруги, особенно Маиза. Буду работать, преподавать танцы. Чуть позже стану врачом. Я справлюсь сама, мне не нужен муж. Даже не стану забирать вещи и драгоценности. – В тебя вселился злой дух! – Зораидэ вполголоса зашептала слова молитвы, а потом и вовсе зажгла бахур, подвинув тлеющую палочку ближе к Жади. – Помню, как я в Фесе пыталась тебя образумить и не дать убежать из дома на свидание с Саидом. А теперь что? Всё наоборот? Теперь ты хочешь от Саида сбежать. И почему Аллах дал тебе такой упрямый характер… Жади молча отвернулась, взяла с журнального столика свой конспект по инфекционным болезням и демонстративно принялась зубрить.

***

И вот наступил назначенный день. В гостиничном номере собрались две семьи и расположились на диванах, стоящих напротив друг друга. Сторону жены представляли: Али, Зораидэ, Латифа; женщины не имели права голоса, но присутствовали, поскольку больше никого у Жади не имелось. Со стороны мужа участвовали: Абдул, Мухаммед, Назира; она тоже не могла голосовать, но находилась тут на правах ближайшей родственницы. – Этот семейный совет созван, – объявил Али, – чтобы помочь вам помириться друг с другом. Аллах не одобряет разводов. – Я думала, мы здесь, чтобы я получила развод! – Жа-а-ади… Ты меня не слышишь. Как нельзя жениться, потеряв голову от страсти, так и нельзя разводиться, одурев от злости. Мы должны спокойно всё обсудить. – Тут нечего обсуждать, – сказала Жади своему дяде. Затем она перевела взгляд на мужа, который сидел с угрюмым лицом, опустив глаза. Почему-то Жади раздражало, что Саид намеренно избегает смотреть на неё. Она произнесла громко, отчётливо, с вызовом: – Я больше не могу и не хочу с тобой жить. – Аллах милостивый! – прошептала Латифа и тихо заплакала, спрятав лицо в ладонях. – Мы говорим не о тебе, Латифа! – раздражённо огрызнулась Жади и в ту же секунду пожалела, что сорвалась на сестру. Плечи Латифы затряслись сильнее. Зораидэ погладила её по спине, успокаивая. Назира закатила глаза. Мухаммед умоляюще поглядывал на Латифу: он сейчас не мог к ней подойти, ведь они представляли разные стороны спора. Саид продолжал смотреть в пол, но Жади заметила, что он сжал руки в кулаки. – Мы должны все успокоиться! – громко, властно повторил глава семьи Адиб. – Али прав, – вставил слово глава семьи Рашид. – Разводиться и жениться следует на трезвую голову, а поплакать можно и потом. Латифа взяла себя в руки, Жади тоже. Мухаммед обеспокоенно поглядывал то на жену, то на брата. Саид сидел, опустив взгляд в пол; его ладони теперь лежали на коленях. Жади закусила губу и смотрела перед собой невидящим взглядом. Зораидэ, Назира и Абдул внимательно наблюдали за супругами, из-за которых собрался совет.