Happy Birthday

Поначалу на это никто не обратил внимания. Тоф всегда последней забиралась на Аппу, когда ребята готовились взмыть в небо на целый день, и подростки старались не делать ей замечаний по этому поводу: все понимали, что Тоф просто не хочет отрываться от земли, и до сих пор ощущает себя беспомощной на таком большом, надёжном и мохнатом Аппе. Но всё-таки сегодня что-то было не так. Обычно Слепой Бандит лежала неподалёку от бизона, опираясь спиной на какой-нибудь камень или бревно, и наслаждалась свежим утренним ветром и тёплыми лучами солнца, иногда насвистывая себе под нос какую-нибудь пошловатую портовую песенку. Но сегодня она робко переминалась с ноги на ногу и всё время держала голову опущенной, будто не хотела, чтобы кто-то видел её лицо. По-девичьи маленькие руки нервно сжимались и разжимались, и в такт её движениям слегка вздрагивала земля, будто в судороге или ознобе — а ведь с виду небольшие ладошки казались совсем безобидными, и светлая, по-прежнему нежная кожа немного светилась в солнечных лучах. — Эй, Сокка, ты видел? — Аанг тихонько наклонился к уху друга, укладывая в седло Аппы мешок с палаткой. — Она какая-то… Ай! Аанг подпрыгнул от боли, и только отточенные до совершенства рефлексы покорителя воздуха позволили ему удачно приземлиться на ноги. Опираясь одной рукой на бок полусонного бизона, Аанг обиженно потёр спину, куда — прямо между по-птичьи узких лопаток — прилетел неотёсанный и весьма тяжёлый камень. — Я всё слышу. У Тоф была странная и иногда неприятная манера: когда она фыркала, сдувая с кончика носа чёрные прядки, то никогда не было понятно, сдерживает ли она смех, или недовольство. Хотя… Недовольство Тоф никогда не сдерживала. Сокка и Аанг ожидали, что девочка скажет что-нибудь ещё, но та осталась стоять неподвижно, только сжала руки на груди и принялась чуточку нервно притоптывать ногой, словно бы в такт песне из своей головы. Переглянувшись, мальчики синхронно пожали плечами и принялись загружать вещи на Аппу дальше. Над поляной повисла немного давящая на уши тишина, нарушаемая лишь нервным притоптыванием Тоф. Иногда Аанг досадливо косился на неё и хмурился: интересно, все маги земли так звонко топают? А потише нельзя? Вскоре послышался звук ещё одних шагов, очень лёгких и быстрых. Звук удара ступни о землю слышался каждую секунду, напоминая журчание ручья о скалы. Эту походку нельзя было, по мнению аватара, спутать ни с чем. Тоф резко подалась вперёд и шагала наперерез идущей девушке с таким видом, с каким обычно топают разбираться с кровным врагом. — Эй, Катара, — окликнула она, пытаясь поймать её за запястье. Катара остановилась и скрестила руки на груди, вопросительно глядя на юного мага земли: она почему-то никак не могла, а может, и не хотела привыкнуть к тому, что Тоф нужно давать понять, что ты её слушаешь. Старательно делая вид, что ощущение чужого взгляда на себе её не смущает, Тоф чуть вызывающе вздёрнула подбородок: — Я хочу тебя попросить кое о чём! Ты могла бы дать мне… — губы девочки изогнулись в улыбке ребёнка, предвкушающего результаты озорной проделки. — Тридцать золотых? …и результаты не заставили себя ждать. — Сколько?! И это была не Катара — это были все трое. Тоф улыбнулась шире, но смех ей удалось сдержать. — Тоф, ты с ума сошла?! — по лёгкому движению воздуха Тоф поняла, что Катара взмахнула рукой, а затем послышался звонкий удар пальцев о лоб. Должно быть, это был Сокка… Хотя у них с Катарой многие жесты были общими. — У нас нет таких денег, вернее, есть, но мы не можем их тратить так безалаберно! Может, ты забыла, но ты теперь не богачка, которая может просадить сто золотых за один вечер! — Эй, эй, Катара, — Тоф, как обычно, не услышала лёгкой поступи Аанга, и потому невольно вздрогнула, когда прозвенел его встревоженный голос. — Не сердись так, может, Тоф просто шутит, да, Тоф?.. Твинклтос, как обычно, пытался всех примирить, но было уже поздно — Тоф разозлилась. Иногда девочке казалось, что Катара недолюбливает её только потому, что она из богатой семьи, а Катара, из бедной, и наверняка впервые держала в руках тёплый, тяжёлый золотой всего-то пару месяцев назад, когда уже начала путешествовать с юным аватаром. Но если сахарная принцесса считает, что Тоф не знает настоящей жизни — то чёрта с два, понятно?! До или после боёв Тоф нередко прислушивалась к разговорам противников и тренеров, и из этих обрывистых, грубоватых, иногда матерных фраз складывались их истории — далеко не радужные! Да и… Так ли хороша жизнь в золотой клетке, как думает эта выскочка? Она-то наверняка себе напридумывала всякого… Рябчиков с ананасами и сна до обеда в мягкой кроватке. Ха! Наивная дура! Эти мысли пронеслись в голове девочки за считанные секунды — и этого было достаточно для того, чтобы… — Слушай, принцесса! — она ткнула пальцем в грудь мага воды. — Если ты думаешь, что ты одна тут горюшка нахлебалась, а я жила как в сказке, то ты ещё глупее, чем я считала раньше, поняла?! Нужно было успокоиться. Срочно, пока она не затеяла драку — отличное будет завершение беседы. Успокоиться. Успокоиться… Ну?! Тоф глубоко вздохнула и машинально прислушалась к земле — она, умиротворяюще-твёрдая и уверенная и вместе с тем скрыто живая и тёплая, всегда её успокаивала, и сегодняшний случай не стал исключением. Вновь скрестив руки на груди, Тоф произнесла спокойным и даже несколько равнодушным тоном: — Я хотела попросить тридцать золотых на подарки. Вы, ребята, не удосужились спросить, когда у меня день рождения, — Тоф ехидно улыбнулась и тихонько прикусила нижнюю губу изнутри, чтобы губы не сложились в обиженную гримаску, — поэтому я решила сегодня сходить в город и купить подарки, которые могли бы подарить мне вы. Не бойся, Сокка, от тебя я куплю са-амый дурацкий, какой только смогу найти. Если очень постараться, то она могла бы представить выражение изумления и растерянности, отразившиеся на их лицах, но ей не хотелось. Тоф немного глуповато улыбалась и всё сильнее и сильнее сжимала руки за своей спиной — она ощущала себя ужасно глупой, но, в самом деле, не каждый день тебе исполняется тринадцать! Спасение мира может и подождать. Но, Кох возьми… Почему они до сих пор молчат?.. Заслышав тихие, крадущиеся шаги, Тоф уже решила, что к ним приближается опасность, и её друзья просто встали на изготовку, готовясь её встретить, но затем её рук коснулись горячие руки Сокки, плеч — тёплые и мягкие руки Аанга, а вокруг талии сомкнулись прохладные ладони Катары. Никогда — никогда! — Тоф не обнимали так крепко, и девочка была искренне рада, что ребята так увлеклись объятиями, что не видят, какой ядрёно-алый оттенок приобрели её щёки, и какая широкая улыбка расцвела на её лице. Но вот отрывистый и неумело-хриплый смех они слышали совершенно точно. Ну и плевать!

***

Варево в котле довольно аппетитно булькало, а руку Сокки было очень приятно сжимать в своих ладонях. Пальцы парня были абсолютно расслаблены, казалось, он вовсе не замечал девочки рядом с ним, но иногда Тоф ощущала на себе его мимолётный взгляд, и на душе у неё становилось теплее. Она уже не помнила, под каким предлогом вцепилась в его руку, но отпускать его даже не думала. Ещё чего, если захочет — пусть сам вырывает! Ну, или попытается вырвать. Было тихо, и в этой тишине Тоф становилось немного неловко. Хотелось услышать чей-нибудь голос, она привыкла постоянно слышать вокруг голоса. Например, один, очень эмоциональный, зачастую слишком громкий голос Сокки. — А они скоро вернутся? — спросила она просто чтобы что-нибудь спросить и добиться своего. — Сколько можно ходить по рынку? — Они же тебе подарок выбирают, — Тоф почувствовала, как рука в её пальцах немного шевельнулась — это Сокка пожал плечами. — И к тому же, Аанг… Ну… — он хихикнул. — Ты знаешь. Тоф рассмеялась и почти по-мальчишески взъерошила себе волосы. Они снова замолчали, и снова повисла тишина. Тоф услышала, как Сокка ворошит угли в костре, как помешивает вкусно пахнущий суп, который Катара поставила вариться для неё; почувствовала, как от костра дохнуло жаром, и невольно пододвинулась к нему ближе. Всё ещё царило утро, свежее и даже морозное, до полудня было ещё далеко... И, наверное, это немножко грустно — что её не взяли с собой, а оставили сидеть с Соккой. Но они ведь готовят сюрприз. Они хорошие. Только бесят иногда страшно. Но хорошие. Особенно Сокка. Такой тёплый и улыбчивый Сокка… — Тоф? — А? Девочка невольно вздрогнула и вжала голову в плечи, скрывая за воротником и прядями тяжёлых волос порозовевшие щёки. Он что, научился читать мысли?! Нет-нет, иначе его голос звучал бы насмешливо, ну или хотя бы удивлённо. А так он спрашивает с ленцой, даже чуточку равнодушно: — А как ты раньше справляла дни рождения? Тоф криво усмехнулась и сжала пальцы ноги в забавное подобие кулака, вжимая их огрубевшие, тёмные от несмываемой грязи подушечки в землю. — Отвратительно. — Почему? — теперь в его голосе прозвучало удивление, и Тоф почувствовала, что юноша повернулся к ней лицом, услышала, как сбилось с ритма его сердце — и невесело усмехнулась. Для наивного и доброго Сокки дни рождения наверняка всегда были праздниками. Шумными и весёлыми сборищами, где было много сладкого, много искренних улыбок, смеха и веселья. И для Катары наверняка так же. И ещё там точно была уйма подружек, которые чмокали её в щёчки и визжали, какая она стала хорошенькая, заплетали ей косы и хихикали, обсуждая мальчиков. Тьфу! Противно. А как бы хотелось испытать на себе… Тоф провела ладонью по земле, пачкая её в пыли. Ну вот, теперь эта сахарная королевна потребует вымыть руки. Отлично, превосходно. — Скучно, Сокка. Смертельно скучно. В мягкую, рыхлую землю впечатался кулак мага земли с острыми девчачьими костяшками. — Меня поднимали ранним утром и начинали читать лекции: так не стой, туда не ходи, голову держи прямо, такому-то человеку улыбнись, такому-то человеку скажи спасибо, а вот ему ты просто обязана показать, что он тебе нравится! Я спрашивала: зачем? — а они отвечали, что я ещё глупая и не пойму. Меня это жутко бесило. Я уже взрослая, эй! И вообще, что за чушь? Как лицемерить и говорить неправду — так я уже и взрослая, и умная, и всё понимаю, а для как мне что-нибудь объяснить — не-е-ет, ты ещё ребё-ё-ёнок… Пф! Идиоты. И гости у них такие же. Я на этих вечеринках никого не знала. Никогда. Они все приносили уйму дурацких подарков: куклы, платья, гребни… Косметику! Шестилетней девочке — косметику, совсем спятили?! — Тоф покрутила пальцем у виска и раздражённо дёрнула головой. Сокка тихонько зажал себе ладонью рот, чтобы сдержать смешок — это движение напомнило ему бойцовского петуха. — Её мама, конечно, себе забирала. И не разрешала мне есть много сладкого, дескать, от этого зубки портятся. Да какая мне разница, я их всё равно не вижу, я сле-па-я! Тоф резко взмахнула руками, сначала указав указательными пальцами обеих ладоней на свои глаза, а затем с силой впечатав их в землю, и низко опустила голову. Изо рта вырвался длинный-длинный тёплый выдох. — Я слепая… Но я не дура, — хмыкнула девочка. — Я замечала, что они… Её голос прервался, и Тоф нервно обхватила себя руками, вцепилась пальцами в собственные плечи так, что даже стало чуточку больно, а прикосновение острых отросших ногтей ощущалось даже сквозь шероховатую ткань походной одежды. — Что они… Что? Она почувствовала лёгкое прикосновение тёплой ладони к спине, где-то между левым плечом и левой же лопаткой, и сердце в груди тихонечко ёкнуло. Ссутулившись, Тоф неохотно выдавила из себя: — Они никогда мне ничего не дарили. Думали, я не замечу, что среди вороха чужих подарков нет подарка от моих собственных родителей. Вот. Казалось, даже дрова в костре стали потрескивать ещё тише, чем раньше, а может, Тоф ничего не слышала под влиянием эмоций. Не слышала ни участившегося сердцебиения Сокки, ни его взволнованного неровного дыхания, и даже не почувствовала движения воздуха, когда парень протянул руку… И потому едва не ахнула, когда он вдруг сжал её запястье. — Неужели всё было так печально? — огорчённо поинтересовался молодой воин. — И у тебя не было ни одного хорошего дня рождения? В его голосе прозвучало искреннее сочувствие. В груди у Тоф что-то приятно, но совсем непривычно и оттого даже чуточку пугающе дрогнуло и вдруг стало жарко. Ей отчего-то показалось, что если бы она видела — мир вокруг закачался и поплыл, и только Сокка остался бы на месте, невыносимо чёткий и близкий. Девочка побоялась поднимать голову — она не знала, какое выражение приняло её лицо, только почувствовала, как сами собой приподнялись уголки губ. — Нет, почему, — сказала она почти шёпотом, — однажды… Мне тогда исполнилось одиннадцать, я уже выступала там, на ринге… Ну, ты помнишь, — она усмехнулась, вспоминая протестующие вопли Сокки, когда какая-то малявка разделалась с его любимым борцом, и услышала смущённый кашель мальчишки. Немного расслабившись, Тоф закинула руки за голову и сплела пальцы на затылке — между пальцев попали прядки волос, неприятно щекоча нежную кожу. — Днём в мой день рождения я могла делать что захочу, а вечером должна была быть на приёме. Ну, я и сбежала. К своим ребятам. Губ девочки коснулась слабая улыбка, и если бы Сокка не знал, что перед ним Тоф БейФонг, он бы охарактеризовал её как «нежная». — Там шумно было — ужас. Топали ноги, звуки отодвигаемых стульев, столов. Запах пива и дешёвого вина. Вино вообще ужасно противно пахнет, даже дорогое. И крики, крики… — Тоф тихо-тихо рассмеялась, прикрывая ладонью рот и тут же взмахнула руками: — Тоф! Тоф! Тоф! Слепой Бандит! — на этот раз сдержать смех ей не удалось, и Сокка с изумлением понял, что эта девчонка с нарочито занижаемым, хриплым голосом может смеяться так звонко и искренне. — Они аплодировали, стучали по столу ложками и кулаками, а потом меня кто-то взял на плечи и пронёс по кругу! Круг почёта, представляешь? Круг почёта в мою честь! А потом они столько всего мне наговорили! Говорили, что я сильная, что я всех уделаю, что в будущем я буду мировым чемпионом! И ещё… — у Тоф на мгновение перехватило дыхание и жгуче вспыхнули щёки. — Они… Сказали, что я буду красивой девушкой… Вот. Да. Только они сказали не «красивая девушка», а «во будешь красотка, когда вырастешь!». А тому, кто это первый сказал, потом прилетело кастрюлей по голове, хе-хе. Я даже не помню, я это в него запустила, или кто-то из наших… Рассмеявшись, Тоф упала спиной на траву и раскинула руки. На какое-то мгновение ей стало жаль, что она не видит неба над собой. Наверняка оно голубое и яркое-яркое-яркое, как новенькая, хрустящая ткань. Как глаза Сокки... Если бы она увидела его — было бы идеально. Небо, конечно. Не Сокку. Сокку она прекрасно чувствует и без зрения. Вот он, сидит рядом, слышен его смех, прерывистое дыхание, и горячие-горячие шершавые ладони на её запястьях, а потом на плечах, и немного неуклюжее, грубое объятие… — Эй! Тоф показалось, что из костра вылетели несколько угольков и приземлились прямо ей на щёки. — Ты что делаешь?! Она пихнула Сокку в грудь, но далеко не так сильно, как могла бы — и потому парень лишь рассмеялся и грубовато взъерошил ей волосы. Так грубовато, что сомнений в том, что под грубостью и нарочитой небрежностью скрывается братская нежность не оставалось. — Ничего, я просто, — со смехом ответил Сокка, — просто… Знаешь… — он замялся, и Тоф услышала, каким отрывистым и коротким стало его дыхание. — Я хочу, чтобы этот день рождения у тебя тоже был очень хороший. Мы, конечно, не Глыба, и не все остальные, но… Тоф невольно вздрогнула и машинально — машинально ли? — вцепилась в ладонь Сокки, услышав приближающиеся громкие шаги, а затем голоса — знакомые, но различить, что они тараторят, было невозможно даже для Слепого Бандита. А потом пальцы девочки в ладони Сокки расслабились, и Тоф широко улыбнулась, пытаясь повернуть голову точно так, чтобы встретить своих друзей этой широкой улыбкой. — Но мы постараемся, — услышала она тихий голос Сокки над своим ухом и почувствовала лёгкое прикосновение его щеки к своему виску. А потом он вскочил и побежал навстречу Катаре и Аангу, которые наверняка приволокли помимо подарков кучу всякого интересного и очень вкусного, а у него, бедолаги, уже в животе урчит, на целых четыре часа без еды оставили, сволочи! Растерянная и оглушённая, Тоф осталась сидеть на земле. В её ладони, на её плечах, в её волосах ещё жило ощущение горячих, шершавых пальцев Сокки, и от этого в животе становилось как-то странно щекотно и горячо. Девочку колотила мелкая дрожь, но это был не страх, и даже не холод, и не сдерживаемый смех. Это было трепетное, солнечное, изнутри колющее, нетерпеливое предвкушение праздника. Первое в её короткой двенадцатилетней жизни.