Happy Birthday

Когда Зуко был совсем маленьким и почти ничего не понимал ни в людях, ни в интригах, которые они плетут, день рождения был для него настоящим праздником. Стоило только первым лучам всегда тёплого солнца страны Огня коснуться его лица, как мальчик с готовностью распахивал глаза и вскакивал с кровати — и быстрее, быстрее, быстрее за подарками! А их в этот день всегда было ужасно много: празднично блестящая упаковка, празднично блестящие глаза мамы… Урса никогда не была очень уж эмоциональна, и Зуко зачастую приходилось изобретать что-то по его детским меркам невероятное, чтобы заставить маму улыбнуться — а в его день рождения она смеялась так звонко и заливисто, так нежно и легко целовала его, так ласково глядела искрящимися светлыми глазами, что не нужно было никаких подарков — лишь бы видеть её такой. К ней-то Зуко и бежал с утра пораньше, в её отдельную спальню: просторную, но очень уютную комнату, где не было ни единого острого угла, всё было — мягкость, бархат, аромат её чуточку приторных духов и ещё чего-то удушливого, но приятного… Однажды он спросил маму: «Зачем тебе отдельная комната, ведь муж и жена должны спать вместе?». Она взъерошила его непослушные волосы: «Должны, мой мальчик, но если бы я спала с твоим папой, ты не смог бы прибегать ко мне каждое утро, правда?». Это показалось Зуко значимым аргументом, и больше он не задавал этот вопрос ни маме, ни себе. Тем более, что в день рождения столько других, значительно более важных вопросов, требующих немедленного решения! — Мама, а где мы будем завтракать сегодня? У пруда с уткочерепахами, да, да, да? — Мама, а что будет на завтрак? Сладкое? Правда?! А какое? А сколько? Ура! — Мама, а с кем я буду играть сегодня? А Лутен придёт? А Мэй? Правда?! Она придёт? И ничего я не радуюсь, просто она обещала рассказать мне про ножи! — Мама, а что ты мне подаришь? Ну скажи, скажи, ну пожа-а-алуйста!.. И Урса, ещё немножко сонная, растрёпанная, но уже ласково улыбающаяся и обнимающая сына, терпеливо и мягко отвечала на его вопросы, и Зуко звонко смеялся в ответ на её бархатисто-нежный голос, и отзвуки искристой детской радости отражались от стен маминой спальни и превращались в солнечных зайчиков… А теперь?.. Теперь… Прежде всего, в каюте принца всегда было сумрачно, и просыпался он не от ласковых солнечных лучей, а от хмурой мысли — всегда до странности ясной и чёткой, как будто его толкали кулаком в бок и говорили прямо в ухо: «Сегодня тебе нужно…». Но всё-таки сегодня был его день рождения, принцу исполнялось пятнадцать лет, и он проснулся с немного другой мыслью: «Не открывай глаза». Зуко был уверен, что его неугомонный дядюшка уже притаился в сумраке каюты и ждёт, пока его племянник проснётся, чтобы засыпать его бессмысленными поздравлениями, подарками и глупыми планами на день. Порой Зуко казалось, что он вырос, а его дядя наоборот впал в маразм… То есть, вернулся в детство. А как иначе объяснить все эти безумные планы? А они неминуемо начнутся! Утром мы пойдём в ресторанчик в городе, кстати, там подрабатывает местная школьница, совершенно очаровательная девочка — думаю, она не откажет тебе в лишней порции мороженого, если ты ей улыбнёшься, хе-хе-хе. А может, не откажет не только в мороженом, а, племянничек? Если что — я мешать не буду, но на корабль вернись в девять! А потом прогуляемся по набережной! Как насчёт рыбалки? В детстве ты очень любил этим заниматься. Помнишь тот случай, когда ты зацепился крючком за… А потом посмотрим представление бродячего цирка! А потом… Кому он праздник придумывает — себе, или ему? Не открывая глаз, Зуко хрипло простонал что-то возмущённое и невнятное и накрылся с головой одеялом. Вот сейчас он откроет глаза — он ведь должен когда-нибудь это сделать? — и начнётся шествие по кругам ада. «Ну — не будем откладывать неизбежное», — мрачно усмехнулся принц в изгнании. Раз. Два… Три! Зуко резко открыл глаза и сел на кровати, окидывая взглядом… Пустую каюту? — Дядя? — удивлённо вырвалось у него. «Куда он подевался? — Зуко нахмурился и осторожно встал с кровати, будто боялся, что одно пухлое, но при желании весьма сильное тельце набросится на него из угла. Окинув каюту ещё одним настороженным взглядом, Зуко резко встряхнулся всем телом и нервно обхватил себя руками. Ему отчего-то сделалось холодно, будто не горели в каюте ни факелы, ни свечи, будто не исходило жара от самого молодого человека. — Ну, что же, — принц криво усмехнулся, — с днём рождения тебя, Зуко. Юноша старательно отгонял от себя даже предположения, что причина резко ухнувшего вниз настроения в том, что его, видите ли, прямо с утра не поздравил, как это было в прошлом и позапрошлом году, дядя. Ну, глупости же, в самом деле? Подумаешь, не поздравил — Зуко всё равно не собирался праздновать. Обычный день в череде точно таких же. Тренировки. В очередной раз перебранные в голове мысли «где можно найти этого чертового аватара». Снова тренировки. Обед. Занудные дядины лекции. Тренировки. Ужин. Сон. Ничего особенного. «Но всё же дяде на глаза лучше не попадаться, — хмыкнул про себя Зуко, выходя из каюты, — мало ли, что он придумает, я его знаю. И откуда только у него в голове столько дурацких идей? Будто в детстве мечтал работать в цирке, или там праздники детишкам до шести лет организовывать, а стал военным, и вот теперь компенсирует. А я, между прочим, уже взрослый, мне все эти прогулки и подарки даром не сдались, понятно вам?!» Зуко фыркнул и горделиво задрал подбородок. Проходящий мимо матрос покосился на принца со сдержанным удивлением, но сразу же спрятал глаза, помня о вспыльчивом нраве молодого командира. Зуко, впрочем, матроса даже не заметил, увлечённый своими переживаниями: «Ну и что, что в детстве мне это нравилось? В детстве всё по-другому было… Совсем по-другому». Он приостановился возле иллюминатора и задумчиво взглянул через стекло на равнодушные волны, неторопливо набегающие одна на другую. «В детстве была мама… И я был глупым и наивным. Видел всё в розовом свете, мне казалось, что в мой день рождения само солнце встало только чтобы меня порадовать. Ну, глупый ребёнок, что с меня было взять? Сейчас я не такой совсем… Ведь так?» В стекле иллюминатора смутно отражалось его лицо, и сквозь светлую кожу, задумчивые янтарные глаза и уродливый шрам на правом просвечивало ясное голубое небо. Усмехнувшись, Зуко притронулся пальцами к шраму. «Да. Совсем не такой». Ноги сами понесли его дальше: прочь из душноватых, узких коридоров корабельного нутра — на палубу, где обычно поджидал его Айро. Одной из его глуповатых, на взгляд Зуко, причуд были только совместные завтраки, обеды и ужины и, шагая уже по отполированной палубе, принц нарочито неохотно подумал: «Ну, нужно ведь порадовать старика? Пусть поздравит, обнимет там, ему это будет приятно. А я потерплю, не страшно. Может, ещё и подарит что-нибудь полезное, нож какой-нибудь, он в этом хорошо разбирается. Минуточку…». — Ваше Высочество, — помощник кока чуть поклонился, — завтрак подан. Что за?.. На низком столике был завтрак только на одну персону. Место дяди пустовало. — А где… — растерянно выдавил из себя Зуко, показывая рукой на пустую часть стола. — Генерал Айро? Он ушёл на берег час назад. «Опять?! Да чтоб его Кох разодрал, он опять застрянет там до вечера, приволочёт сюда кучу хлама, и мы напрасно потеряем день!» — "Зачем" не сказал? — в немного севшем, словно бы сдавливаемом голосе принца прозвучало явственное напряжение. Помощник кока молча помотал головой. — Деньги взял с собой? Матрос пожал плечами. На его худощавом лице отразилось лёгкое недоумение, мол, «он мне не отчитывается». Зуко закатил глаза и со всего размаху плюхнулся на своё место. Кох возьми, отлично! Отлично, просто замечательно! Единственный человек, от которого Зуко мог ждать искреннего поздравления просто… Ушёл?.. С утра, даже не увидевшись с ним? Оставив его в полном одиночестве? Отлично, пусть катится куда захочет, может вообще не возвращаться. Больно надо. Быстро запихав в себя завтрак, даже не поняв, что ему на сей раз приготовили, Зуко резко поднялся на ноги и, на ходу сдирая с себя одежду, отправился в другую часть палубы — наиболее просторную и пригодную для тренировок. Наконец-то он сможет отработать давно уже желанные приёмы, до которых не допускал его этот зануда. «Ты не понимаешь сущности магии огня». Огонь вспыхнул вокруг крепко сжатых кулаков принца и взвился выше его головы двумя яркими столбами. «Ты не отработал даже начальных навыков». Несколько резких, пожалуй, даже слишком резких — отзывающихся болью где-то в районе поясницы и лопаток — движений, и пламя живыми змеями, драконами вьётся вокруг тела, почти касаясь кожи. «Более сложные приёмы опасны для тебя». «Опасны». «Опасны». «Опасны». Ничего подобного! — Ай! Вскрикнув, Зуко упал на колени, зажимая ладонью обожжённое плечо и хрипло, тяжело дыша. Да что же это за невезение такое?! Замечательный день рождения! — Ваше высочество! — послышался встревоженный голос корабельного доктора, что уже приближался к нему, помахивая в воздухе чемоданчиком с медикаментами. — Вы обожглись! Да неужели?! — Ожог нужно обработать… Окинув угрюмым взглядом изумлённо замерших солдат, Зуко поднялся на ноги и с усилием отнял ладонь от ожога. Тот уже налился сочным багровым цветом и неприятно пульсировал в такт рваному сердцебиению. Стараясь сохранять полнейшую невозмутимость, Зуко выдавил из себя: — Не здесь. В каюте. Лекарь молча кивнул и, подхватив принца под неповреждённую руку, увлёк его обратно в полутёмное и душное нутро огромного корабля. Зуко напоследок тоскливо оглянулся, кидая взгляд куда-то за борт, в светлый портовый город, утопающий в цветущей вишне и солнце. Где-то там прохлаждается его дядя, когда он, Зуко, обжёгся, злится, и губы подрагивают обозлённо-нервно, и, и, и… И хочет, чтобы его поздравили, Кох раздери!

***

Сухощавые руки лекаря с ногтями, желтоватыми от табака, аккуратно забинтовывали ожог на белоснежном плече Зуко, а последний угрюмо наблюдал за быстрыми, отточенными движениями. Ему было немного больно, лекарь прикасался неаккуратно и накладывал бинты резкими движениями, будто в спешке. Зуко даже не приходило в голову, что лекарь спешил уйти из-под его тяжёлого взгляда, а лекарю было невдомёк, что хмурая морщинка между бровей принца не имеет к нему никакого отношения. Зуко был погружён в собственные мысли и, если бы не резковатые движения и неприятные касания, совсем не замечал бы, кто тут вокруг него порхает. «Ну, а чего ты ждал? — мрачно раздумывал принц. — Когда твои дни рождения были хорошими? После исчезновения мамы — никогда. Вспомни, как всё происходило? Тебя вынуждали завтракать в полном одиночестве, и любимые блюда совсем не радовали, потому что не с кем было разделить эту радость. Большая, просторная зала, большой стол, накрытый праздничной скатертью — и ты совсем один. У меня тогда ноги даже не доставали до пола, когда я садился на высокий стул, и почему-то это только усугубляло ощущение одиночества». — Спасибо, — коротко бросил принц, когда лекарь пролепетал, что закончил обработку. — Можете идти. — Вам лучше не заниматься сегодня больше, принц Зуко, — пробормотал доктор, торопливо собирая инструменты. «Больной» только досадливо отмахнулся и в глубокой задумчивости подсел к окну. Металлического щелчка двери и быстрых шагов лекаря прочь по коридору он уже не слышал. «Что потом? — задал себе вопрос Зуко. — До вечера ты был предоставлен сам себе — и одновременно никому. Азула дразнила меня, ой, мой маленький братик стал совсем взрослым, ерошила волосы и пыталась обнять. Я отстранялся… Сам не знаю, почему. Может, слишком привык ждать от неё подвоха? Не знаю. Может, она и искренне хотела меня поздравить, просто я привык слышать издёвку в её голосе… Да какая разница? Точно я этого не узнаю, а прошлого не воротишь. Приходила Мэй… — мальчик тепло улыбнулся. — Мэй. Всегда такая застенчивая, тихая. Приносила подарки: нож или ножны для него и немного сладкого. Она любила миндаль в шоколаде. Так забавно было, когда она вытирала губы от шоколада платочком, потому что стеснялась попросту облизнуться. Мы мало с ней говорили… Я не помню ни одного оживлённого и весёлого разговора. Ни она, ни я особенно не умеем много разговаривать. Мне кажется, она стеснялась смеяться. Всегда прикрывала рот рукой, и если бы не выражение глаз, я даже не понял бы, что она смеётся. А когда нас застукивали Азула с этой девчонкой, как её… Акробатка, худенькая такая… Мэй всегда смущалась, краснела до самых корней волос, — мальчик тихонько засмеялся, сам не заметив, как очень по-Мэевски прикрыл ладонью рот. — Ну, конечно, тут попробуй не покрасней, эти две всегда так хохотали, голубками нас обзывали. Были ли мы ими тогда?» Сердце Зуко странно сжалось, и в ту же секунду дрогнули его пальцы. Ему вдруг остро захотелось снова ощутить в своих руках прохладные ладони Мэй с небольшими костяшками, похожими на вишнёвые косточки. Встряхнув головой, Зуко решительно выдворил эти мысли прочь. Не время сейчас думать о Мэй. Не время думать о чём-то, кроме аватара. Хоть иногда и очень хочется. «А что было потом? Потом званые обеды и ужины, конечно. День рождения наследника престола, отец в праздничной мантии с улыбкой вручает мне подарок и целует в лоб, называет «сыном»… — Зуко счастливо улыбнулся. — Единственный светлый момент в этих вечеринках! Остальные улыбки были как приклеенные, все эти поклоны, реверансы… Я путался в фамилиях и забывал, кому улыбаться, а кого наградить «презрительным взглядом королевской особы». Не понимаю, почему приёмы в честь моего дня рождения должны были превращаться в очередной сеанс дёрганья за ниточки, чтобы марионетки отца стали слушаться его лучше? Конечно, папа хотел как лучше для страны, он всегда хотел как лучше…» Руки Зуко сжались, ногти впились в ладони. «Но зачем использовать меня?..». Несколько секунд опальный принц невидяще смотрел в одну точку чуть повыше палашей, что расположились на стене, а затем медленно покачал головой и опустил взгляд в стол. «Неважно. Отец… Отец хотел как лучше. И, в конце концов, только в дни рождения он проявлял ко мне ласку. Поцелуй в лоб. В каждый день рождения, и когда мама была с нами, и когда нет. Самый лучший подарок. Я помню, один раз он поцеловал меня, а потом как-то странно посмотрел на маму, и она легонько сжала его руку. И опустила взгляд, как будто застеснялась. Папа потом выглядел довольным, я даже удивился, неужели он может выглядеть так… Так… Похоже на Мэй? Странное сравнение, конечно, но ведь правда похоже! Какое-то сдержанное удовольствие, как будто через толстое-толстое стекло. А руки у него были тёплые и очень ухоженные. И у мамы такие же. Они в тот день вели себя очень похоже. Сдержанно-ласково. А я был счастлив…». Криво усмехнувшись, Зуко тихо хмыкнул и резко передёрнул плечами. Ожог, смазанный обезболивающей мазью, почти не ныл, только под повязкой будто копошились горячие-горячие крошечные мушки, перебирая воспалённую кожу крошечными лапками. «Был. Вот именно. После того Агни Кая он ни разу не вспомнил о моём дне рождения. Нет, конечно, я изгнанник… Конечно. Но ведь я всё ещё его сын. Разве нет?» Нахмурившись, Зуко взглянул за окно. Небо уже было выпачкано лиловой краской начинающихся сумерек, но ещё было довольно рано, может быть, пять или шесть часов вечера. Зуко до боли в костяшках сжал кулаки и решительно встал из-за стола. «Ничего. Он ещё может прислать мне поздравление. Или ястреб может прилететь завтра, мало ли, что может случиться в дороге? А пока, раз уж мне нельзя больше тренироваться, мне лучше немного подремать…».

***

Принц Зуко проснулся от отчётливого звука шагов за дверью каюты. Резко сев на кровати, он уже потянулся к оружию, но дверь мягко открылась и на пороге предстал тот, от кого опасности было, по мнению Зуко, как от его любимой кости лотоса. — Дядя? Где тебя носило весь день? — рыкнул молодой принц. — Добрый вечер, племянник, — невозмутимо улыбнулся Айро и присел на край его постели. Когда принц мельком взглянул ему в глаза, то показалось — сверкнули в них какие-то лукавые быстрые искорки… Но, как решил Зуко, это были отблески свечи. К тому же, дядя тут же опустил глаза и заботливо коснулся повязки на его плече. — Мне рассказали, что ты обжёгся… А я говорил, что этот приём для тебя опасен. — Да, да, да-а-а-а, — Зуко скучающе закатил глаза. — Опасен, я не освоил основы магии и так далее. Юноша невольно улыбнулся, наткнувшись на искренне возмущённый взгляд дяди. — Между прочим, я оказался прав! — назидательно произнёс бывший генерал, вознеся палец к потолку. В следующую секунду он изменился в лице и, схватив Зуко за запястье, вытянул его руку перед собой, внимательно осматривая ожог. — Не болит? — Нет. На самом деле, немного болел: во сне Зуко несколько раз задел ожог, и теперь он неприятно ныл, хотелось содрать повязку и расчесать обожжённое место до крови. Айро внимательно взглянул на него, недоверчиво изогнув бровь, но, видимо, решил отложить нравоучения на потом. Решительно поднявшись, он жестом велел подняться и Зуко: — Идём. — Куда? — принц, словно забыв о своих утренних терзаниях, скептично скрестил руки на груди. «А я говорил, говорил, что он обязательно что-нибудь придумает!» — почти ликующе прозвенело в его голове. — Увидишь. Пойдём. Зуко с удивлением услышал в обычно мягком голосе дяди требовательные нотки. Старательно демонстрируя, насколько ему неохота куда-то там идти, Зуко встал и направился вслед за Айро, на ходу негромко ворча: — Ты задержал нас на целый день! Мы планировали набрать провианта и пресной воды и уплыть, а из-за тебя задержались до вечера! Бывший генерал наградил его недовольным взглядом через плечо, и Зуко неохотно замолчал. Его дядя редко выказывал недовольство, но когда выказывал, что-то подсказывало молодому принцу, что лучше закрыть рот хотя бы на некоторое время, например, на те пару минут, что они шли по коридорам корабля на палубу. Остановившись перед дверью, ведущей наверх, Айро положил руку на дверную ручку и повернул голову к племяннику, и вот теперь обознаться было невозможно — его глаза сверкали лукавыми искрами. — Я понимаю, что поимка аватара — важная миссия, — серьёзным тоном, но с озорной улыбкой произнёс бывший генерал, — но не важнее дня рождения моего племянника. Зуко ошеломлённо раскрыл рот, пытаясь вдохнуть хоть немножко воздуха, который словно кто-то бесцеремонной рукой выбил из лёгких. Он помнит? Он не забыл? Тогда какого… Айро молча распахнул дверь — и Зуко не смог сдержать изумлённого возгласа. Ошеломлённо распахнув глаза, он неуверенно шагнул на палубу вслед за дядей, и чем ближе они подходили к подготовленному, очевидно, Айро сюрпризу, тем меньше надежды оставалось на то, что это просто какая-то галлюцинация. На палубе был накрыт праздничный стол, уставленный одними только сладостями: пирожными, тортами, фруктами, всем тем, чего Зуко не видел и тщательно убеждал себя, что не хотел видеть, все года своего изгнания. Команда стояла полукругом, и на задубелых лицах матросов играли широкие улыбки. — Три-четыре, — как сквозь туман услышал Зуко дядин голос, увидел, как Айро взмахнул руками — и мощный хор из полусотни мужских голосов вразнобой грянул: «С днём рожденья, с днём рожденья, с днём рожденья, принц Зуко-о-о-о-о-о!!!». Зуко сам не заметил, как его усадили за стол, и через сколько секунд после этого его рот оказался до отказа набит разнообразными сладостями. Зуко поглощал их с детской жадностью, в голове даже мелькнула мысль, что завтра он, скорее всего, до вечера будет обниматься с ведром или с перилами борта, но сейчас ему было совершенно на это плевать: он жадно поедал сладости и не замечал, что широко улыбается. Сладкий заварной крем, песочное печенье, кисловатый мармелад, сочные сливы, переливающиеся при свете факелов всеми оттенками фиолетового, истекающие приторным соком персики — всё то, что Зуко любил в детстве, теперь лилось на него, как из рога изобилия. Неужели всё это накупил для него дядя?.. С искренним недоверчивым изумлением Зуко взглянул на него. Айро сидел среди команды, не во главе стола, и даже не на возвышении — просто среди них, как равный — и всё равно чувствовалось какое-то уважение в том, как на него смотрели, на каком едва уловимом почтительном расстоянии садились рядом. Будто не замечая этого, Айро широко улыбался и, перебирая струны лютни, негромко напевал какой-то бойкий мотивчик, что-то незамысловатое, но такое, что ноги сами просились в пляс. Зуко, конечно, танцевать постеснялся… Просто перебрался поближе к дяде и, когда тот пододвигал к себе чашку с чаем, тихонько коснулся его руки.

***

После всеобщего смеха и многолюдья находиться в своей каюте наедине с Айро было немного непривычно. Тишина, нарушаемая лишь медлительным перебором струн лютни, немного давила на уши, но Зуко, наконец, смог нормально вдохнуть полной грудью. Переодевшись, он юркнул под одеяло и привычно накрыл себя им до груди. Айро коротко взглянул на него, мягко улыбнулся — и пальцы задвигались по струнам медленнее и размереннее, рождая лёгкими касаниями тихую бессловесную колыбельную, которая вряд ли когда-нибудь обретёт название и вряд ли кто-то сможет её повторить. Под взглядом мага огня медленно затухали, становились тусклее свечи, погружая комнату в бархатную темноту, и в этой зарождающейся тёплой мгле послышался глубокий, благодарный вздох Зуко. Он закрыл глаза и машинально натянул одеяло до самого подбородка. Уставший, он уже почти готов был провалиться в дремоту. Сонливость глушила звуки, эмоции, чувства, и только слепая и нежная детская благодарность продолжала согревать ему сердце. Уже почти заснув, он подумал, что Озай так и не прислал ему поздравления, как и в прошлый, и позапрошлый год. Принц успел подумать об этом, но укола досады и злости уже не почувствовал. Убаюканный колыбельной и теплотой, переполняющей его изнутри, Зуко крепко спал.