Салазар и Философский камень

— Вон он, смотри! — Где? — Да вон, рядом с кудрявым светловолосым парнем. — Это который бледный? — Да. Ты себе представь - Салазар! Это же надо было так назвать ребенка! — Отродье Лестрейнджей, его надо было либо задушить в младенчестве, либо посадить в Азкабан!        Этот шепот Салазар слышал со всех сторон с того самого момента, как на следующее утро вышел из спальни. За дверями кабинетов, в которых у мальчика были занятия, собирались толпы гриффиндорцев, желающих взглянуть на него и что-нибудь сказать. Одни и те же люди специально по несколько раз проходили мимо, когда он оказывался в коридоре, и пристально смотрели ему в лицо ненавидящими взглядами. Салазара это не просто раздражало, его это бесило. Они его отвлекали, а ему надо было сосредоточиться на том, чтобы добраться до очередного кабинета или повторить параграф перед занятием.        В Хогвартсе было сто сорок две лестницы. Одни из них были широкие и просторные, другие — узкие и шаткие. Были лестницы, которые в понедельник приводили Салазара и компанию совсем не туда, куда вели в субботу. Были лестницы, у которых внезапно исчезало несколько ступенек в тот самый момент, когда кто-нибудь спускался или поднимался по ним. Так что, идя по этим лестницам, надо было обязательно прыгать.        С дверями тоже хватало проблем. Некоторые из них не открывались до тех пор, пока к ним не обращались с вежливой просьбой. Другие открывались, только если их коснуться в определенном месте. Третьи вообще оказывались фальшивыми, а на самом деле там была стена. Как назло, на них нельзя было воздействовать взглядом, как на маггловские.        Запомнить расположение лестниц, дверей, классов, коридоров и спален было очень сложно. Казалось, что в Хогвартсе всё постоянно меняется и сегодня все иначе, чем было вчера. Люди, изображенные на портретах, ходили друг к другу в гости. А Забини даже был убежден, что стоящие в коридорах рыцарские латы способны бегать.        Добавляли хлопот и привидения. Салазар всегда оказывался в легком шоке, когда сквозь дверь, которую он пытался открыть, вдруг просачивалось привидение. С Кровавым Бароном, призраком подземелья Слизерин и, следовательно, союзником, проблем никогда не было. Даже наоборот — он всегда был счастлив напугать гриффиндорцев, когда те начинали слишком уж сильно нарываться. Но вот Пивз был опаснее двух закрытых дверей и ведущей в никуда лестницы — особенно если встретить его, когда опаздываешь на занятия. Пивз ронял на головы первокурсникам корзины для бумаг, выдергивал из-под них ковры, забрасывал их кусочками мела или благодаря своей невидимости незаметно подкрадывался и внезапно хватал за нос с хриплым криком: «Попался!». Больше всего Салазара злило то, что против полтергейста он был совершенно бессилен.        Казалось, что хуже Пивза ничего и никого быть не может, однако выяснилось, что это не совсем так — школьный завхоз Аргус Филч оказался куда более неприятной личностью. С первого взгляда на него Салазар решил, что у Арабеллы Фигг есть брат, о котором та не рассказывала. В первое же утро Салазар, Стюарт, Финеас и Белвина обратили на себя его внимание — к сожалению, в плохом смысле слова. Филч застал их в тот момент, когда они пытались открыть одну из дверей. Вернее сказать, Слизерин с Забини по очереди атаковали дверь всеми возможными способами, Фин всячески подсказывал им, как лучше взмахнуть палочкой или что сказать, а Бел стояла на карауле. К несчастью, Филч вышел из тайного хода, и, разумеется, за несчастной дверью начинается тот самый закрытый для всех коридор на третьем этаже, про который говорила на банкете Минерва МакГонагалл. Филч отказывался верить, что ребята просто заблудились, хотя все четверо слаженно врали по заранее разработанному Салазаром плану. Смотритель небезосновательно был уверен, что они специально хотели проникнуть на запретную территорию, и угрожал запереть их в находящуюся в подземелье темницу, на что Стюарт дерзко ответил, что вообще-то это помещения Слизерина, а не темница. Но в самый критический момент их спас проходивший мимо профессор Долиш, ведущий ЗОТИ, хотя он и сделал ребятам выговор, почему-то подмигнув Салазару, будто зная, что заводила - он.        У Филча была кошка по имени миссис Норрис — тощее пыльно-серое создание с выпученными горящими глазами, почти такими же, как у Филча. Сильнее неё Салазар ненавидел только Гарри Поттера и кошек миссис Фигг. Злобная тварь в одиночку патрулировала коридоры. Стоило ей заметить, что кто-то нарушил правила — сделал хотя бы один шаг за запретную линию, — и она тут же исчезала. А через две секунды появлялся тяжело сопящий Филч. Филч знал все секретные ходы лучше, чем кто-либо другой в школе — за исключением, пожалуй, Яксли и его банды, — и появлялся так неожиданно, словно был привидением. Не только слизеринцы его ненавидели, и для многих пределом мечтаний было отважиться дать пинка миссис Норрис, даже Салазар уже успел несколько раз погнаться за ней, дабы сжечь живьем, но облезлая старая кошка была резва, как горная лань или снитч, как однажды сказала Бел.        Найти нужный кабинет было еще полдела, потому что занятия оказывались порой куда более непростыми, чем поиск той или иной комнаты. Как быстро выяснил Салазар, магия вовсе не собиралась преклонить перед ним колени и сделать величайшим волшебником всех времен и народов, как ему мечталось сперва. Оказалось, что обучение в школе Хогвартс требовало недюжинного усердия, сил и таланта, а не только родства с сильнейшими темными магами.        Каждую среду ровно в полночь первокурсники приникали к телескопам, изучали ночное небо, записывали названия разных звезд и запоминали, как движутся планеты. Несколько раз в неделю приходилось посещать самый нудный, по мнению большинства, предмет. Самым утомительной дисциплиной оказалась история магии — это были единственные уроки, которые вел призрак. Профессор Бинс был уже очень стар, когда однажды заснул в учительской прямо перед камином, а на следующее утро он пришел на занятия уже без тела. Бинс говорил ужасно монотонно и к тому же без остановок. Ученики поспешно записывали за ним имена и даты и тихонько желали провалиться привидению в ад. Со всего факультета можно было по пальцам пересчитать тех, кто действительно занимался на этих уроках. Уилкис и Хиггс в заднем ряду занимались чем угодно кроме учебы, Джемма Блетчли и Лианна Деррек читали модные журналы на предпоследнем, Паркинсон и Джессика Лафингтон, самая красивая девочка из первокурсниц, пытались что-то вяло записывать, Монтегю спал, Финеас конспектировал каждое слово, но Забини, с которым он сидел, от скуки пытался отвлечь кого угодно. А Салазару пришлось делить первую парту с Августой, которая, как и Фин, записывала абсолютно всё и неодобрительно косилась на соседа, который самостоятельно перечитывал учебник, перенося на пергамент только самое необходимое. Еще на первом занятии Салазар понял, что сидеть с Монтегю невозможно. С одной стороны его то и дело звала Белвина с просьбой повторить слова преподавателя, так как она не успела что-то записать, а с другой доканывал Забини, с которым мальчик был бы рад поиграть в любое время кроме уроков. Из двух зол пришлось выбрать меньшую, так как Рэйнолс хотя бы молчала и периодически злобно рыкала на гомонящего Стюарта. За все уроки, что Салазар просидел вместе с Августой, сказанные ими слова можно было пересчитать по пальцам. - Почему ты не пишешь, Блэк? - Я читаю. - Почему ты читаешь, когда всем сказано писать? - Я сам знаю, как мне лучше усвоить материал. - Ну и странный же ты, Блэк.        Зато когда у Салазара однажды сломалось перо, девочка дала ему запасное, а когда у неё кончились чернила, Слизерин поделился своими. На этом хрупкий мир был достигнут, и хотя Августу дразнили все от Люпина до Хиггса, «Блэк» никогда в этом не участвовал.        Профессор Флитвик, преподававший заклинания, был такого крошечного роста, что вставал на стопку книг, чтобы видеть учеников из-за своего стола. На самом первом уроке он, знакомясь с курсом, взял журнал и начал по порядку зачитывать фамилии. Когда он дошел до Блэка, то смерил его заинтересованным взглядом и странно пискнул, ни то испугавшись, ни то разозлившись.        А вот профессор МакГонагалл была совсем другой. Она всё еще вела трансфигурацию, ревностно любя этот предмет всей душой, хотя Максимилиан рассказал первокурсникам, что обычно директора не занимаются со студентами. Финеас объяснил это тем, что МакГонагалл просто напросто боится из-за агрессивности Гриффиндора и пытается хотя бы изредка оказываться между враждующими факультетами, чтобы знать зачинщиков и разбираться в характерах студентов. Умная, но строгая, она произнесла очень суровую речь, как только первокурсники в первый раз пришли на ее урок и расселись по местам. — Трансфигурация — один из самых сложных и опасных разделов магии, которые вы будете изучать в Хогвартсе, — начала она. — Любое нарушение дисциплины на моих уроках — и нарушитель выйдет из класса и больше сюда не вернется. Я вас предупредила.        После такой речи всем стало немного не по себе. Затем профессор МакГонагалл перешла к практике и превратила свой стол в коня, а потом обратно в стол. Все были жутко поражены и начали изнывать от желания поскорее начать практиковаться самим, но вскоре поняли, что научиться превращать предметы мебели в животных они смогут еще очень нескоро.        Потом профессор МакГонагалл продиктовала им несколько очень непонятных и запутанных предложений, которые предстояло выучить наизусть. Затем она дала каждому по спичке и сказала, что они должны превратить эти спички в иголки. К концу урока только у Августы и Фина спички немного изменили форму — профессор МакГонагалл продемонстрировала всему курсу заострившиеся с одного конца и покрывшиеся серебром спички детей и сухо кивнула им. То, что у Салазара спичка не только заострилась, но и образовала ушко на другом конце, она никак не прокомментировала, всего лишь добавив Слизерину баллов. Но мальчик не стал спорить и наживать себе проблемы. Он успокаивал себя тем, что вскоре его успех уже невозможно будет не замечать. - Как ты сделал это, Салазар? - удивленно спросила Джессика. - Прожег дыру на втором заострившемся конце, - сказал слизеринец, помогая Стюарту сделать его спичку хоть немного металлической. - Но мы не проходили нагревающие или обжигающие заклинания! - ахнула девочка, на что Слизерин только хитро улыбнулся.        С особым нетерпением все ждали урока защите от Темных искусств, который преподавал профессор Долиш, отставной аврор, однако занятия Долиша скорее напоминали юмористическое шоу, чем что-то серьезное. Он много шутил, подкалывал в равной степени все факультеты и жаловался на то, как тяжело ему заполнять все бумажки и отчёты. Его кабинет насквозь пропах мазями и лекарствами, которым, как все уверяли, профессор лечил покалеченную во Второй Магической Войне руку, но от этого язвительного, но веселого преподавателя все только больше любили.        За первые несколько дней учебы Салазар с облегчением убедился в том, что он почти что лучший на курсе, и сравниться с ним могут лишь немногие. Бывали моменты, когда Финеас или Августа отвечали лучше него, зато на практике у мальчика всё и всегда получалось ловчее и быстрее. Первокурсникам столько всего предстояло выучить, что даже Стюарт, считающий себя профи во всём и родившийся в семье волшебников, кроме родителей имеющий кучу родственников, не имел особого преимущества перед остальными.        Так же интересным предметом оказалось зельеварение. Точнее будет сказать, даже не сам предмет, а преподаватель.        Кабинет Слагхорна находился в подземельях и располагался ближе всех к помещениям Слизерина. На перемене перед занятием слизеринцы толпились под дверью кабинета, злобно поглядывая на гриффиндорцев, которые корчили им рожи с другой стороны коридора. И хотя у обоих факультетов урок проходил в одном кабинете, гриффиндорцы стояли от него строго справа, а слизеринцы - слева. - Отец рассказывал, что раньше зельеварение вёл профессор Снейп, он тоже был деканом Слизерина, - не упустил случая сумничать Стюарт. - Мой дядя, Люциус Малфой, рассказывал мне о нём, - мрачно вставил Салазар, который стоял в обнимку с учебником и повторял первый параграф. - Они были хорошими друзьями когда-то… Пока Снейп не предал Темного Лорда. - Да, для моих родителей это стало шоком, - встрял Финеас. - Отец всегда так любил и уважал профессора Снейпа, а он приложил руку к победе Гарри Поттера! - Хм, а мои говорили, что, несмотря на предательство, деканом он был самым лучшим, - пожала плечами Бел.        Салазар послал на неё убийственный взгляд. Тот человек предал его отца. Ох, как жаль, что он уже умер!        Когда дверь классной комнаты открылась, показался сперва живот Слахгорна, а потом уж и он сам. Радостно улыбаясь из-под пышных, как у моржа, усов, он одного за другим пропускал учеников в класс, причем с особенным энтузиазмом приветствовал Нотта и Тиберия Маклаггена II с Гриффиндора. На секунду Салазару показалось, что преподаватель и ему улыбнётся и произнесёт «Доброе утро, молодой человек. Готовы постигать зельеварение?», но Слагхорн как-то странно открыл рот, захлопнул его и промолчал.        Когда ученики расселись по своим местам, Гораций Слагхорн едва ли не с ужасом увидел, что Салазар занял первую парту вместе с Финеасом. Урок начался с того, что преподаватель решил пересадить слизеринца. - Эээ, мистер Блэк, могу я попросить вас пересесть на третью парту, к Августе? Видите ли, вы очень высокий, юноша, а я часто буду показывать опыты в мелких пробирках у своего стола, другим студентам может быть не видно… - Как пожелаете, - равнодушно пожал плечами мальчик. - Конечно, мне бы хотелось сидеть на первой парте, чтобы всё лучше схватывать, но если кому-то не видно…        Ученик сгреб свои принадлежности и под сдавленные смешки гриффиндорцев пересел на единственное свободное место на ряду слизеринцев. - Привет, Блэк, мы сегодня не виделись, - сдержанно поздоровалась девочка. - Здравствуй, Августа, - меланхолично отозвался Салазар, аккуратно раскладывая на столе свои вещи. - Мне кажется, сейчас не время для разговоров - надо послушать профессора. - Вот чем ты мне нравишься, Блэк, так это тем, что ты не отвлекаешь меня на занятиях.        Слизерин ответил небрежной полуулыбкой и вслушался в речь Слагхорна. - Ну-те-с, ну-те-с, - протянул профессор, оглядывая класс. - Некоторые из вас ещё не подозревают о том, что это за наука - зельеварение, - последнее слово он произнес с трепетной нежностью. - Особенно на соседнем ряду, - ввернул Забини, заставив захихикать ближайших слизеринцев.        Профессор сделал вид, что не расслышал этого, как и неодобрительного гула среди львиного факультета. - Но я очень надеюсь на то, что мы с вами вместе отправимся в увлекательное путешествие по миру зельеварения, - продолжал разглагольствовать Слагхорн. - Что же такое зельеварение? Думаю, что нетрудно догадаться по одному только названию предмета. Но это не просто приготовление зелий, как ошибочно полагают многие. Да, на моих занятиях магия вам практически не понадобится, но зельеварение не такое простое, как может показаться на первый взгляд. Это не просто смешать там что-нибудь в котелке по рецепту, отнюдь нет! Важно учитывать такие факторы, что одни и те же ингредиенты могут проявлять различные свойства, если собирать их в полнолуние или в летнее солнцестояние, если добавить в котёл на разных стадиях приготовления, или просто неверно обработать. В этом кабинете я расскажу вам об этом и не только. Я научу вас изготовлять приворотные зелья и яды, лекарства для волшебников и магических существ, расскажу, как можно сменить личину, увеличить свои силы и просто приготовить противоядие. От вас требуется только одно - быть внимательными и усердными, а также проявить хоть кроху таланта.        Салазар внимательно слушал, замечая, что профессор очень часто кидает на него взгляды. - Ну что же, полагаю, что начать надо с чего-нибудь простого, не так ли? - улыбнулся Слагхорн, покручивая усы. - Разбейтесь на пары и приготовьте котлы и весы. Что такое, мой мальчик? - спросил преподаватель у Нотта, поднявшего руку. - Извините, профессор, сэр, но у меня нет пары, - проговорил Финеас. - Не о чем беспокоиться, вы можете на практических занятиях работать вместе с мистером Блэком и мисс Рэйнолс, а на теории сидеть на вашем месте.        Фин кивнул, после чего перебрался к Салазару и Августе, которым пришлось потесниться. «Блэк» оказался прижатым к полной девочке и отметил, что от той неприятно пахнет. Но он промолчал, не желая портить отношения. Люциус вообще писал, что дружбу надо поддерживать с наибольшем количеством людей, особенно, со своего факультета. Конечно, если они не грязнокровки. - А теперь откройте ваши учебники на странице пять, и давайте приготовим зелье для исцеления фурункулов, - оптимистично заявил Слагхорн.        Салазар стал вчитываться в рецепт, как и его соседи. - Так, чтобы сделать всё быстрее, мы поступим следующим образом, - заявил он. - Августа, ты растолчешь в ступке змеиные зубы, Финеас, ты взвесишь высушенные листья крапивы… - А ты чем будешь заниматься, Блэк? - недовольно спросила Рэйнолс. - Сварю рогатых слизняков, но, если ты хочешь, можем поменяться, - осклабился мальчик. - Нет, спасибо, - поджала губки Августа.        После этого споров не возникало, и работа закипела. Слагхорн тем временем бродил по кабинету, выпятив свою объемистую грудь так, что казалось, будто пуговицы на жилете вот-вот оторвутся. Профессор задержался у стола Тиберия Маклаггена, похвалив его за то, что мальчик очень грамотно толчёт змеиные зубы. Потом подошел к столу Финеаса, Салазара и Августы, где простоял добрых минут пятнадцать. И хотя профессор в основном разговаривал с Фином и изредка хвалил Августу, старательно делая вид, что не замечает третьего студента, Слизерин чувствовал, что преподаватель почти не отрываясь смотрит на него. Люциус советовал племяннику стать любимчиком Слахгорна, так как в будущем это очень сильно пригодится, когда придёт время знакомиться с нужными людьми на старших курсах. Да и сам Салазар в принципе хотел стать лучшим учеником, поэтому старался. Когда слизни были готовы, и пора было ставить котел со слизняками на огонь, мальчик решил не тратить время на волшебную палочку, тем более, что огонь всегда был ему подвластен. Салазар повел рукой возле котла и под тем вспыхнул огонь.        Оказалось, что Слагхорн всё это время завороженно наблюдал за «Блэком», потому-то не смог удержаться от восторженного восклицания. Слизерин обернулся через плечо, с удовольствием отметив, что поразил преподавателя в хорошем смысле этого слова. - Мистер Блэк, это… - начал было Слагхорн, улыбаясь, но потом почему-то умолк. - Знаете ли, лучше использовать волшебную палочку, дабы избежать опасных ситуаций. - Я учту, сэр, - кивнул «Блэк».        Казалось, что после этого профессор заставил себя отойти. - Мне кажется, что он просто в восторге от тебя, - прошептал Финеас. - Да, только сделал замечание, - хмыкнул слизеринец. - Потому что, Блэк, надо следовать правилам, - сухо заметила Августа. - Правила? - с насмешкой переспросил мальчик, но продолжать не стал.        «Правила не для меня, глупая толстая свинья». - Правила, правила, Блэк, - поучительным тоном подтвердила Рэйнолс. - Знаешь, это такие предписания, которые всем надо соблюдать. И вообще я советую тебе не выпендриваться, ты и так слишком заметный, а многим это не нравится. - Рэйнолс, я не выпендриваюсь, - язвительно сказал Салазар. - Я просто могу больше, чем многие студенты вместе взятые. - Да, например, у тебя настоящий талант не нравиться людям, - хмыкнула девочка.        Слизеринец заглянул в маленькие карие глазки. - Я не виноват, что меня ненавидят за грехи моих родителей, - негромко сказал он. - Прости, я не должна была этого говорить, - вполне искренне ответила Августа. - Это было грубо. Просто я не понимаю, как ты всё это делаешь! - последняя фраза будто вырвалась у неё против воли, так как Рэйнолс тут же покраснела. - Это легко. Смотри… - мальчик поднял руку над котлом. - Вода закипает минут десять, но зачем тратить время или доставать палочку? Можно просто захотеть, чтобы она кипела. Просто представить себе это. А потом ты чувствуешь в руках силу, связываешь её с предметом и заставляешь его делать то, чего хочешь ты…        Пока Салазар говорил, вода с рогатыми слизнями действительно закипела и забурлила. Полная девочка, открыв рот, приподнялась, чтобы лучше это видеть, Финеас восторженно ахнул, таращась на друга, как на Бога. Мальчик и не заметил, что за ним наблюдает половина класса, в том числе и Слахгорн. - Ну вот, а теперь мы добавляем толчённые зубы и листья… - проговорил Салазар, не глядя подманив рукой листья крапивы, а другой взяв мисочку с порошком, после чего отправил всё это в котёл. - Осталось только помешать, - слизеринец сделал круговые движения кистью над котлом, и зелье стало перемешиваться. - Это не по правилам! - опять зашипела Августа. - Послушай, Рэйнолс, - обратился к девочке Забини с задней парты. - Какими правила могут быть для человека, который может взглядом больше, чем ты - палочкой? Почему бы тебя просто не закрыть рот и не отвлекать Салазара?        Слизеринка надулась и отвернулась к стене, всем своим видом показывая, что ни котёл, ни Салазар её не интересуют. Зато Стюарт аж перегнулся через свой стол, чтобы получше всё видеть, Финеас восторженно попискивал, Белвина с Джессикой обернулись, забыв про своё зелье, и тоже наблюдали за работой Салазара. - Теперь снимаем с огня… - Движение руки, и языки пламени исчезли. - Немного остужаем… - Мальчик опять распростер ладони над жидкостью, пока она не перестала пузыриться. - И добавляем иглы дикобраза. Финеас, передай, пожалуйста… Спасибо. Наше зелье готово, профессор!        Слахгорн, казалось, едва дышал, неотрывно смотря на каждое движение своего студента, который самодовольно откинул со лба слегка растрепавшиеся черные волосы и теперь улыбался краешками губ декану. И хотя беспалочковая магия давалась мальчику сложнее всего остального и пролеветировать листочки крапивы для него было равносильно поднятию шкафа, теперь он видел, что старался не зря. - Ну-те-с, ну-те-с, - нетерпеливо пробормотал преподаватель, торопливо подходя к столу Салазара, Финеаса и Августы.        После недолгого изучения зелья, он ахнул и даже с какой-то прямо алчностью уставился на Салазара. - О, превосходная работа, мой мальчик! Превосходная! По десять очков каждому из вас за это зелье!        Слизерину опять показалось, что Слахгорн не хочет от него отходить и будто бы заставляет себя это сделать. - Ты просто выпендрежник, - с обидой в голосе сказала Августа, когда преподаватель ушёл помочь Маклаггену. - Я и сама бы сварила зелье не хуже, так же, как и Финеас! Если ты не заметил, Блэк, мы с ним учимся не хуже тебя, только для этого куда больше работаем! Но нет же, это ведь великий волшебник Салазар Блэк, до которого далеко и Гриндевальду, и Дамблдору, и Реддлу! - сочащимся от сарказма голосом прошептала Августа. - Ты обычный, Блэк, просто из-за того, что жил с магглами, тебе пришлось научиться выделывать такие штуки. Это каждый может, нужна только тренировка.        Салазар с непроницаемым видом почистил весы, пока Рэйнолс говорила свою пламенную речь, а потом повернулся к ней и обезоруживающе улыбнулся. - Отчасти ты права. - Рэйнолс, если каждый так может, пролевитируй без палочки вон тот шкаф! - попросил Стюарт с задней парты. - Отвали, Забини! - фыркнула Августа. - Вы с Блэком подходите друг другу, ты такой же самодовольный пижон. Только, в отличие от Блэка, ещё и полный неуч. - Я заколдую тебя, жаба! - оскорблено заявил Стюарт. - Обязательно, - неприятно улыбнулась девочка. - Только сперва выучи хоть одно заклинание. - Почему ты так ненавидишь людей, Рэйнолс? - с ухмылкой спросила Бел. - Потому что все на этом змеином факультете отлынивают от работы и выезжают на других, как Забини, или дико кичатся любым навыком, как Блэк, - резко сказала девочка. - Учитывая то, что шляпа отправила тебя на Слизерин, Августа, смею предположить, что и у тебя с хитростью и честолюбием всё в порядке, - не удержался Салазар. - А ты… Ты… Ты считаешь себя вторым Мерлином, не меньше! - выдохнула раскрасневшаяся от гнева девочка. - Нет, - честно ответил Салазар. - Я считаю себя вторым Тёмным Лордом.        Восприняв это как шутку, слизеринцы засмеялись, а щеки Августы вспыхнули ещё ярче. Схватив со стола свои вещи, она выбралась в проход между рядами, мимоходом размазав Салазара и Финеаса по парте, так как габариты не позволяли ей просто проскользнуть мимо них. Потом она попросила Слагхорна отпустить её из-за головной боли, и вышла из кабинета. - Это ты классно сказал, Блэк, - всё ещё смеясь, заявил Малькольм Хиггс, сидящий со Стюартом. - Запишешь нас в свой Ближний Круг, а? - Конечно, - усмехнулся Салазар. - Как только овладеете всеми Непростительными.        Слизеринцы опять засмеялись, воспринимая всё это как шутку, а Салазар тихонько хмыкнул.       «Собственно говоря, почему бы и нет?» - подумал мальчик.        Пятница стала для Салазара и компании великим днем. Они наконец-то смогли подняться в Большой зал на завтрак, ни разу не столкнувшись со студентами других факультетов, которые хотели бы ссоры. — Что у нас там сегодня? — спросил Забини, сонно мешая овсянку. — Два занятия по травологии — заниматься будем вместе с гриффиндорцами, — ответил Фин. — Предмет ведет профессор Лонгботтом. Декан Гриффиндора. Говорят, что он всегда и во всем на их стороне, выгораживает грифиндорцев перед остальными преподавателями, отметки натягивает. Вот как раз и увидим, так ли это. — Хотела бы я, чтобы МакГонагалл была нашим деканом, — мечтательно произнесла Августа, которая сидела особняком недалеко от Паркинсон. - Она такая строгая и никому не делает поблажек.        Друзья сделали вид, что не заметили её. За время, проведенное в Хогвартсе, нудная девочка успела настроить против себя даже слизеринцев тем, что совершенно не уважала их традиции и вообще создавала впечатление фанатки Рэйвенкло и почему-то директора. Наверное, оба эти предмета привлекали её своими умом и серьезностью. Слизеринцы же думали, что Рэйнолс - самое худшее, что могло случиться с факультетом.        Пока они завтракали, прибыла почта. Теперь Салазар уже привык к этому, но в свое первое утро в школе он даже сперва не понял, в чем дело, когда во время завтрака в Большой зал с громким уханьем влетело не меньше сотни сов. Они начали кружить над столами, высматривая своих хозяев и роняя им на колени письма и посылки.        Авис уже принес Салазару несколько писем от мистера Малфоя. Обычно это были всего лишь вежливые вопросы, ответы на то, что спрашивал Салазар, и занятные советы по поводу того, с кем стоит заводить дружбу, а с кем - нет, к какому преподавателю можно приблизиться, начав обсуждать при нем квиддичную команду "Сенненские соколы", а при каких лучше завести беседу о "Кенмарских коршунах" и так далее. Казалось, что Люциус знал всё и про всех. И стабильно раз в неделю он находил время на то, чтобы написать племяннику. О семье Малфой говорил мало, в основном это сводилось к чему-нибудь вроде того, что Драко делает успешную карьеру в Министерстве, Астория решила переделать сад, а Скорпиус недавно взорвал чашку, когда злился.        Этим утром Авис, приземлившись между тарелкой с тостами и блюдцем с джемом, не принес ничего, зато стал тереться головой об руку хозяина. Почесывая ястреба и задумчиво поглядывая по сторонам, мальчик увидел, что Лаффингтон читает точно такой же пергамент, как и Яксли, и Розье, и Нотт, и Рэйнолс, и многие другие студенты, причем не только слизеринцы. - Что это, Финеас? - спросил Салазар, указывая за пергамент с лиловой ленточкой. - Приглашение в клуб Слизней, - отозвался мальчик, читая послание. - Клуб Слизней? - Салазар взглянул на Яксли. - Что-то типа кружка у Слагхорна, - пояснил староста. - Он собирает туда всех, кто, по его мнению, может прославиться в будущем. Богатых наследников влиятельных родителей или просто очень талантливых. Странно, что тебя не пригласил, все были уверены, что ты там первым окажешься.        Слизерин нахмурился. Видимо, его догадки были верны. Профессор был достаточно стар, чтобы когда-то учить его отца… Салазар часто замечал на себе очень странные взгляды Слагхорна. Когда на переменах мальчик смеялся своим высоким прохладным голосом, когда злился и сверкал красноватыми глазами, когда «просил» однокурсников что-нибудь сделать таким голосом, будто бы они были его подданными. Да, пожалуй, властные замашки и потрясающие задатки лидера пугали Слагхорна больше всего. В такие моменты преподаватель так смотрел на Салазара, как будто тот сидел на потолке и высовывал четыре языка. - Поверить не могу, что он меня не пригласил! - возмущался Забини всю дорогу до кабинета, где должна была вестись теория травологии. - Ты сам говорил, что почти не общаешься с тетей, - заметила Белвина. - И тебя не пригласил, - поддел Стюарт. - Возможно, всё потому, что твоя Пэнси вовсе не такая важная шишка, как ты говоришь? - О, перестаньте, - попросил Салазар твердым голосом, который всегда заставлял друзей успокоиться. - Фин всё нам потом расскажет. - Ага, - радостно кивнул Нотт, встряхнув волосами. - Я тоже могла бы рассказать, - хмыкнула Августа, проходя мимо.        Белвина зло, но похоже передразнила перекатывающуюся походку полной девочки, заставив Финеаса захихикить, а Забини засмеяться в голос. Салазар тоже усмехнулся, не обратив внимания на полный обиды и досады взгляд Рэйнолс, брошенный ребятам через плечо. - А пока Фин будет у Слахгорна, как насчет того, чтобы сходить посмотреть на лачугу этого Хагрида? - негромко предложил Забини. - Почему бы и нет? - воодушевился Слизерин. - Бел, ты с нами? - Конечно! - кивнула Паркинсон.        Финеас горестно вздохнул. - Вы будете развлекаться, а я проведу время с незнакомыми старшекурсниками и Августой. - Мы тебе потом всё расскажем, - язвительно пообещал Забини.        Слизерину повезло, что впереди его ждала прогулка, то есть, новое занятное приключение, потому что занятия по травологии оказались самым неприятным из всего, что с ним пока произошло в школе.        На банкете по случаю начала семестра мальчик почувствовал, что профессор Лонгботтом почему-то невзлюбил его с первого взгляда. К концу первого урока он уже понял, что ошибся. Профессор Лонгботтом не просто невзлюбил Салазара — он его возненавидел.        Кабинет Лонгботтома находился в пристройке одной из теплиц и обычно уроки проходили именно в теплицах, но на первом, вступительном, студенты расселись по три человека за маленькие колченогие столики в пристройке.        Забини плюхнулся на самую дальнюю парту, заявив, что намерен вздремнуть, поэтому Белвина, Финеас и Салазар смогли занять один из первых столов.        Лонгботтом, как и Флитвик, начал занятия с того, что открыл журнал и стал знакомиться с учениками. И, как и Флитвик, он остановился, дойдя до фамилии Блэк. — О, да, — негромко произнес он. — Салазар Блэк. Наша новая знаменитость.        Тедди Люпин и его друзья Таулер и Джордан издевательски захихикали, пихая друг друга локтями.        Закончив знакомство с классом, Лонгботтом обвел аудиторию внимательным взглядом. Глаза у него были серо-зеленые, почти как у Люциуса, только в них не было той силы, того замерзшего огня, как в глазах Малфоя. Глаза профессора были наивными и почти детскими. — Вы здесь для того, чтобы изучить науку о растениях. Очень обширную и интересную науку, — начал он.        Лонгботтом говорил весело, улыбаясь, но то и дело хмуро поглядывал на слизеринцев. Как и у профессора Бинса, у Лонгботтома напрочь отсутствовал дар без каких-либо усилий контролировать класс. Как и на уроках профессора Бинса, здесь многие перешептывались или занимались посторонними делами. — Простое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас скоро убедятся, что мой предмет является особенной составляющей магического мира, — продолжил Лонгботтом, не обращая внимание на дремлющего Забини и обращаясь в основном к львиному факультету. — Я думаю, многие в состоянии оценить зловещую красоту дьявольских силков, изящно изгибающих свои лианы, или чудодейственные свойства корня мандрагоры, которые пробираются по венам человека, отрезвляя его разум и оживляя его чувства. Я могу научить вас, как добыть цветок папоротника, как вырастить Мандрагору… - А он явно питает к ним нежные чувства, - хихикнула Белвина. -…Но все это только при условии, что вы хоть немного будете меня слушать и хотеть учиться, - улыбнулся профессор.        После этой короткой речи царившая в классе шумиха стала ещё громче. Салазар, Бел и Финеас, подняв брови, обменялись недоуменными взглядами и едва сдержали смех. Зато Августа Рэйнолс нетерпеливо заерзала на стуле — судя по ее виду, ей не терпелось доказать, что уж у неё-то желания учиться хоть отбавляй. — Блэк! — неожиданно произнес Лонгботтом. — Что получится, если я направлю свет на дьявольские силки?       «Хм, а почему не про мандрагоры?» — хотел переспросить Салазар, но передумал. Быть наглым зарвавшимся хамом была прерогатива Забини, с которой тот справлялся на ура, перенимая всё новые замашки от Яксли. Финеас покосился на друга, готовый подсказать, Рэйнолс тоже явно знала ответ, и ее рука взметнулась в воздух. — Это их отпугивает, они разожмут хватку, — ответил Салазар, припоминая то, что читал летом. - Дьявольские силки боятся света.        На лице Лонгботтома появилась секундная растерянность, но он тут же взял себя в руки. — Так, так… Давайте попробуем еще раз, Блэк. — Лонгботтом упорно не желал замечать поднятую руку Августы. — Если я попрошу вас принести мне гной Бубонтюбера, где вы будете его искать?        Августа продолжала тянуть руку, с трудом удерживаясь от того, чтобы не вскочить с места. А вот Салазар с трудом вспоминал, что читал про этот Бубонтюбер. Растений было так много, что некоторые из них перепутались в памяти мальчика. Люпин и остальные гриффиндорцы уже сотрясались от смеха. — Очевидно там же, где растут Бубонтюберы, сэр, — предположил он.        Салазар заставил себя не отводить взгляд и смотреть прямо в эти наивные открытые глаза, которые сейчас казались почему-то обиженными. По правде, он читал все свои новые учебники, пока жил у Фигг, многое даже зубрил, но не смог наизусть выучить всю «Тысячу волшебных растений и грибов».        Лонгботтом продолжал игнорировать дрожащую от волнения руку Рэйнолс. — Хорошо, Блэк, а что такое волчья отрава?        Августа опять вскинула руку. — Это, — произнес Салазар, — аконит или клобук монаха… Но в любом случае волчья отрава - это сильно действующее снотворное, иногда используемое как яд. Мне кажется, Августа хочет ответить, почему же всё ваше внимание достается мне? - не удержался он, вопросительно вскинув брови и слегка расширив глаза.        Профессор, до этого расхаживающий по кабинету и подошедший к слизеринцам, отшатнулся от Салазара, будто бы внезапно уловив в его лице знакомые черты.        Послышался смех. Салазар задорно оглянулся, чтобы ухмыльнуться слизеринцам, — ему показалось, что смеявшихся было человек десять, как минимум, — и встретился взглядом с Уилкисом. Тамсин одобрительно кивнул ему, и Слизерин подумал, что его ответ всем показался остроумным. Но как бы там ни было, Лонгботтом его таковым не нашел. — Сядьте, мисс! — попросил он, на мгновение повернувшись к Рэйнолс. — А вы, Блэк, запомните: волчья отрава и клобук монаха — это одно и то же растение, также известное как аконит. Поняли? Запишите это, ребята.        Все поспешно схватились за перья и зашуршали пергаментом. Но голос Салазара перекрыл поднявшийся шум. - Мне кажется, я сказал именно это, профессор. - А за ваш наглый ответ, Блэк, я записываю штрафное очко на счет Слизерина, - отозвался Лонгботтом.        Для первокурсников факультета Слизерин уроки Лонгботтома обещали быть не самыми приятными. После того как Лонгботтом усадил Салазара на место, произошло еще кое-что совсем безрадостное. Профессор дал ученикам задание найти на грядке у пристройки листья Taraxacum*. Забини стал ковыряться среди растений палочкой, Паркинсон брезгливо всматривалась в рассаду, а Слизерин опять оказался рядом с Ноттом. Профессор же кружил по полянке, шурша своей длинной и нелепой красной мантией, и следил, как они перешептываются и пытаются отличить нужные листья от хитро заколдованных. Лонгботтом раскритиковал многих слизеринцев, но похвалил Люпина, которому, очевидно, симпатизировал. В тот момент, когда Лонгботтом призвал всех полюбоваться, какие большие листья нашел Тедди, Забини вдруг вскрикнул, порезав себе палец маленьким серпиком, который, как и каждый студент, привез с собой. Причиной его бурной реакции был вовсе не крошечный порез, а поведение одного растения. После того, как капелька крови попала на маленький росточек со всего одним листочком, тот в мгновение ока увеличился до размера таза и стал хлопать, как раковина моллюска. — Надо бы осторожнее, молодой человек! — заявил Лонгботтом, залечивая палочкой порез. — Как я понимаю, прежде чем убрать руку от грядки, вы оросили её своей кровью? - Да, - ухмыляясь, ответил Стюарт, почесывая курчавый затылок. - А потом еще и палочкой ткнул в эту штуку, обороняясь! - Поразительное невежество и жестокое обращение с растением, - возмутился профессор, одним движением волшебной палочки возвращая растению его обычный размер. - Вы, Блэк, почему вы не сказали товарищу, что нельзя поить кровью Sanguisorbam, кровохлебку? Или вы подумали, что если он ошибется, то вы будете выглядеть лучше него? Из-за вас я записываю еще одно штрафное очко на счет Слизерина.        Это было ужасно несправедливо. «Блэк» уже открыл рот, чтобы возразить, когда Августа наступила ему на ногу. — Не нарывайся, — прошептала она. — Я слышала, что Лонгботтом, если разозлится, может очень сильно навредить. Он большой друг Гарри Поттера.        Следующие несколько минут ушли на шипы несчастного Слизерина, который потирал ногу и проклинал однокурсницу.        После уроков ребята какое-то время посидели в гостиной своего факультета, где Салазар с Финеасом учили историю магии, а Бел пыталась научить Стюарта трансфигурировать спичку в иголку, что получалось у него не ахти.        Без пятнадцати пять друзья вышли из гостиной, пожелали взволнованному Финеасу удачи, и отправились следить за Хагридом. Эту идею троица нашла такой занятной, что их уже было не остановить.        Великан жил в маленьком деревянном домике на опушке Запретного леса, что уже было волнительным - подойти так близко к Запретному лесу казалось всем очень храбрым и героическим. Над входной дверью в хижину Хагрида висел охотничий лук и пара огромных галош. - Я слышал, его когда-то исключили из школы, с тех пор он что-то вроде преподавателя и прислуги одновременно, - жестоко заявил Забини. - А я слышала, что он хранит обломки своей палочки в зонтике, - хихикнула Бел.        Дети остановились перед хижиной, и за дверью что-то заскреблось. - Проклятье, что у него там? - напрягся Стюарт.        Дверь немного приоткрылась, и из неё вышла очень старая собака. На несколько минут у всех троих пропало желание говорить гадости про великана или его жилище - так жалко выглядело это животное. Когда-то, наверно, пес был огромным, свирепым и сильным, с такими ходили на охоты на крупных зверей, насколько знал Салазар. Теперь же животное стало тощим и облезлым, одну лапу оно волочило за собой, да и вообще очень странно шло, прихрамывая и заваливаясь на левый бок. Глаза у пса были светло-голубыми, и создавалось впечатление, что он мало что видит.        Приковыляв на вечерние солнечные лучи, животина легла и сжалась, слегка дрожа то ли от холода, то ли от старости. - Бедняга, он почти слепой, - растроганно прошептала Белвина. - Салазар, как ты думаешь, его можно погладить? - Ему от этого никакой пользы не будет, и его страдания ты не облегчишь, но если хочешь - гладь, - в своей обычной циничной манере высказался слизеринец.        Бел мялась. - А вдруг он укусит? Мальчики, идемте вместе!        Стюарт хмыкнул, всем своим видом показывая, как презирает трусость, после чего вместе с девочкой подошёл к псу. Дети остановились в футе от собаки. Слизерин нехотя подошел к ним. - Бедняжка, как он тяжело дышит, - прошептала Паркинсон. - Старость, - трагичным голосом с напускной важностью изрек Забини. - Но такова жизнь - все стареют.        Пес очень хрипло сопел, но всё-таки унюхал чужой запах. Тихонечко заскулив, будто плача, он подполз к Салазару и ткнулся носом в его ботинки. - Ну и что ты от меня хочешь? - стараясь не показывать, как его это тронуло, спросил мальчик. - Мне кажется, ему очень больно! - едва не плача, сказала Белвина. - Салазар, ты можешь что-нибудь сделать, чтобы ему помочь? - За кого ты меня принимаешь? - не удержался мальчик. - Я не всесилен и умею ненамного больше вашего. - Да, Паркинсон, что ты мелешь? - Стюарт испустил смешок, но было видно, что ему тоже жалко собаку.        Салазар с тяжелым вздохом посмотрел в глаза друзей. Бел едва не плакала, глядя на животное, а Забини с плохо скрываемой надеждой смотрел на друга. Слизерин опустился на колени рядом с псом и погладил большую теплую голову. Он не имел никакого представления о том, как можно помочь собаке. Она стара, она скоро умрет, что тут ещё думать? - Хм, а что, если… - Салазар прислонил руку к тому месту, где, по его мнению, у пса был поврежден хребет.        Он нащупал шишку и слегка нажал на неё. Собака заскулила и задергалась. - Что ты делаешь?! - взвизгнула Белвина. - Тише, - произнес мальчик. - У него болит тут. Поэтому он так странно ходит. - Мы догадались, - хмыкнул Забини. - Странно только, что ему никто не залечил хребет. - Это осталось от проклятья, - заявил Салазар таким голосом, каким разговаривают с тупицей. - От темного, я думаю. Мне кажется, это животное старше нас, вероятно, если собака жила тут во время войны, шальное проклятье могло её задеть… - Ммм, тогда тут ничего не сделаешь, - с видом знатока хмыкнул Стюарт. - Да, но, возможно… - Слизерин опять положил обе руки на место старой раны и задумался.        Он мог причинить боль кошкам миссис Фигг, если умудрялся их поймать. Почему бы не попробовать сделать обратное? Если обычно он мысленно сжимает животное, вгоняя в него свою ярость, сейчас, наверно, надо сделать обратное.        Салазар закрыл глаза, глубоко вздохнул, и стал водить руками над спиной собаки. Он не обратил внимания на то, как долго это продолжалось. Мальчик даже был уверен, что ничего особенно не делает, так как стараться облегчить страдания для него было в сто раз сложнее, чем сделать больно, пока не услышал изумленные ахи друзей и не распахнул очи.        Пёс, покачиваясь, встал, потоптался на месте, а потом радостно залаял и стал лизать руки и лицо Салазара. - Ты это сделал! Ты сделал это! - вопила Паркинсон. - Мерлин и Моргана, что за черт, - прошептал Забини. - Блэк, ты… У меня нет слов…        Собака, как бы опробовав своё тело, опять немного прошлась, хромая не так сильно, вновь загавкала, даже попыталась встать на задние лапы, чтобы лизнуть мальчика в лицо, но вдруг заскулила, повалилась на землю, и, извернувшись, стала лизать шишку. - Жаль, что это было ненадолго, - грустно сказала Белвина. - Это точно так же, как причинять боль! - воодушевленно воскликнул Салазар, поглощенный интересом и азартом, даже не заметив шока друзей от этих слов. - Надо только потренироваться, и я смогу делать это лучше…        Он опять стал водить руками над хребтом пса, напрягся и принялся думать только о том, как вытягивает боль. Но не успел Салазар повторить свой фокус и даже дотронуться до бурчащего пса, как дверь опять заскрипела. Через мгновение до них донесся зычный голос Хагрида: — Назад, Клык, назад!        Дверь приоткрылась, и за ней показалось знакомое лицо, заросшее волосами. Увидев над собакой Салазара, который с напряженным видом водил над ней руками, великан ахнул. - Эй ты, это, ты чаво удумал, а? А ну не тронь Клыка! Кому сказано, а? - Хагрид затопал к притихшим детям. - Но он не хотел ничего плохого! - тоненько пискнула Белвина. - Что же за факультет такой подлый, а? Постой-ка… - Великан ткнул пальцем-сарделькой во вскочившего на ноги Салазара. - Я тебя знаю, да! Ты тот самый! Тот первокурсник! Да, я знал, что это ты! Ууу, злобный! - Хагрид погрозил мальчику, который поспешил отойти на несколько шагов.        Подняв собаку, великан зашагал к своей хижине. - Я хотел помочь! - звонко от гнева выкрикнул ему вдогонку Слизерин.        Хагрид обернулся к нему и застонал. - Я его знал! Это… Похож ты очень! Прям одно лицо! И он меня обманул, ага! Все вы это… злые волшебники! МакГонагалл узнает об этом, да! Так-то вот!        Дверь хижины захлопнулась. Такой обиды Салазар не чувствовал даже когда его наказывала миссис Фигг. Впервые в жизни он действительно хотел помочь, но почему в нём все видят только зло? Неужели в нём так ясно можно увидеть Тома Реддла? И откуда великан мог знать его отца в юности?        К тяжело дышащему мальчику нерешительно подошли друзья. Стюарт положил руку ему на плечо. - Прости, это всё из-за нас, - прошептала Бел. - Да, - фыркнул Салазар. - Это глупо - пытаться сделать добро, если все ожидают от меня только того, что не сегодня-завтра я начну кидаться во всех Авадой Кедаврой.        Скинув ладонь Забини, мальчик направился к Хогвартсу.        Когда Салазар узнал, что он - волшебник, ему показалось, что теперь в его жизни всё всегда будет так же солнечно и радостно, как на прогулке с Люциусом по Косой аллеи. Даже узнав трагичную историю своих родителей, мальчик верил, что его жизнь будет совсем другой. Да, он был твёрдо намерен пойти по стопам отца, прекрасно понимал, что настанет день, когда многим действительно будет за что его ненавидеть, и в общем-то не особенно переживал по этому поводу…        Но всё оказалось совсем не так, как ему думалось. Да, Тому Реддлу в юности было трудно. Он был сиротой и не имел хоть каких-нибудь родственников, которым было до него дело. Не владел несметными сокровищами, поэтому многого не мог себе позволить. Он сам превратился из никому не нужного приютского мальчишки в Лорда Волдеморта, от одного имени которого жила в страхе вся страна на протяжении почти полувека. Том Реддл долго к этому шёл, потратив десятилетия, чтобы стать тем, кем он стал.        У его сына, напротив, было если не всё, то очень многое. Огромные деньги в банке, влиятельный крестный, готовый помочь во всём и всегда дать совет. Салазар в одиннадцать лет понял, кто он есть и какая миссия в этом мире ему принадлежит, в то время, как Реддл потратил годы только на то, чтобы узнать, кто он и понять, какой силой обладает.        Казалось бы, на первый взгляд тут без вариантов - Салазар должен стать великим волшебником, имея такой фундамент, которого не было у Тёмного Лорда. У мальчика есть все возможности добиться того, что и его отец, только намного раньше…        На деле же всё было куда сложнее. Лорд Волдеморт передал сыну весь свой талант, целеустремленность, харизматичность, умение убеждать и качества лидера, но… Проблема заключалась в том, что это не играло никакой роли. И хотя мальчик ни словом не обмолвился касательно того, кто его настоящий отец, многие это подозревали. Находились и такие, кто, кажется, был даже уверен в этом.        Слагхорна потряхивало от желания учить такого талантливого волшебника, но, видя перед собой лицо юного Реддла, он шарахался от Салазара как черт от ладана. МакГонагалл видела выдающиеся способности мальчика на своих уроках, к её чести, старалась быть объективной, но нетрудно было понять, что её пугает магическая сила Салазара. Хагрид и тот углядел в слизеринце черты его отца, поэтому ни секунды не сомневался, что тот как минимум хочет убить его пса. Даже Лонгботтом, который никак не мог знать Волдеморта в школьные годы, чтобы увидеть сходство ребёнка с ним, считал его монстром только потому, что замечал в ученике черты Беллатрисы. Салазар не мог сказать, почему профессор Лонгботтом так его ненавидит, но быстро понял, что стоит ему сделать что-нибудь, что Люциус называл мимикой Беллы, то есть вздернуть брови, расширить глаза, даже тепло улыбнуться или просто вздернуть подбородок, и Лонгботтом выглядел так, будто прикидывал с какого угла кабинета будет легче послать в слизеринца Аваду Кедавру. Флитвик откровенно побаивался мальчика, хотя у того получались все заклинания едва ли не с первого раза, причём намного эффективнее, чем у иных сокурсников - с десятого. Профессор ЗОТИ Долиш вообще временами вёл себя так, будто знает о мальчике что-то, чего не знают другие, иногда даже посылал туманные намёки, что у кого у кого, а уж у Блэка должен быть высший балл по ЗОТИ, а если бы в Хогвартсе преподавали Темные Искусства, там бы Салазар точно был первым.        Мальчик всегда идеально готовил домашние задания, не было такого предмета, на котором он бы слабо отвечал, напротив, он даже любил блеснуть эрудицией, вызывался сам и поражал весь курс и преподавателей своим талантом. Но, наверно, не было такого профессора который не избегал бы его, не старался бы быть строже, чем с другими, или откровенно бы издевался, как Долиш или Лонгботтом. Что уж там было говорить о том, что в коридорах на переменах Салазару чуть ли не плевались в спину все, за исключением его факультета.        Сперва слизеринец убеждал себя в том, что ему вполне достаточно и признания своего факультета, но потом стал понимать, что ему всё равно обидно. Как бы он ни расшибался в лепешку, все его достижения и старания не замечались профессорами. Напротив, те неодобрительно качали головами и заявляли, что он чересчур увлекся магией.        Против этого было сложно возразить. Салазар действительно был одержим волшебством. Он мог забирать сразу по пять новых книг из библиотеки, часами практиковать новые заклинания, писать длиннющие письма Люциусу с просьбой объяснить ему то, что отказывались преподаватели. И Слизерин искренне не понимал, что плохого в том, что, разучивая заклинание левитирования, ему интересно, можно ли поднять человека, как предмет, причём сделать это быстро и так, чтобы тот не мог спуститься. Возможно ли трансфигурировать в иголку не спичку, а, скажем, мелкий сосуд человека? Есть ли зелье для создания фурункулов, а не для их излечивания? Когда он спрашивал нечто подобное на уроке, самое меньшее - ему строго отвечали, опять-таки глядя, как на чудовище, максимум - выставляли за дверь и снимали баллы. Зато мистер Малфой только потворствовал такому интересу, присылал письма с подробными ответами, книги, а заодно и какие-нибудь сладости, красиво упакованные отлично вымуштрованными домовыми эльфами менора.        Но суть не в этом, а в том, что ему даже не хотели дать шанс стать обычным членом магического общества. На нём будто стояло клеймо самого страшного преступника, когда либо ходившего по земле. Каждый винил его в деяниях Беллатрисы Лестрейндж, а некоторые видели в ребёнке и вовсе новое земное воплощение Тёмного Лорда. С одной стороны, Салазар этим гордился, но, с другой, иногда было очень обидно.        Вот и эта прогулка не состоялась именно по этой причине, а настроение у Салазара было просто отвратительным именно из-за простого желания облегчить страдания животного. Потому что все искренне верили, что если сын Беллатрисы Лестрейндж прикасается к чему-то живому, то только для того, чтобы это умертвить.        По приходу в Хогвартс ни Забини, ни Паркинсон друга не трогали, решив дать гневу однокурсника остыть. Сначала Салазар занимал себя подготовкой домашнего задания. Но он всегда делал уроки вперед, поэтому вскоре все было готово. Заскучав, мальчик взял кусок бумаги, лежавший на столе среди учебников Августы. Это была вырезка из «Пророка». У девочки было такое хобби - собирать интересные статьи, а Салазар иногда развлекался тем, чем выкрадывал парочку.       ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ О ПРОИСШЕСТВИИ В БАНКЕ «ГРИНГОТТС» — гласил заголовок статьи. Продолжается расследование обстоятельств проникновения грабителя в банк «Гринготтс», имевшего место 1 июля. Согласно широко распространенному мнению, это происшествие — дело рук уцелевших темных волшебников, которые не первый год скрываются среди нас. Маг, пытавшийся проникнуть в чужой сейф - полукровка Гомер Смит, - ранее не был замечен в связях с темными волшебниками или в нарушении закона. Что подвигло его на такой поступок, остаётся загадкой. Пока что основной версией остаётся то, что Смит, вероятно, был проклят третьим Непростительным.       Сегодня гоблины из «Гринготтса» заявили, что из банка ничего не было похищено. Выяснилось, что сейф, в который пытался проникнуть грабитель, был пуст, — по странному стечению обстоятельств, то, что в нем лежало, было извлечено владельцем незадолго до того дня. — Уже все знают, что в сейфе лежал рецепт философского камня. Но теперь он в надежном месте, и мы не скажем, в каком, — заявил этим утром пресс-секретарь банка «Гринготтс».       Министерство Магии призывает вас к бдительности. Помните, что некоторые темные маги всё еще среди нас!        Салазар вспомнил, как в поезде Фин рассказал ему о том, что кто-то пытался ограбить «Гринготтс», но тогда мальчик не задумывался об этом. А теперь… Получается, что в тот день они с Люциусом были в банке! Это же надо, они разминулись с грабителями! А ещё Нотт говорил, что рецепт хранился в сейфе недалеко от Малфоевского и тех, что принадлежали Слизерину. Занятные стечения обстоятельств.        Мальчик опять посмотрел на вырезку. Августа аккуратно и ровно вырезала статью, но колдографию, к ней прилагающуюся, почему-то оставила в газете - была видна только подпись «Гомер Смит» и самый краешек рамки.        Отложив бумагу обратно в кучку учебников Рэйнолс, Салазар присоединился к Белвине и Стюарту, которые вовсю допрашивали вернувшегося Нотта. *Taraxacum - латинское название одуванчика.