Салазар и Философский камень

      Приближалось Рождество. В середине декабря, проснувшись поутру, все обнаружили, что замок укрыт толстым слоем снега, а огромное озеро замерзло. В тот же день Лаки и Руквуд получили несколько штрафных очков за то, что заколдовали слепленные ими снежки, и те начали летать за гриффиндорцами, врезаясь им в лица. Те немногие совы, которым удалось в то утро пробиться сквозь снежную бурю, чтобы доставить почту в школу, были на грани смерти. И лесничему Хагриду пришлось основательно повозиться с ними, прежде чем они снова смогли летать. Все школьники с нетерпением ждали каникул и уже не могли думать ни о чем другом. Может быть, потому, что в школе было ужасно холодно и всем хотелось разъехаться по теплым уютным домам — всем, кроме Салазара, разумеется. Нет, в Общей гостиной Слизерина, в спальне и в Большом зале было тепло, потому что ревущее в каминах пламя не угасало ни на минуту, а старшекурсники обильно покрывали помещения согревающими чарами. Зато продуваемые сквозняками коридоры обледенели, а окна в промерзших аудиториях дрожали и звенели под ударами ветра, грозя вот-вот вылететь. Теперь с баночками с огоньками не расставались даже на занятиях.       Хуже всего ученикам приходилось на уроках профессора Лонгботтома, которые проходили в теплицах. Чтобы до них добраться, нужно было выходить на улицу. Вырывавшийся изо ртов пар белым облаком повисал в воздухе, а школьники, забыв об ожогах и прочих опасностях, старались находиться как можно ближе к банкам с огоньками, едва ли не прижимаясь к ним. — Поверить не могу, что кто-то останется в школе на рождественские каникулы, потому что дома их никто не ждет, — громко произнес Люпин на одном из занятий по травологии. — Бедные ребята, мне их жаль…        Произнося эти слова, Тедди смотрел на Салазара; Таулер и Джордан громко захихикали, как и новый приятель Люпина - Маклагген. Салазар, осклабившись, не тише заметил, что ребята, которых дома ждут неполные семьи, тоже весьма несчастны. После памятного матча, в котором Слизерин победил благодаря Адель и небольшой каверзе Салазара, Люпин стал еще невыносимее. Уязвленный поражением своей команды, он пытался всем доказать, что это «Блэк» заколдовал метлу. Но, как говорится, не пойман - не вор, так что никто и не думал наказывать мальчика.        Однако Люпин быстро осознал, что предположения не могут быть доказаны, — возможно, кто-то и заколдовал метлу, но никто не видел, чтобы это сделал именно Салазар. Люпин, еще больше разозлившись и сгорая от зависти, вернулся к проверенной тактике и продолжил поддевать Салазара, напоминая ему и окружающим, что у него нет нормальной семьи, а родители были Пожирателями. Мальчиков разнимали в самый последний момент почти каждый день, а факультеты теряли баллы.        Салазар действительно не собирался возвращаться на Тисовую улицу на рождественские каникулы. Неделю назад профессор Флитвик обошел все курсы, составляя список учеников, которые останутся на каникулы в школе, и Салазар тут же попросил внести его в этот список. Люциус не мог его забрать… А о возвращении к миссис Фигг не могло идти и речи. При этом он совершенно не собирался себя жалеть — совсем наоборот, он не сомневался, что его ждет лучшее Рождество в его жизни. Хотя с его потока в школе оставалась только Августа — её отец с новой женой уезжали в путешествие по Италии. Целые каникулы с одной только Рэйнолс не внушали восторга, но если выбирать между Фигг и Августой, преимущество однокурсницы было просто огромным.        Когда по окончании травологии замерзшие первокурсники вернулись в школу, то обнаружили, что путь им преградила неизвестно откуда взявшаяся в коридоре огромная пихта. Однако показавшиеся из-за ствола две гигантские ступни и громкое пыхтение подсказали им, что пихту принес сюда Хагрид. — Привет, Хагрид, помощь не нужна? — спросил Люпин, который тоже пришел с травологии. — Не, я в порядке, Тедди… но все равно спасибо, — донеслось из-за пихты. — Может быть, вы уберетесь в дороги? - холодно спросил Салазар. — А ты, Люпин, как я понимаю, пытаешься в очередной раз подлизаться к кому-то из преподавателей. Давай ещё своё любимое - «мои родители было членами Ордена Феникса и аврорами».        Тед с готовностью прыгнул на Салазара как раз в тот момент, когда в коридоре появился Лонгботтом, несущий какие-то бумажки директору. — БЛЭК!        Салазар неохотно отпустил руки Люпина, который уже успел схватить его за грудки. — Он провоцировал Тедди, — пояснил Хагрид, высовываясь из-за дерева. — Этот Блэк его семью оскорбил, вот! — Драки запрещены школьными правилами, Хагрид, — довольным голосом произнес Лонгботтом. — Блэк, из-за тебя твой факультет получает пять штрафных очков, и можешь благодарить небо, что не десять. Проходите вперед, нечего здесь толпиться.        Салазар, Стюарт, Белвина, Финес и Августа с силой протиснулись мимо Хагрида и его пихты, сломав несколько веток и усыпав пол иголками, и пошли своей дорогой. — Я его достану, — выдавил из себя Салазар. — Когда-нибудь я обязательно его достану… — Ненавижу их всех, — признался Стюарт. — И Люпина, и Лонгботтома, и Хагрида. — Да что с вами, Рождество же скоро, — подбодрила их Белвина. — Я вам вот чего скажу — пошли со мной в Большой зал, там такая красота сейчас, просто прелесть!        Ребята пошли в Большой Зал. Там профессор Слагхорн и профессор Флитвик развешивали рождественские украшения. — Отлично, Хагрид, это ведь последнее дерево? — произнес профессор Слагхорн, увидев лесничего, втащившегося сразу за слизеринцами. — Пожалуйста, поставьте его в дальний угол, хорошо?        Большой зал действительно выглядел потрясающе. В нем стояло не менее дюжины высоченных пихт: одни поблескивали нетаящими сосульками, другие сияли сотнями прикрепленных к веткам свечей. На стенах висели традиционные рождественские венки из белой омелы и ветвей остролиста. — Сколько там нам осталось до каникул-то? — поинтересовался Стюарт. — Всего один день, — ответила Августа, поджав губки. — Какой же ты безалаберный, ничего не помнишь! Да, я кое-что хотела сказать, - она переменила тему, решив не затевать ссору. - Салазар, Финеас, я ещё раз говорю, что вам не следует идти в библиотеку. — Ах да, ты всё ещё обижаешься, что Салазар тебя туда не позвал? — фыркнул Забини, с трудом отводя взгляд от профессора Флитвика.       Профессор держал в руках волшебную палочку, из которой появлялись золотые и белоснежные шары. Повинуясь Флитвику, они всплывали вверх и оседали на ветках только что принесенного Хагридом дерева. — В библиотеку? — переспросила Белвина. - Моргана, каникулы же! — Нет, к занятиям это не имеет никакого отношения, — отозвался Салазар. — И, конечно, я буду только рад, если вы все тоже пойдёте. Кстати, мы ищем информацию про использование философского камня. — Блэк! - Августа выглядела рассерженной. — Нет вам дела до того, что там Пушок охраняет! И вы не должны лезть в эти дела, даже если он сидит на рецепте философского камня! — Мы просто хотим узнать свойства этого вещества, только и всего, — объяснил Финеас, и они с Салазаром поспешили в библиотеку.        С того самого дня, как Люциус подарил Салазару книгу о редких веществах и зельях, Салазар прочитал её от корки до корки, уделив особенное внимание главе о философском камне. А как еще он мог узнать, нужно ли красть рецепт или нет? Проблема заключалась в том, что в книге была описана история Николаса Фламеля и то, что камень давал ему долгую жизнь. Говорилось так же, что из него можно приготовить эликсир и вылечиться почти от любой болезни. Но о том, может ли это вернуть мертвых, не было ни слова. Еще одной проблемой были сами размеры библиотеки Хогвартса — тысячи полок вытянулись в сотни рядов, а на них стояли десятки тысяч томов.        Нотт вытащил из кармана список книг, которые он запланировал просмотреть, когда они с Салазаром пришли, а Слизерин побрел по направлению к Особой секции, раздумывая о том, нет ли там чего-нибудь о Николасе Фламеле и его изобретении.        К сожалению, для того чтобы попасть в эту секцию, надо было иметь разрешение, подписанное кем-либо из преподавателей. Салазар знал, что он был последним студентом в школе, которому дали бы такое разрешение. А придумать что-нибудь очень убедительное ему бы вряд ли удалось, так как ему заранее, на всякий случай, никогда не верили.        К тому же книги, хранившиеся в этой секции, предназначались вовсе не для первокурсников. Салазар уже знал, что эти книги посвящены высшим разделам Темной магии, которые не изучали в школе. Так что доступ к ним был открыт только преподавателям и еще старшекурсникам, выбравшим в качестве специализации защиту от Темных сил. Но с тех пор, как он не смог вернуть Адель книгу, она отказалась выносить ему новые, Яксли в эту секцию пускали крайне редко, как и большинство знакомых Салазару старшекурсников-слизеринцев, а больше некого было просить об услуге. — Что ты здесь ищешь, мальчик?       Перед Салазаром стояла старенькая библиотекарь мадам Пинс, угрожающе размахивая перьевой метелкой, предназначенной для стряхивания пыли с книг.        Салазар счёл благоразумным не отвечать. — Тебе лучше уйти отсюда, — строго произнесла мадам Пинс. — Давай, уходи, кому сказала! Я наслышана о тебе, точно хочешь стянуть что-нибудь о черной магии!        Слизерин вышел из библиотеки, жалея о том, что не было даже оправдания, которому поверили бы. Они с Финеасом давно решили, что не будут обращаться к мадам Пинс с вопросом, где им найти информацию о Фламеле и камне. Они были уверены, что она знает ответ. Но были также уверены в том, что доложит об этом вопросе МакГонагалл.        Салазар стоял в коридоре у выхода из библиотеки и ждал, когда появится его друг. Особых надежд на то, что он преуспеет в своих поисках, у него не было. Ребята уже две недели пытались что-нибудь найти, но свободного времени, если не считать изредка выпадавших между уроками свободных минут, не было, так что вряд ли стоило удивляться, что они ничего не нашли. Искали только Салазар и Финеас, так как Стюарт был слишком невнимателен, Белвина пересдавала трансфигурацию и была занята ею, Августа заявила, что не будет в этом помогать, а посвящать других Салазару не хотелось. Все, что им с Финеасом было нужно — это несколько часов в библиотеке, и обязательно в отсутствие мадам Пинс, чтобы она не присматривалась, что они делают.        Через пять минут из библиотеки вышел Финеас, при виде Салазара сразу замотавший головой. Мальчики пошли на обед. — Ты ведь будешь продолжать искать, когда я уеду на каникулы? — с надеждой спросил Нотт. — И если что-то найдешь, сразу присылай мне сову. — Между прочим, ты вполне можешь поинтересоваться у своих родителей, не знают ли они чего-нибудь интересного о Фламеле, — заметил Салазар. — Это ведь родители — так что риска никакого… — Абсолютно никакого, — согласился Фин. — Я попробую.

***

      Когда каникулы наконец начались, Салазар и Августа слишком часто спорили в последнее время, чтобы вместе искать информацию о философском камне. В спальнях для первокурсников, то есть, во всех четырёх комнатах в их части подземелья, детей осталось только двое, да и в Общей гостиной было куда меньше народа, чем во время учебы. Поэтому они вскоре были вынуждены опять начать близко общаться за неимением другой публики. Дети придвигали кресла как можно ближе к камину и сидели там часами, читая вслух книги, Салазар держал в воздухе в камине принесенные из Большого зала кусочки хлеба, лепешки и кругляши зефира, поджаривая их на открытом огне и с аппетитом поедая, делясь с Августой, хотя, видит Мерлин, ей бы не помешало скинуть килограммов десять.        Иногда они подолгу молчали, так как Салазар в принципе не был склонен много болтать, когда это было не нужно, а Августа не любила начинать разговоры первой, так как боялась, что Салазар подумает, что ей это больше надо. Но всё же, когда они говорили, главной темой, разумеется, был Люпин. Августа обычно не любила такие обсуждения, но Тед частенько над ней подшучивал, поэтому девочка ненавидела его так же крепко, как и Забини. Они изобретали десятки планов, как подставить Тедди и добиться его исключения из школы. И неважно, что эти планы были явно неосуществимы и слишком опасны, — об этом все равно приятно было поговорить.       Еще они играли в волшебные шахматы, которым Финеас обучил Салазара. Это были практически те же самые шахматы, в которые играли магглы. Разница заключалась лишь в том, что фигурки были живые, и игрок ощущал себя полководцем, направляющим свои войска на противника. Легко представить, в каком диком восторге от них пребывал Салазар. Шахматы Финеаса были новенькими, купленными только летом, поэтому фигурки были просто замечательными, без единой царапинки или скола. Как и все его вещи, шахматы были в отличном состоянии. Нотт умел хорошо играть. Финеас так отлично их изучил, что у него никогда не было проблем с тем, чтобы заставить их выполнить то, что он хочет. На каникулы Фин оставил шахматы другу, чтобы тот не скучал.       Салазар тоже играл недурно, просчитывая несколько ходов вперед. Фигурки его слушались и подчинялись. Только иногда некоторые взывали к милосердию, заставляя Слизерина смеяться: «Не посылай меня туда, разве ты не видишь вражеского коня? Не жертвуй мной! Лучше пошли вон того, его потеря не будет иметь никакого значения».       В канун Рождества Салазар лег спать, предвкушая праздничный завтрак и веселье, и, разумеется, в предвкушении подарков. До недавних пор он не то, что не получал таковых, а даже не надеялся. Но теперь мальчика потряхивало от одной мысли о том, сколько человек могут сделать ему подарки. И, проснувшись наутро, он первым делом заметил свертки и коробочки у своей кровати.        Кровати Финеаса и Стюарта, которые праздновали рождество дома, были пусты. Поэтому Слизерин впервые за долгое время мог не сдерживать эмоции. - О да! - не своим голосом воскликнул мальчик, заулыбавшись так, что у него щеки едва не свело.        Салазар подлетел на постели и накинул на пижаму халат. - Это же подарки! Мои, мои! Ооххх… - мальчик рвано выдохнул.        Самую большую коробку Салазар оставил на потом как самое приятное, решив начать с подарков попроще.        В первой небольшой коробочке оказался подарок Финеаса - небольшие, но очень красивые волшебные шахматы с доской, к которым прилагалась открытка с поздравлениями. В вытянутом свертке обнаружилась форма вратаря от Забини, чему Салазар тоже был рад, Бел прислала большую коробку сладостей и набор перьев с золотыми наконечниками. Джессика тоже вспомнила про своего предводителя в нарушении школьных правил, поэтому в следующей коробке Салазар нашёл целую кучу забавных штучек из магазина Уизли. Хотя он сам этого не одобрял и никогда бы туда не зашел, признаться, мальчику хотелось бы опробовать на ком-нибудь блевательные батончики. Удивил Монтегю, от которого Слизерин получил книгу о квиддиче. Остальные слизеринцы-первокурсники ограничились сладостями, а Адель Розье прислала открытку, на обложке которой искрилась огоньками свечек рождественская ель.        Один словом, к тому моменту, когда Салазар подвинул к себе последний и самый большой подарок, он уже был в состояние эйфории, которой способствовала и лапка шоколадной лягушки у него во рту. Даже жалкая открытка от миссис Фигг, в которую, скорее всего назло, были вложены фотографии кошек, не уменьшили его радость и не омрачили хорошее настроение.        Трясущимися руками Салазар быстро развязал пышный изумрудный бант на большой коробке серебряного цвета, уже догадываясь от кого она.        Сняв с коробки крышку, слизеринец судорожно вздохнул. Сверху, на куче самых разнообразных коробочек поменьше лежало письмо со знакомой печатью, на которой в окружении змей и драконов стояла большая буква «М». - Люциус, - улыбнулся Салазар, первым делом распечатывая конверт.       «Дорогой Салазар,       Получил твои поздравления. Мне очень приятно, особенно пожелание об успехах моей партии в Министерстве. Надеюсь, твои слова сбудутся. Так же благодарю за твой подарок…»        Салазар самодовольно усмехнулся. Так как возможности пройтись по магазинам у него не было, пришлось импровизировать. Мальчик долго трансфигурировал простую стеклянную банку в красивую стеклянную шкатулку цилиндрической формы. Внутрь был помещён огонёк, который Слизерин заколдовывал две недели. Результат того стоил. Теперь огонь постоянно менял цвет и форму, превращаясь в любых зверей, птиц и рыб от колибри до дракона. Слизеринец не был уверен, что Люциусу это нужно, но он не мог не послать ничего.       «… Это великолепная магия. Я бы не смог такое сделать на первом курсе. Даже не каждый старшекурсник в состоянии наколдовать что-то настолько сложное. Я поставил шкатулку в маленькой обеденной, где мы с семьёй каждый день ужинаем. Мне нравится наблюдать за этим произведением искусства, иначе не могу назвать. Скорпиус просто в восторге, не отходит от твоего подарка и умоляет меня отдать его ему. Пришлось наколдовать барьер вокруг каминной полки, так как я слишком хорошо знаю, насколько мой внук на меня похож. Драко с Асторией тоже в восхищении, семья моего сына в долгу не осталась, но это ты сам увидишь в коробке.        Не уверен, что тебе всё это интересно, но ты писал, что тебе нравятся мои письма, и ты бы хотел, чтобы они были длиннее.        Мы все долго думали, что бы тебе подарить, чтобы подарок был действительно стоящим. В итоге сошлись на том, что подарков много не бывает, а ты в нашем мире недавно и тебе не помешали бы такие обычные вещи, как набор плюй-камней, шоколадные лягушки, навозные бомбы и всякие другие мелочи, которые так уважают дети волшебников. Но всё это ты увидишь сам.        Теперь забудем о подарках от Драко, Астории, и Скорпиуса, который сейчас атакует меня и требует позволить ему черкануть хоть строчку. (Видит Мерлин, когда я считал маленького Драко самым избалованным ребенком в мире, я жестоко ошибался.) Итак, мой подарок. Смею надеяться, что тебе он будет намного интереснее, чем всяческая несерьёзная ерунда. Было трудно это достать. Данная вещица только за последние десять лет побывала и в Министерстве Магии, в отделе темно-магических артефактов, и заграницей в частных коллекциях, я думал, что упустил её… Но, путём интриг, обманов и подкупов я достал это. Медальон Салазара Слизерина, передающийся среди его потомков из поколения в поколение. Последним его владельцем был Тёмный Лорд, так что ты можешь себе представить его ценность и как экспоната и в денежном эквиваленте. Но у тебя скоро День Рождения, Салазар, поэтому я не мог не порадовать тебя этим.        Полагаю, теперь у тебя руки чешутся его увидеть, а письмо сразу утратило свою прелесть, не так ли? Ничего, я не обижусь, если ты прямо сейчас отложишь пергамент и раскроешь золотую шкатулку на самом дне коробки. Кстати, будет лучше, если ты не будешь рассказывать о медальоне никому.        С наилучшими пожеланиями и поздравлениями с праздниками, твой дядя и крестный, Люциус Абраксас Малфой…»        Салазар оторвался от письма, швырнув его на кровать, и коршуном кинулся на большую коробку. После того, как мальчик перевернул ворох сладостей, наткнулся на набор для ухода за метлой, пару книг и на несколько модных игрушек, он таки выудил золотую коробку.        Прежде, чем откинуть резную крышку, слизеринец глубоко вздохнул и собрался с силами, после чего открыл, наконец, шкатулку.        Наверно, он ожидал чего-то более помпезного и дорогостоящего. Но на его ладони оказался всего лишь большой открытый золотой кулон (впрочем, скорее это было позолоченное серебро) овальной формы, причём сильно помятый и с выбитыми стёклышками внутри. Через минуту мальчик понял, что он был ещё и сломанным - не закрывался. Зато на крышке красовался герб Салазара Слизерина - извивающийся змей, выложенный изумрудами.        Но это принадлежало его отцу! И... Медальон был теплым. Не от рук мальчика, а сам по себе. Люциус говорил, что сильная магия, а особенно темная, всегда оставляет след... Поэтому Салазар с благоговейным трепетом накинул на шею длинную цепочку и сжал в руке медальон. О лучшем подарке нельзя было и мечтать. Подумать только, крохотная крупица волшебства отца всё ещё хранила свой отпечаток на сломанном артефакте! Следующие полчаса, забыв обо всём другом, мальчик вертел в руках сломанный медальон, разглядывая каждую царапину. Когда он нашёл на внутренней стороне выгравированную надпись «Лорд Волдеморт», сердце перевернулось. Салазар задышал быстрее, в горле встал ком, но губы растянулись в улыбке. - Отец… - прошептал он, проводя тонким пальчиком по надписи.        Решив, что надо спросить у Люциуса о том, что это вообще такое, и откуда на медальоне столько повреждений, Салазар вспомнил, что не дочитал постскриптум. «P.S. Пожалуйста, постарайся, чтобы Пушок тебя не покалечил. P.P.S. С Рождеством и Днём Рождения, кузен! Драко. (Астория присоединяется.) P. P.P.S. Да, мне разрешили тебе написать! Поздравляю, Салазар! Или я должен говорить, мистер Блэк? Ты мой двоюродный дядя, но ведь у нас разница всего в несколько лет, я надеюсь, что мы когда-нибудь подружимся. Скорпиус Гиперион Малфой.»        Конец письма был выведен неровным детским почерком и слизеринец невольно улыбнулся. Да, внуку Люциуса совсем ничего, но подписался он, как и дед - гордо, полным именем.        Салазар с невменяемой улыбкой откинулся на подушку и сгрёб в кучу все свои сокровища. На всём факультете осталось всего несколько человек, и никто не мог помешать ему по-настоящему радоваться, не было необходимости держать эмоции в узде, и сын Лорда Волдеморта мог побыть просто ребёнком, что позволял он себе довольно редко.

***

      У Салазара в жизни не было такого рождественского пира. На столе красовались сотни жирных жареных индеек, горы жареного и вареного картофеля, десятки мисок с жареным зеленым горошком и соусников, полных мясной и клюквенной подливки, — и башни из волшебных хлопушек. Эти фантастические хлопушки не имели ничего общего с теми, которые производили магглы. Соседи в Литл-Уингинге обычно покупали эти жалкие подобия, на которых сверху было надето нечто вроде убогой бумажной шляпы, а внутри обязательно лежала маленькая пластмассовая игрушка. Хлопушка же, которую опробовал Салазар, не просто хлопнула, но взорвалась с пушечным грохотом и, окутав его густым синим дымом, выплюнула из себя контр-адмиральскую фуражку и несколько живых белых мышей.       За учительским столом тоже было весело. МакГонагалл сменила свою остроконечную волшебную шляпу на изящную украшенную цветами шляпку и весело посмеивалась над шутками профессора Слагхорна.       Вслед за индейкой подали утыканные свечками рождественские пудинги, и тут Салазар, до этого момента увлечённый созерцанием зажатого в руке медальона, вдруг понял, что Августы в Зале нет. Но мальчик был так счастлив, что не придал этому значения. Для него было намного важнее держать в руке то, что передавалось в его семье веками, и видеть надпись, оставленную рукой его отца. Вернее сказать, его волшебной палочкой. Той самой, которая покоилась в кармане нового черного свитера Салазара, присланного Малфоями. На груди красовалась змея, вышитая шелковыми зелеными нитками. В этом была вся аристократия - символика Слизерина на всём, от чернильницы до одежды.        Пудинги были с сюрпризом — Салазар чуть не сломал зуб о серебряный сикль, откусив кусок пудинга. Потому что в это время Слизерин с гримасой отвращения наблюдал за Хагридом. Тот без устали подливал себе вина и становился все краснее и краснее, и, наконец, он поцеловал в щеку профессора МакГонагалл. А она, к великому ужасу и крайней степени омерзения Салазара, смущенно порозовела и захихикала, не замечая, что ее шляпка сползла набок.        Когда Салазар наконец вышел из-за стола (к слову сказать, было непривычно сидеть за ним почти в одиночестве - из слизеринцев осталось всего человек десять, которых мальчик не знал, а во всём зале было всего около тридцати школьников), его руки были заняты новыми подарками, вылетевшими из хлопушек — среди них были упаковка никогда не лопающихся и светящихся надувных шаров, набор для желающих обзавестись временными шрамами и комплект самых простеньких плюй-камней, не идущих ни в какое сравнение с дорогим подарком Малфоев. А вот белые мыши куда-то исчезли, и у Салазара было неприятное подозрение, что они закончат свою жизнь на рождественском столе миссис Норрис.        Августу Салазар в тот день так и не встретил. Но это был Салазар, поэтому он равнодушно закрылся в своей комнате, где с обычной аккуратностью и бережливостью разложил подарки по тумбочке, а то, что не уместилось в неё, засунул в чемодан и убрал под кровать.       На следующий день, после обеда, Салазар понял, что вот уже второй день не видел Рэйнолс. Не то, чтобы он соскучился, но общаться было больше не с кем, а на днях парочка гриффиндорцев с пятого курса, кажется, замышляли устроить ему темную, так что Салазар не хотел разгуливать по школе в одиночку. И, в конце концов, он начал подозревать, что девочка точно неспроста избегает его и, скорее всего, что-то случилось.        Так что Салазару ничего не оставалось делать, кроме как постучаться в двери спальни для девочек. Зайти туда он никак не мог - защитные чары не пропускали, так что только и оставалось стоять под дверью. - Кто там? - раздался осипший голос. - Интересно, кто мог по собственной воли к тебе зайти? - саркастично спросил Салазар. - Что там с тобой? Где ты пропадаешь? - У меня нет настроения. - С чего бы это, сейчас Рождество, - хмыкнул Слизерин. - Какое тебе дело, Блэк? - с неожиданно злобой спросила девочка из-за двери. - Ты у нас звезда, тебя поздравил весь факультет. - Не весь, если тебя это успокоит, - отозвался «Блэк».       Какое-то время они оба молчали. Салазар задумчиво водил пальцем по узору на двери, Августа молчала и громко сопела. - Я тут не буду весь день стоять, - предупредил мальчик. - У меня есть дела поинтереснее, чем уговаривать тебя снизойти до общения со мной. - Ну и вали, Блэк, - всхлипнула Рэйнолс. - Мерлин и Моргана, ты там что, плачешь? - ахнул Салазар. - Не твоё дело, Блэк!        Слизеринец с тяжелым вздохом съехал по двери и сел, прислонившись к ней спиной. - И что случилось? - Всё у меня хорошо, - последовал лаконичный ответ уже ровным голосом. - Поэтому в Рождество ты сидишь одна в комнатах для девочек и рыдаешь. Даже пропустила пир, что на тебя вообще не похоже, - по-доброму поддел мальчик. - Ты меня бесишь. - Взаимно, - фыркнул Салазар. - И ты же всё равно не уйдёшь? - Ещё чего.        Некоторое время стояла тишина. Салазар не знал, как подступиться к Августе. Для начала, он не мог даже сказать, что они друзья, так как их отношения основывались на крепкой ненависти, но… Почему-то просто развернуться и убраться к себе не получалось. Возможно, Салазару было просто скучно, возможно, он действительно не был точной копией своего хладнокровного отца. - Ты ещё здесь? - Да. - Тогда… Скажи, Блэк… - она явно не знала, следует ли начинать разговор. - Это высокий блондин, который приезжал в школу на квиддич, Люциус Малфой, он же твой родственник? - Ты прекрасно знаешь, что он мой дядя и крестный, - Салазар не понимал, к чему слизеринка спрашивает очевидные вещи. - И что, он поздравил тебя с Рождеством? - странным голосом спросила девочка. - Конечно, - удивленно согласился «Блэк». - Наверняка, написал большое письмо и прислал дорогой подарок? - не без зависти уточнила Рэйнолс. - Целую кучу подарков и просто замечательное письмо, - не упустил случая похвастаться Салазар. - Он тебя любит? - немного помолчав, продолжила допрос Августа. - Что за допрос, Рэйнолс? - возмутился Салазар, которому не понравился тот вопрос. - Почему ты всегда споришь? Просто ответь! - воскликнула девочка. - Не знаю. Думаю, что да. Ну… Вернее, он даёт это понять, но мы мало знакомы… Из моих родственников он мне ближе всех, я бы этого хотел, - неуверенно проговорил Слизерин, уже жалея, что начал этот разговор. - Тебе повезло, - коротко ответила Августа. - С чего бы это? - Потому что мой папа забыл меня поздравить, и я ему не нужна!        Из-за двери стали доноситься более отчетливые всхлипы. Салазар потерял дар речи. Он не знал, что тут можно сказать. Для начала он ненавидел слёзы. Ну и, конечно, ещё больше ненавидел кого-то утешать. - Я никогда не рассказывала, моя мама умерла шесть лет назад. Раньше всё было по-другому. Когда она была жива, я имею ввиду.        Августа замолчала, а Салазар почувствовал, что надо сказать хоть что-нибудь. Он теперь ощущал кое-какую схожесть между собой и этим несуразным существом за дверью. - Почему это случилось? - глухо спросил он. - Её прокляли ещё в последний год войны, - заговорила Августа. - Никто до сих пор не знает, был ли это кто-то из тех, на кого ты чуть ли не молишься, или же кто-то из последователей Гарри Поттера… Она попала в небольшую перестрелку на Косой аллее. Целители из Святого Мунго делали всё возможное, чтобы отсрочить это, но однажды… Это было зимой… Мы с папой наряжали рождественскую ель, а маме не разрешили заходить, это был сюрприз… Мы закрыли дверь перед ней, а она только улыбнулась и сказала, что ждёт с нетерпением… Знаешь, тогда она уже редко выходила из спальни, но в тот день ей вроде бы стало полегче. Мы даже подумать не могли… Мы не знали, Салазар! Когда мы закончили украшать ель и открыли дверь…        Августа теперь сдавленно зарыдала. - Открой дверь, - плохо слушающимся голосом попросил мальчик. - Она лежала там. И… всё было кончено. А ты всегда так удивлялся, почему я ненавижу эту войну и Пожирателей! Это же они её развязали! Из-за них умерла моя мама! А теперь у папы новая жена, и он даже не забрал меня на каникулы, а раньше в это время мы всегда вместе навещали маму! А теперь он даже не поздравил меня! А мама бы никогда не забыла! Она любила меня, а он… - Открой дверь, - уже громче сказала Салазар. - Меня никто не поздравил… Потому что я сплошное разочарование для всех… Только она любила меня такой, какая я есть! - Проклятье, Рэйнолс, открой дверь! - звонко потребовал Слизерин.        Как ни странно, Августа сделала это. Мальчик увидел перед собой её заплаканное лицо. С минуту они просто смотрели друг на друга. - Думаешь, я не ненавижу эту войну? - одними губами спросил Салазар. - Но ведь твоими родителями были Лестрейнджи, и ты их даже не помнишь! - вырвалось у Августы.        Салазар метнулся к окну и отвернулся. Он стал говорить, повинуясь минутному желанию. - Как же мне это надоело… - пробормотал мальчик. - Беллатриса и Рудольфус Лестрейнджи, первые среди равных в Ближнем Круге Лорда Волдеморта, вечная фаворитка и один из лучших боевых магов… И что?! Меня это успокаивает?! - Салазар резко обернулся и Августа увидела его сильно побледневшее лицо. - Они были моими родителями! И их тоже нет! Представь себе, кем бы они не были, я люблю их и горжусь ими! Потому что они были великими людьми! Пускай и не в том смысле, в котором многие это понимают!        Лицо школьника исказила гримаса гнева. И хотя, говоря о Лестрейндже, он думал только об отце, это не мешало ему складно врать. - Они носили Темные Метки и убивали! О Мерлин, меня это не волнует! Они были людьми, они верили в свои идеалы, они тоже любили и тоже мечтали о лучшей жизни! И, кстати, я помню своего отца! То, как он играл со мной, когда я лежал в колыбели! Я помню голос моей мамы! И мой отец вовсе не учил меня, как пытать людей, он просто давал мне свою волшебную палочку и смеялся, а мама совсем не была похожа на психопатку, у неё был нежный голос, потому что она, как и всякая нормальная мать, любила своего ребёнка!        Слизеринец сделал глубокий вздох, приходя в себя. - Об этом разговоре не узнает никто, иначе я тебя убью, это во-первых. Во-вторых, я уверен, что просто твоя сова заблудилась или замерзла в пути, а твой отец о тебе помнит, а в-третьих, я не забыл о тебе. У меня есть что тебе подарить, и у меня целая куча сладостей, а ты пропустила пир, так что подбери сопли и постарайся радоваться жизни, а не жаловаться на неё. У половины школы кто-то погиб в этой войне, не мы единственные. И вообще, если уж мне придётся провести с тобой остаток каникул, хотя бы постарайся сделать их приемлемыми.        Девочка шмыгнула носом, приходя в себя после этой тирады. Салазар убрал с лица немного растрепавшиеся чуть волнистые волосы, густой челкой падающие на правую часть лба. Уже через секунду он сверкнул своей обычной непробиваемой улыбкой и быстро вышел, сделав знак идти за ним.        Пока Августа привода себя в хоть какой-то порядок и шла в спальни мальчиков, Слизерин схватил одну из подарочных коробок, стукнул по ней палочкой, изменив цвет на розовый, наскоро покидал туда разных сладостей, добавил туда пару зеленых варежек, конечно, с эмблемой Слизерина, присланных теми же Малфоями, и положил одну книгу, о самых красочных дуэлях последних столетий.        Одним словом, к приходу Августы, всё было в лучшем виде.        Девочка жадно впилась взглядом в коробку, но нерешительно заламывала пальцы, не решаясь к ней тянуться. - Я что, ещё ждать буду? - раздраженно вопросил Салазар, всунув ей в руки коробку. - Ах да, ты что-то там говорила про ёлку… Если уж тебя школьная не устраивает.        Мальчик взял с подоконника еловую ветвь, недавно принесенную с прогулки и кинул её перед собой на пол. Августа, некрасиво открыв рот, заворожено смотрела на то, как маленький волшебник выхватил палочку и распростер обе руки над ветками. Салазар начал двигаться, как настоящий дирижер, и, к удивлению Рэйнолс, ветви стали расти в объеме и трансфигурироваться в небольшую елочку, которая всё росла и росла.        Августа перевела внимательный взгляд на Салазара. Его глаза возбужденно пылали, впалые щеки лихорадочно алели, а волосы немного развевались от волн магии, как всегда, когда он переступал предел своих возможностей и понимал это. К тому моменту, когда ель выросла до трёх футов, руки мальчика стали дрожать от напряжения, но он всё равно подманил палочкой из коробки оставшиеся там конфеты и прочие лакомства, и одним мощным потоком магии пригвоздил их к зеленым иголкам.        Салазар устало облокотился на один из столбиков кровати, но вздёрнул руку, сжимающую палочку, и наколдовал рождественского ангела на верхушке, после чего плюхнулся на постель и самодовольно скрестил руки на груди. - Кто ты?.. - прошептала Августа, не веря, что Слизерин смог это сделать. - Всего лишь сын Пожирателей Смерти, который ни на что не способен кроме Авады Кедавры, - вымученно улыбнулся уставший Салазар.              Салазар лежал в своей кровати и глядел в темноту. Ему не спалось. Он всё ещё корил себя за то, что повёл себя слишком эмоционально с Августой, да и разбитый медальон на шее не давал покоя. Он будто жег кожу, занимал все мысли, заполняя голову мальчика только Темным Лордом. Спать не хотелось совершенно. Сны были запутанными и пугающими, но когда Салазар просыпался, он не мог их вспомнить. Зато мальчик размышлял над тем, как давно он хотел погулять по школе ночью. А особенно сильно ему хотелось вломиться в особую секцию библиотеки, о которой он мечтал с того самого дня, как впервые переступил порог школы.        Салазар решительно вышел из спальни, прошел через пустую гостиную и пробрался сквозь стену.        Особая секция библиотеки — вот куда ему было надо. Он сможет листать книги столько, сколько ему захочется, сможет читать всё о философском камне, до тех пор, пока он не узнает, может ли он возвращать к жизни. Салазар поплотнее закутался в мантию и двинулся вперед.        В библиотеке было абсолютно темно и даже немного страшно. Салазар зажег стоявшую на входе лампу, и, держа ее в руке, пошел вдоль длинных рядов. Он представил, как выглядит со стороны, — должно быть, его за километр видно. Ему стало неуютно.       Особая секция находилась в самом конце помещения. Аккуратно переступив через загородку, отделявшую секцию от остальной части библиотеки, Салазар поднял лампу повыше, чтобы разглядеть названия стоявших на полках книг.       Если честно, названия ему ни о чем не говорили. Золотые буквы на корешках выцвели и частично облетели, а слова, в которые они складывались, были записаны на каком-то чужом языке, и Салазар не знал, что они означают, хотя и считал себя начитанным. На некоторых книгах вовсе не было никаких надписей. А на одной было темное пятно, которое до ужаса напоминало кровь. Слизеринец почувствовал, как у него руки зачесались. Возможно, ему это показалось, но с полок доносился слабый шепот, словно книги узнали, что кто-то зашел в Особую секцию без разрешения, и это им не нравится.       Пора было приступать к делу. Салазар осторожно опустил лампу на пол и оглядел нижнюю полку в поисках книги, которая привлекла бы его внимание своим необычным видом. Взгляд его упал на большой черный с серебром фолиант. Мальчик, сгорая от интереса, с трудом вытащил тяжеленную книгу и положил ее на колено.        Стоило ему раскрыть фолиант, как тишину прорезал душераздирающий крик, от которого кровь стыла в жилах. Это кричала книга! Салазар поспешно захлопнул ее, но крик продолжался — высокий, непрекращающийся, разрывающий барабанные перепонки. Для верности Слизерин пару раз стукнул её об пол, но вопли только усилились. - Заткнись же ты! - прошипел Салазар, начав обхаживать книгой ближайшую стену.        Ему удалось заставить фолиант замолчать, и тут послышались шаги — кто-то бежал по коридору по направлению к библиотеке. Второпях засунув книгу на место, Салазар рванул к выходу. В дверях он чуть не столкнулся с Филчем, но вовремя свернул за ряды полок и избежал этой неприятной встречи.       Прошло какое-то время, прежде чем Салазар остановился. И, переведя дыхание, обнаружил, что стоит перед выставленными на высоком постаменте рыцарскими доспехами. Он так стремился убежать подальше от библиотеки, что не обращал внимания на то, куда именно бежит. И сейчас он не мог понять где находится, — возможно, потому, что вокруг стояла кромешная тьма. Впрочем, Салазар тут же вспомнил, что похожий рыцарь в латах стоял неподалеку от кухни, но кухня, по идее, была пятью этажами выше. — Вы сказали, профессор, что если кто-то будет бродить по школе среди ночи, я должен прийти прямо к вам. Так вот, кто-то был в библиотеке. В Особой секции.       Салазар почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Он так долго бежал сам не зная куда, но Филч оказался здесь практически одновременно с ним — потому что это именно его голос сейчас слышал слизеринец. Не успел Салазар сообразить, что Филчу наверняка известен более короткий путь, как понял, что голос, ответивший Филчу, принадлежал профессору Долишу. — Значит, в Особой секции? Что ж, они не могли уйти далеко, я их поймаю, а вы идите к лестнице, на случай, если ученики решат по ней сбежать.       Филч зашаркал в сторону лестницы и Салазар понял, что пути спасения отрезаны. Да и шаги профессора, явно собирающегося повернуть за угол, не успокаивали. Слизерин стал оглядываться по сторонам, не зная, куда ему бежать. - Салазар, я знаю, что ты здесь, - вдруг заявил отставной аврор.        Мальчик прирос к полу от волнения. Он даже не мог себе представить, что будет, если его поймают. Штрафные очки? Исключение? Отработки?..        Салазар попятился назад, стараясь двигаться бесшумно. Долиш приближался, столкновения было не избежать, и мальчик, судорожно оглядевшись, заметил слева от себя приоткрытую дверь. Она была его единственным спасением. Стараясь не дышать, он втиснулся между дверью и косяком, застыв на полпути. Он боялся, что дверь заскрипит и выдаст его, если он ее коснется. Но Салазар был не Рэйнолс, поэтому ему все же удалось бесшумно проскользнуть внутрь. Долиш прошел мимо, и точно увидел бы его, если мальчик остался в коридоре, но Салазар уже был в комнате. Он, тяжело дыша, прижался к стене и слушал, как удаляются шаги преподавателя. На сей раз он едва не попался, он был так близок к этому, и с трудом мог поверить, что все обошлось.       Прошло несколько минут, прежде чем Слазар обвел глазами комнату. Она была похожа на класс, которым давно не пользовались. У стен громоздились поставленные одна на другую парты, посреди комнаты лежала перевернутая корзина для бумаг. А вот к противоположной стене был прислонен предмет выглядевший абсолютно чужеродным в этой комнате. Казалось, его поставили сюда просто для того, чтобы он не мешался в другом месте.       Это было красивое зеркало, высотой до потолка, в золотой раме, украшенной орнаментом. Зеркало стояло на подставках, похожих на две ноги с впившимися в пол длинными когтями. На верхней части рамы была выгравирована надпись: «Еиналежеечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя».       Шагов Долиша давно уже не было слышно, так что Салазар совсем успокоился. Но любое волнение все равно улеглось бы, потому что зеркало будто притягивало к себе, заставляя забыть обо всем остальном. Мальчик медленно направился к зеркалу, желая заглянуть в него…       Ему пришлось зажать себе рот, чтобы сдержать рвущийся из него крик. Салазар резко отшатнулся от зеркала. Его сердце стучало в груди куда яростней, чем когда закричала лежавшая на его колене книга, потому что он увидел в зеркале не только самого себя, но и ещё каких-то людей, стоявших вокруг него.       Салазар стал озираться, как сумасшедший, однако комната была пуста. И слизеринец, все еще тяжело дыша, медленно повернулся обратно к зеркалу.       Перед ним было отражение Салазара Слизерина, ну или Блэка, как его ещё называли, бледное и взъерошенное, а за ним стояли отражения ещё двух человек. Салазар снова резко обернулся — разумеется, позади него никого не было. Или, может, они были невидимы? Может, это была комната, населенная невидимками, а хитрость зеркала в том и состояла, что в нем отражались все, неважно, видимы они или нет?        Салазар снова заглянул в зеркало. Женщина лет тридцати пяти, стоявшая справа от его отражения, улыбалась ему и протягивала тонкую изящную руку. Салазар опять отвернулся и стал скакать по комнате, ощупывая пустоту. Если бы женщина действительно стояла позади него, он бы коснулся ее, ведь их отражения были совсем рядом, но его рука нащупала лишь воздух. А значит, она и другой человек, стоящий за его спиной, существовали только в зеркале.       Женщина была очень красива. У нее были иссиня-черные кудри до талии, большие карие глаза, а бровки… «Ее брови похожи на мои», — подумал Салазар, придвигаясь поближе к зеркалу, чтобы получше рассмотреть женщину. Брови у неё были черные, тонкие, и очень сильно изогнутые, форма у них была такой же, как у Салазара. Но тут мальчик заметил, что женщина едва не плачет. Улыбается и одновременно глотает ком в горле, а в глазах стоят слезы. Стоявший рядом с ней высокий и худой черноволосый мужчина, которому можно было дать все пятьдесят, со снисходительным видом обнял ее за плечи, словно подбадривая. Мужчина был очень бледный, и у него были темные волосы, зачесанные назад. А его лицо… Багрово красные глаза, их разрез, впалые щеки, красиво очерченные губы, форма носа, высокий лоб, уши, скулы, сам овал лица… Хотя у него была огромная разница в возрасте с Салазаром, мальчик буквально видел себя, только намного старше.        Слизерин стоял на подкашивающихся ногах так близко к зеркалу, что почти касался носом своего отражения. — Отец?! — возопил он, внезапно все поняв. — Мама?        Беллатриса Лестрейндж энергично закивала, от чего её кудри стали пружинить, а Лорд Волдеморт кивнул. Мужчина и женщина молча смотрели на него и улыбались. Женщина - совершенно безумной улыбкой, такой, которая появлялась на губах мальчика в моменты крайнего восторга, а мужчина - едва заметно приподнимал уголки губ, как и сам Салазар очень часто. Первый раз в жизни Салазар Слизерин видел свою семью.        Волшебники улыбались, женщина махала сыну рукой, мужчина просто поднял подбородок, с довольным видом на него глядя, а мальчик жадно смотрел на них, прижавшись к стеклу, оперившись на него ладонями, словно надеясь, что провалится сквозь него и окажется рядом с ними. Его переполнило очень странное, не испытанное доселе чувство — радость, смешанная с ужасной грустью.       Он не знал, сколько времени простоял у зеркала. Он рассмотрел, что волшебники были одеты старомодно, так, как сейчас одеваются только редкие чистокровные, не боящиеся насмешек. Мужчина был в тяжелой бархатной мантии в пол, которая оттеняла его красивое бледное лицо, женщина была вовсе в длинном платье с подолом, в тугом корсете на шнуровке.        Салазар представлял отца точно так же, но мать виделась ему совсем другой. Он знал, что она приходится сестрой жене Люциуса, а видя сероглазого платинового блондина Драко, легко догадаться, что Нарцисса Малфой тоже светленькая. Но Беллатриса была вовсе не похожа на то, какой раньше представлялась сыну. Никакого аристократического льда, она скорее напоминала огонь. Её глаза горели если не безумием, то крайней степенью радостного возбуждения, пухлые вишневого цвета губы растягивались всё шире, кудри в беспорядке рассыпались по плечам, а на щеках горел румянец. Мальчик понял, что имел ввиду Люциус, говоря, что она и в приличном возрасте была блистательной красавицей.        Лорд Волдеморт тоже подвергся тщательному разглядыванию. Салазар видел своего отца, который был для него кумиром, и не мог оторваться. Он помнил эти красные глаза немного не такими - более алыми и с более вытянутыми зрачками. И руки с тонкими пальцами были более обычными, чем в его воспоминаниях. В общем-то родители вообще выглядели намного моложе, чем были, когда… Когда Салазар потерял их. Но мальчика такая перемена в них скорее радовала. Итак, Тёмный Лорд был воистину великолепен. Он был похож на высеченную и мрамора статую, таким неподвижным и холодным он казался. Высокомерный взгляд пронзал и видел, казалось бы, самые тайные уголки души. Даже от фигуры в зеркале так и веяло могуществом, силой и властью, как и от Беллатрисы - надменностью и гордостью. Сложно было представить двух более подходящих друг другу людей.        Волшебники в зеркале не исчезали, а слизеринец смотрел и смотрел на них, пока не услышал приведший его в чувство отдаленный шум. Салазар не мог рисковать — ему нельзя было больше здесь оставаться, ему надо было вернуться в спальню, чтобы на следующий день иметь возможность прийти сюда снова. Он просто не имел права рисковать — на кону стояли не штрафные очки, не его пребывание в школе, но его новые и новые встречи с родителями. — Я вернусь, — прошептал он и, с усилием оторвавшись от зеркала, поспешно вышел из комнаты.

***

      Конечно же, на следующий день Салазар ничего не рассказал Августе. Он не мог так рисковать. Что, если она тоже пойдёт туда и увидит его отца? Никто не должен знать.        Весь день Салазар провёл как на иголках. Его так и тянуло обратно в ту комнату, он хотел видеть родителей постоянно. Мечтал всегда ощущать на себе властный и гордый взгляд отца, которому он, кажется, понравился, грезил об улыбке матери и не мог думать ни о чём другом.        Какие там подарки? Какие там игры? К инферналам Рэйнолс и Долиша, который в Большом зале так странно на него смотрел. Всё куда подальше, ему нужно только волшебное зеркало!       Больше всего Салазар боялся, что не сможет этой ночью найти ту комнату с зеркалом. Выбежав из библиотеки, он около часа бродил по темным коридорам. Было ужасно холодно и любой другой бы на месте Салазара поспешил в теплую постель, но не одержимый своей целью Слизерин. — Ни за что, — возмущенно прошипел он самому себе. — Я знаю, что комната где-то рядом.       Он прошёл мимо привидения высокой женщины, плывшего в противоположном направлении, и, к счастью, больше никого не встретил. И как раз в тот момент, когда его начало охватывать волнение, Салазар заметил знакомые доспехи. — Это здесь… - срывающимся голосом пробормотал мальчик.        Салазар открыл дверь и метнулся к зеркалу.       Они были здесь. Они ждали его. И просияли, увидев сына. Ну, так можно было сказать только с натяжкой. Белла опустилась на колени, чтобы быть с ним на одном уровне, и, счастливо улыбаясь, протянула к мальчику руки, будто бы желая его обнять. В её глазах опять стояли слёзы. Волдеморт с недовольным видом поднял её на ноги, взяв за предплечье, но, в общем-то, не смотря на показную холодность, в его глазах тоже светилась радость.        Мужчина подманил сына рукой, будто бы желая что-то показать, и отвернулся от него, как и Беллатриса. Мальчик поспешил приблизиться к зеркалу. На этот раз родители будто бы стояли на балконе. Салазар посмотрел туда, куда указывал отец, и с его губ сорвалось восторженное восклицание.        Они стояли на балконе, а внизу, насколько хватало взгляда, опускались в грациозных и низких поклонах люди в масках и плащах, скованные грязнокровки в маггловской одежде падали на колени, школьники в форме присели в поклонах, опустив головы, никто не смел поднять взгляда на венценосное семейство. Среди людей в черных плащах с капюшонами Салазар узнал Люциуса по длинным светлым волосам. Недалеко от Малфоя он разглядел знакомых слизеринцев. Нотта, Паркинсон, Забини, даже Рэйнолс и других первокурсников. В толпе мелькнул косичка Яксли, в лучах солнца засияли золотые кудри Адель… А в небе, над километрами рухнувшими ниц волшебниками, горела зеленым пламенем Метка отца - череп с выползающей из него змеей.        Заметив алчность в глазах сына, Тёмный Лорд удовлетворённо ухмыльнулся, и картинка вдруг сменилась. Теперь Салазар видел балкон с другой стороны, будто бы стоял в толпе кланяющихся.       Между Волдемортом и Беллатрисой стоял он сам. Мать трепетно обвила его руками, скрестив тонкие запястья на груди сына, отцовская рука покоилась на его плече. Сам Салазар выглядел иначе. На нём был парадная темная мантия, он казался немного старше. Потом настоящий Слизерин понял, что он в зеркале постепенно растёт. Вот он уже всего на голову ниже матери и на две - отца. Его глаза стали краснее. Теперь ему можно дать все четырнадцать или пятнадцать. Белла теперь нерешительно держит его за руку, зато отец приобнимает за плечи, будто бы гордясь отпрыском. Салазар ещё меняется, теперь ему за двадцать и он становится ещё более похожим на отца. Белла теперь не смеет его трогать, а стоит чуть позади, с обожанием глядя на любимых мужчин.       С раннего детства Салазар слышал от разных людей о том, что вырастет таким красавчиком, как Дон Жуан по меньшей мере. Он относился к этому скептически и куда больше мальчика волновали его способности. Но, видя взрослого себя, Салазар понимал, что те люди даже не подозревали о том, каким вырастет Салазар Блэк.       Ростом он стал с отца, фигура была атлетической - узкая талия и широкие плечи. Густые волосы падали на лоб, на бледной коже не было ни изъяна, а тонкий нос, большие красные глаза, тонкие губы и резко выделяющиеся скулы могли бы принадлежать фарфоровой кукле. Это был Том Реддл в юности, Салазар просто не мог поверить, что этот красивый молодой мужчина он сам.        Картинка в зеркале опять изменилась, и Салазар увидел то же, что и в начале - своё отражение и родителей за его спиной. Темный Лорд достал из мантии волшебную палочку, точно такую же, какой владел Салазар, и начертал в воздухе перед собой какие-то слова. Когда они изменились с зеркально перевёрнутых на обычные, мальчик смог их прочесть.       «И склонится же перед нами весь мир, и каждый упадет на колени,» - гласила огненная надпись.

***

— Хочешь сыграть в шахматы? — спросила Августа на следующее утро, когда они вернулись с завтрака. — Нет, — коротко ответил Салазар. — Тогда почему бы нам не выйти из замка и не погулять? — Да нет… — Салазар пожал плечами. — Если хочешь, лучше иди одна… — Я не знаю, о чем ты думаешь, Блэк. — На лице Августы было непонимание и обида. — Ты будто бы заколдован. Не ешь, под глазами такие тени, будто не спишь вовсе, тебя будто подменили… — Почему? - рассеянно переспросил Салазар. — Не знаю, но у меня появилось нехорошее предчувствие. Я видела, как ночью ты выходил из помещений Слизерина. Куда ты бегал? Что происходит? К тому же ты уже слишком много раз был на грани провала. Филч, Долиш, Лонгботтом и миссис Норрис рыщут по всей школе, надеясь тебя поймать. Да, я знаю, что это так, не спорь. А что, если они поймают тебя? — Не твоё дело, - отрезал Салазар. — Я серьезно, Блэк, — взмолилась Августа. — Не ходи никуда.       Но мальчик мог думать только об одном — о том, чтобы снова оказаться перед зеркалом. И ничто не могло его остановить — и никто, включая Рэйнолс.

***

      Этой ночью он отыскал комнату с зеркалом гораздо быстрее, чем накануне. Салазар не шел, а буквально летел, чтобы побыстрее оказаться у зеркала. Хоть он и осознавал, что производит слишком много шума, ему было все равно, тем более что на пути ему так никто и не попался.       Мать и отец снова просияли, увидев его. Салазар опустился на пол перед зеркалом, говоря себе, что придет сюда завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, и…       Сегодня он собирался остаться здесь на всю ночь. И ничто не могло помешать ему просидеть здесь до утра. Ничто и никто.       Кроме… Темный Лорд с перекошенным от ярости лицом вдруг выставил вперед руку и указал на что-то за спиной сына. — Итак, ты снова здесь, Салазар?       Мальчик почувствовал, как его внутренности превратились в лед. Он медленно оглянулся. У одной из стоявших у стены парт стоял не кто иной, как Гораций Слагхорн. Получалось, что Салазар прошел прямо мимо него и не заметил профессора, потому что слишком торопился увидеть родителей.        Слизерин взвился с пола и отшатнулся к зеркалу, будто бы ища поддержки родителей. Оглянувшись на них, он увидел хмурого отца и мать, которая, казалось, была готова вырваться и растерзать Слагхорна - такой у неё был дикий взгляд. — Я… Я не видел вас, сэр, — пробормотал он. — Ох, Салазар, мальчик мой... - сокрушенно пробормотал Слагхорн. - Ты, как и сотни других до тебя, обнаружил источник наслаждения, скрытый в зеркале Еиналеж.        Слизерин молчал. Он понял, что, скорее всего, профессор уже успел увидеть его семью, поэтому скрывать было нечего. — Я надеюсь, что ты уже знаешь, что показывает это зеркало? — поинтересовался зельевар. — Оно… оно показывает мне родителей, — дерзко выпалил Салазар, испепеляя профессора взглядом. - Ох, и наверняка, ты ещё видишь что-нибудь вроде мира, в котором исход войны был другим… — И что с того? — выдохнул Салазар, стараясь казаться смелым. — Что, на твой взгляд, показывает всем нам зеркало Еиналеж?        Салазар, как всегда в критические моменты, изображал столб и молчал. — Я попробую натолкнуть вас на мысль, юноша, - начал Слагхорн, с горечью глядя на Салазара. - Самый счастливый человек на земле, заглянув в зеркало Еиналеж, увидит самого себя таким, какой он есть, — то есть для него это будет самое обычное зеркало.        Салазар задумался. — Оно показывает нам то, что мы хотим увидеть, — медленно выговорил он. — Чего бы мы ни хотели… — И да, и нет, — негромко согласился Слагхорн. — Оно показывает нам не больше и не меньше, как наши самые сокровенные, самые отчаянные желания. Ты, никогда не знавший своей семьи, увидел своих родных, стоящих вокруг тебя. Однако зеркало не дает нам ни знаний, ни правды. Многие люди, стоя перед зеркалом, ломали свою жизнь. Одни из-за того, что были зачарованы увиденным. Другие сходили с ума от того, что не могли понять, сбудется ли то, что предсказало им зеркало, гарантировано им это будущее или оно просто возможно?        Слагхорн на мгновение замолчал и отвёл глаза, будто ему было очень трудно разговаривать со студентом, которого большую часть времени старательно избегал. Но теперь деваться было некуда и преподаватель был обязан поговорить с мальчиком. Так же слизеринец отметил, что профессор старается смотреть куда угодно, но не в зеркало. — Завтра зеркало перенесут в другое помещение, мистер Блэк, — продолжил он. — И я прошу вас больше не искать его. Но если вы когда-нибудь еще раз натолкнетесь на него, вы будете готовы к встрече с ним. Будете готовы, если запомните то, что я скажу вам сейчас. Нельзя цепляться за мечты и сны, забывая о настоящем, забывая о своей жизни. А теперь, юноша, почему бы вам не вернуться в спальню?        Салазар не хотел этого делать, понимая, что скорее всего больше никогда не увидит этих родных лиц. - Нет, - твердо произнёс он.        Слагхорн выглядел ошарашенным и растерянным. Он никак не ожидал такого ответа, да ещё и брошенным звенящим от властности голосом. - Таковы правила, юноша, - строго начал профессор Слагхорн.        Салазар в смятении оглянулся на отца. Тот перехватил его взгляд и вдруг опять достал волшебную палочку и направил её на преподавателя, выразительно глядя на сына.        Мальчику хватило одного мгновения, чтобы выхватить свою и сделать то же самое. Случайно, но точно из того же кармана мантии её достав, таким же движением кисти, взяв так же, как отец, так же повернувшись боком к противнику, точно так откинув с лица волосы и точно так же упершись в учителя взглядом. Самым интересным было то, что Салазар двигался, как и всегда. Он раньше и не задумывался, насколько сильно постоянно копирует отца. Слагхорн ахнул и попятился. Сперва Салазару показалось, что он испугался возможного проклятья, но… - Боже всемогущий, эт-та… эта п-п-палоч-чка… - дрожащим голосом пробормотал профессор.        Салазар осознал, что волшебная палочка его отца был узнана. На Слагхорне не было лица, он привалился к партам и тяжело дышал, не сводя взгляда с предмета, который на него направляли. - Т-том… - одними губами выдохнул профессор, взглянув через плечо мальчика в зеркало, но глядя в него на том уровне, где было бы лицо ребёнка, а не взрослого мужчины. - Не называйте его так! - зло выкрикнул Салазар. - Вы не смеете!        И идиоту было ясно, что декан понял всё. - Том, мой милый мальчик… - пролепетал Слагхорн, заставив Салазара подумать, что волшебник повредился умом.        С каких это пор Темного Лорда называли милым мальчиком? Что за чертовщина?! - Повторяю, для вас он - Темный Лорд, - взбешенно воскликнул Салазар, понимая, что пути назад уже нет и скрывать нечего. - Конечно, ты видишь его в зеркале, - прошептал Слагхорн. - Да ты и сам его отражение, новое земное воплощение Тома Реддла… Даже палочка… Моргана пощади, я вижу его палочку… Я вижу его… Это моё наказание - каждый день видеть Тома Реддла, будто бы время повернулось вспять…        Слагхорн производил впечатление невменяемого. Салазар немного приободрился, понимая, что ещё не всё потеряно. Он приблизился к профессору Слагхорну, понимая, что в полутьме и в лунных лучах его лицо ещё больше похоже на отцовское, да и вообще он чем-то напоминает призрака. - Том, - простонал Слагхорн, попеременно глядя на зеркало и на школьника, в его глазах стояли слёзы. - Прости меня, мой мальчик… - Если вы кому-нибудь расскажете о сегодняшней ночи, вы пожалеете, - холодно произнёс Салазар.        В подтверждение своих слов, он опять поднял палочку, и профессор зажмурился. По его обрюзгшим щекам пробежали две слезы.       Слизерин обернулся к зеркалу, последний раз взглянул на лица родителей, и добавил высоким от волнения голосом. - То, что видел я, не просто мечты. Я видел будущее.        Мальчик кинулся прочь, слыша за спиной всхлипы декана и не понимая, что с тем происходит, но надеясь, что это что-то заставит Слагхорна молчать.