Golden Roses

Тонконогая белоснежная кобыла, осторожно перешагивающая через упавшие ветви, носила имя Серебряная Леди, и вполне ему соответствовала. Эта лошадка представляла собой образ утонченности и красоты, мягкая в управлении и послушная, с длинной гривой, ложащейся волнами, и большими карими глазами. Она была чертовски хороша собой, но в то же время в ней чувствовалась дерзость и крепость лошадей Штормовых земель, так отличавшихся от некоторых изнеженных скакунов Хайгардена. Рядом с ней вышагивал высокий гнедой жеребец Ренли. С тех самых пор, как Лорас нашел ту злополучную книгу в покоях молодого лорда, прошло несколько совершенно сумасшедших недель. Поначалу Тирелл думал, что лучше было бы избегать рыцаря, которому он был обязан служить, после подобной находки, или Ренли и сам будет это делать, скрывая то, что юноше знать было совсем не обязательно. Однако ничего подобного не произошло. Скорее наоборот – с тех пор Лорасу удавалось остаться наедине с собой только ночью, но и тогда у него уже не оставалось сил даже думать о чем-либо, и сон казался самым сладким, что есть в этом мире. Каждый день юноше придумывали все новые задания. И если его не отправляли к мастерам по поручениям, то в его обязанности теперь входило всегда быть подле Ренли. Словно бы молодой лорд боялся, что мальчишка сбежит при первой же возможности. Экономические и стратегические советы, время, когда Баратеон встречал гостей, читал, ездил на охоту, выбирал новые ткани для своих покоев, даже обед и ужин – теперь Лорас всегда сопровождал его. С одной стороны, юноше это нравилось – занятия с мечом и копьем возобновились и стали чаще, чем бывало до этого, плюс ему больше не хватало времени скучать, потому что он постоянно был занят. Но с другой… Иногда Лорасу хотелось уединения. В особенности в те моменты, когда он ловил на себе явно двусмысленный взгляд симпатичного рыцаря. Но как только этот заинтересовавшийся мужчина собирался подойти к нему, Ренли оказывался рядом словно бы случайно, и давал оруженосцу новое поручение. Поначалу это его безумно раздражало. Однако день за днем – и Лорасу начало нравиться проводить столько времени с молодым лордом. Каким-то непостижимым образом Ренли удавалось концентрировать внимание юноши на себе. Он всегда был весел, обладал острым умом, и с ним было интересно говорить на совершенно различные темы. Очень редкими бывали моменты, когда на его лице появлялись печаль или мрачность. К тому же Ренли всячески поощрял Лораса, когда тот высказывал ему свое мнение, даже если оно сильно отличалось от его собственного. И всегда слушал его внимательно, что невероятно льстило юноше. В спорах по разным темам они провели не день и не два, и новый вспыхивал тут же на месте позабытого. И при этом Баратеон всегда был настолько обаятелен, что даже если в каких-то вопросах выигрывал он, Лорас не мог на него сердиться. В Штормовом Пределе участились турниры, и, хоть Ренли участвовал не в каждом из них, он всегда приходил посмотреть на то, как сражается Лорас, и всегда его поддерживал. Тирелл и сам не заметил, как успел привязаться к молодому лорду. Часто Ренли выезжал из замка, чтобы посетить окрестные деревни, и брал с собой юношу вместо свиты. Люди – и благородные, и простые крестьяне – любили Баратеона и души в нем не чаяли. Он был куда лучше своего старшего брата, который как-то даже пытался запретить в Штормовом Пределе публичные дома, и у которого было слишком уж жесткое понятие о справедливости. И намного более мудрым, чем король на Железном Троне, который только и умел, что заливать желудок галлонами выпивки, плодить бастардов и разорять казну. По крайней мере, такие слухи о нем ходили здесь, и Лорас не видел причин им не верить. Серебряная Леди стояла среди личных лошадей лорда, породистых и дорогих. Но Ренли с легкостью позволил своему оруженосцу выбрать любую для того, чтобы Лорас смог его сопровождать в выездах. Эта кобыла уже показала себя пару раз на турнирах, помогая юноше одержать победу. Обычно она слушалась даже осторожного касания повода, и с ней было очень легко уйти от чужого копья. И при этом она была достаточно тяжелой для того, чтобы сделать мощнее его собственный удар. К тому же рыцари часто недооценивали кобыл, предпочитая самоуверенных и диких жеребцов – иногда это шло только на руку Тиреллу. Солнце уже клонилось к закату, когда Ренли и Лорас свернули на тропу, ведущую к замку, едва заметную среди зарослей высокой травы. По обеим сторонам от нее стояли деревья, согнутые в сторону моря словно бы нарочно. Вдалеке в небе собирались грозовые тучи, предвещая близкую бурю, которая, скорее всего, обрушится на залив к середине ночи. Ветер, сбрасывающий листья на путников, едва заметно усиливался. Ренли рассказывал юноше о своем детстве, вспоминая те моменты, в которых он, закутываясь в яркую ткань, бегал по замку, уверяя всех встречных, что стал драконом или великим колдуном. И о том, как качал головой старый мейстер, когда видел подобное – он говорил, что подобные игры могут стать опасными. Лорас улыбался в ответ, сдерживая разбирающий его смех, потому что картина, встающая перед глазами, была премилой. Деревья вокруг качались в такт ветру, наполняя воздух ароматом влажной листвы и неясным шорохом ветвей. На их макушках сверкало вечернее солнце, и все вокруг казалось таким безмятежным – как и всегда перед сильной бурей. Этот лес, через который проезжали всадники, был не таким уж и густым, но иногда здесь попадалась неплохая дичь, и сюда забредали пятнистые олени в поисках пищи. Лорас расслабленно разглядывал молодого лорда, почти выпустив поводья из рук, размышляя о его словах. Он легкомысленно полагался на свою лошадь и опыт наездника, который никогда раньше его не подводил. Пока Ренли не прервал свой рассказ, останавливая своего красно-гнедого жеребца. Видимо, он услышал что-то, что его обеспокоило – он нахмурился, всматриваясь в лесную чащу. Серебряная, встряхнув белоснежной гривой, встала следом. С правой стороны дороги, рядом с кобылой, в зарослях бурьяна мелькнула тень, и через мгновение на тропу прямо перед мордами лошадей выскочил полный ужаса олень, тонконогий, с большой ветвистой короной на тяжелой голове. В его больших карих глазах отражалось закатное солнце. Зверь лишь мимоходом бросил взгляд в сторону всадников и мощным прыжком скрылся среди деревьев, ломая ветви и сучья могучей грудью. Ренли в беспокойстве посмотрел на Лораса, но не успел ничего сказать. Если от вида оленя лошади лишь слегка разволновались, то чудовище, что появилось следом, привело их в ужас. Преследуя добычу по пятам, из зарослей вылетел волк, низко опустивший лохматую морду к земле. Он был огромен, гораздо больше тех, что Лорасу довелось видеть до этого момента. Желтые дикие глаза огнем сверкнули в полумраке, он оскалил пасть и черной тенью пронесся прямо перед копытами серебряной кобылы. Лошадь взвилась в воздух, в ее взгляде сверкнул безумный блеск. Она взметнула задние ноги, заставляя юношу вцепиться в ее волнистую гриву, и понесла. Волчий запах преследовал ее, заставляя мчаться так быстро, словно по ее стопам бежала свора бешеных голодных псов. Кобыла скакала, не разбирая дороги и не видя ничего вокруг, будто безумие целиком овладело ею. Сейчас она не смогла бы остановиться, даже если бы перед ней внезапно разверзлась земля - у испуганных лошадей почти полностью пропадает чувство самосохранения. Только в быстром беге могло быть спасение, и она взяла с места в карьер, чтобы быть как можно дальше отсюда. Возможно, ей казалось, что волк бросил преследование оленя и сейчас гонится за ней. Ветви хлестали Лораса по лицу, сухие листья путались в волосах. Кобыла совершенно не реагировала на повод, натянувший уголки ее губ, на удары по бокам, словно в один миг потеряла разум. Она вылетела из леса на открытое пространство, и юноша уже почти видел возвышающийся впереди Штормовой Предел, но разглядывать его не было времени. Ступня запуталась в стремени, и это было слишком опасным. Местность здесь была неровной и каменистой, так что если он сейчас упадет с седла, то повиснет на одной ноге, оказавшись головой прямо под копытами напуганной лошади. Лорас крепко ухватился рукой за гриву животного, не выпуская из пальцев натянутых поводьев, и попытался немного нагнуться, чтобы достать ножом, вынутым из седельной сумки, ремни, в которых запутался сапог. Безумная затея, но она могла бы сработать. Однако в этот самый момент кобыла перелетела через бревно, лежащее у нее на пути, легко и грациозно, словно птица. Резкий толчок лишил юношу опоры, и он с ужасом понял, что она вырвала поводья из его руки, дернув головой вперед, и что как раз в этот момент он слетел с седла. Ему несказанно повезло, что перед этим он успел подрезать один из ремней – он натянулся и легко порвался, так что Лорас не попал под копыта несущейся лошади, не повис на одной ноге на седле, вспахивая головой каменистую почву. Еще ему повезло в том, что кобыла затормозила перед прыжком, и он упал с седла не на полном скаку. Удар о землю на секунду лишил его легких воздуха, и перед глазами пронеслись радужные круги. Но это был не первый раз, когда он падал с лошади, и далеко не самый худший из них. Оплевываясь и чувствуя кровь во рту от разбитой губы, Тирелл приподнял голову, чтобы увидеть, как мелькают в воздухе подковы белоснежной кобылы. «Настоящие леди себя так не ведут», - подумал он, морщась от боли. Благодаря везению, его травмы были минимальны, хотя и достаточно болезненны – словно бы какой-нибудь медведеподобный мужчина сшиб его с седла пикой, похожей на целую сосну. Опираясь на ободранные ладони, он попытался подняться как раз, когда услышал рядом стук копыт. Ренли удалось справиться со своим жеребцом, и он сразу же отправил его следом за серебряной беглянкой. Жаль только, не успел вовремя. Гнедой еще не до конца затормозил рядом с поваленным деревом, через которое перемахнула кобыла, как Баратеон уже спрыгнул с седла, бросаясь к лежащему на земле юноше. Таким напуганным и взволнованным Лорас его еще никогда не видел. Словно у него на глазах убивают кого-то, кто ему сильно дорог, а он ничего с этим не может поделать. - Матерь всеблагая, Лорас, как ты? – он опустился рядом с оруженосцем на колени, с тревогой всматриваясь в его глаза. - Не думал, что вы так религиозны, милорд, - вяло пошутил юноша в ответ, усаживаясь на землю. Голова все еще слегка кружилась, и дышать было тяжеловато, но в целом состояние его было не таким уж плохим, как могло показаться на первый взгляд. Ветер приятно холодил горячую кожу и ссадины на руках, растрепывая его золотистые локоны, в которых запутались соринки и веточки после такой стремительной скачки по лесу. А вот камзол был безнадежно испорчен и выпачкан в грязи. Золотые нити вышитых роз потускнели и кое-где торчали из ткани. От пристального взгляда Ренли на минуту Тиреллу стало даже не по себе. Он принял протянутую ему руку и попытался встать, но тут же понял, что это было плохой идеей. Нога, которая запуталась в стремени, отчаянно отказывалась повиноваться. Стоило ему опереться на нее, как она предательски подогнулась, и он вздрогнул от острой боли в лодыжке, едва не повалившись обратно на землю. Молодой лорд поддержал юношу, не дав ему вновь упасть на камни. Лорас хотел было поблагодарить его, как вдруг почувствовал, что взмыл в воздух. Ренли поднял его на руки! От осознания этого мигом прошло головокружение, и щеки теперь были красными вовсе не от падения. Наверное, это была на редкость выразительная картина – растрепанный златокудрый юноша в грязном камзоле, расшитом цветочным орнаментом, лежащий на руках высокого статного молодого мужчины. - Ренли, поставь меня, - от возмущения Лорас даже забыл о правилах приличия, - поставь меня на землю, я могу идти сам! - Нет, не можешь, - почти весело ответил ему Баратеон, поудобнее его подхватывая. Ну, ему нельзя было отказать в правоте. Лорас действительно не мог даже опереться на больную ногу, не говоря уж о том, чтобы нормально передвигаться. Его щеки вспыхнули вновь, когда Ренли слегка нагнулся, и темные густые волосы защекотали кожу юноши, покрытую мелкими ссадинами. Это было слишком возмутительно, чтобы Тирелл спокойно реагировал на подобные действия. Он не мог делать вид, что так и должно быть! Ренли часто с поля боя уносит раненных воинов таким вот образом? - Ради всех Семерых, Ренли! Я же рыцарь, а не женщина! – но судя по улыбке Баратеона, он вообще мало слушал свою ношу. Выпустил он юношу из рук только когда посадил на своего гнедого жеребца. И тогда, в момент, когда молодой лорд подтянулся за поводьями, чтобы перекинуть их через голову коня, Лорас увидел в его взгляде, за тщательно выдуманным весельем, настоящую тревогу – его темно-синие глаза были серьезны как никогда, хотя на губах играла улыбка. Взяв лошадь под уздцы и убедившись в том, что Тирелл крепко держится за седло, Ренли повел жеребца по широкой дороге, ведущей к замку – благо идти оставалось недолго. И большую часть пути он молчал. Благодаря старому мейстеру, растяжение сухожилий, острой болью отзывающееся в стопе, зажило в стремительно короткие сроки, как и прочие ссадины и раны. Лорасу пришлось проваляться в постели всего неделю, с ногой, крепко перемотанной пропитанными в растворе льняными отрезами ткани. Все это время мейстер и служанки почти не выходили из его покоев, ухаживая за ним так, словно он был царственной особой. Несколько раз юношу навещали девушки из знатных родов Штормовых лордов, надушенные и весьма обеспокоенные его состоянием. От их щебета раскалывалась голова, но Тиреллу все равно было приятно их видеть. Из-за обилия всех этих гостей не было дня, чтобы он скучал, оставшись в одиночестве. Однако… Ренли ни разу не появился среди них. И это расстраивало Лораса больше всего, больше боли в ноге, на которую не мог даже опереться, больше отвратного вкуса снадобий мейстера, больше, чем его неспособность взять меч в руки и выйти на турнирное поле. Главным образом потому, что он не мог понять причин такого поведения. Словно бы до некоторых пор он был любимой куклой, которую отправили в пыльный сундук, как только она имела наглость поломаться. С кровати Лорасу было видно окно, ведущее прямо во двор, и он иногда наблюдал за тем, как молодой лорд и его свита покидают замок или возвращаются, с охоты или объезда соседей, или просто с веселой прогулки. В такие моменты юноша чувствовал себя на редкость несчастным и одиноким, несмотря даже на то, что в его комнате постоянно кто-то находился. Только сейчас он начал понимать, насколько сильно он привязался к Ренли и привык быть с ним рядом. Привык к их разговорам, шуткам и долгим спорам, привык к его теплой и такой безумно притягательной улыбке, его синим глазам, цветом напоминающим весеннее море. И к его вниманию, которого сейчас так не хватало. Он был целиком и полностью его лордом, единственным человеком, который был ему дороже всех остальных, включая его собственную семью. Когда оруженосец поступает на службу рыцарю, он клянется служить ему и быть ему преданным, для Лораса же эта клятва заиграла новыми красками. Он не видел Баратеона всего несколько дней – и ему уже казалось, что солнце теряет свой блеск, а еда становится безвкусной. Хотя, быть может, это происходило из-за лекарств, которые ему давал мейстер. К концу недели, к тому моменту, как Лорасу, наконец, разрешили покинуть покои, они начали казаться ему тюрьмой, и он уже изнывал от тоски. Наступать на поврежденную ранее ногу снова было так же легко, как на здоровую. Снадобья старика сотворили чудо, и на теле юноши почти не осталось следов падения. На замок уже опустился вечер, и солнце тихо начало свой путь к закату. Лорас надел зеленую рубашку с вышитыми на ней крохотными золотыми орхидеями и аккуратно зашнуровал ворот, глядя на себя в зеркало. Лицо у него было еще бледным, зато волосы сияли медью в свете огня факелов. Собираясь спуститься в пиршественный зал, юноша испытывал странную смесь надменности, злости и надежды, и все эти чувства сейчас обращены были только к молодому Баратеону. Чертог был полон народа – рыцари и их свиты прибывали на турнир, который должен был начаться в ближайшие дни. Едва Лорас вошел в залу, взгляд Ренли, сидящего в дальнем конце помещения, посередине огромного накрытого стола, сразу же упал на него, словно бы лорд весь вечер только и ждал его появления. Он даже прервал беседу с сидящим по левую руку рыцарем. Юноша отметил про себя, что скамья справа от Баратеона, которую обычно занимал именно он, пустовала, однако все равно отвернулся от Ренли, найдя себе местечко рядом со старым знакомым лордом из Речных земель. Мужчина, набивающий брюхо каплунами, приветствовал его и вежливо поинтересовался самочувствием, а так же здоровьем родных в Хайгардене, затем дежурно похвалил его успехи в турнирах. Но Лорас, хотя и улыбался ему в ответ, говорил вяло. Настроение не располагало к беседам, и уж тем более к еде. Глядя, как лорд обсасывает жирную ножку птицы, Тирелл только поморщился. Еще больше ему стало тошно, когда сидящий напротив него оруженосец начал бросать на него заинтересованные и недвусмысленные взгляды. В итоге Лорас встал из-за стола, только чуточку пригубив вина и чувствуя себя даже хуже, чем после падения с лошади. Серебряную Леди так и не нашли. Как и того зверя, который так ее напугал. Судя по его размерам, это мог быть один из лютоволков, о которых так любили рассказывать старики, но этих чудовищ никто никогда не видел, тем более столь далеко к югу от стены. Юноша шел по коридору, задумчиво разглядывая танец теней, пляшущих по стенам от факелов. Хотелось взять в руки меч или копье, выйти во двор и встать напротив соломенного воина. Колотить его до тех пор, пока от него не останутся лишь шелуха и пыль, а руки не покроются царапинами. Может быть, это смогло бы принести облегчение упавшему до низов настроению. К тому же, он провел целую неделю в постели, прерывая занятия на такой долгий срок. Необходимо было наверстывать упущенное. Мысль показалась Лорасу вполне здравой. Многие проблемы в душевном равновесии можно решить с помощью выпущенного на волю гнева. Он отправился к лестнице, ведущей вниз, к выходу из круглой башни. - Лорас, - прозвучавший позади него голос заставил сердце забиться сильнее, словно он был трепетной барышней. Юноша обернулся, совершенно недовольный реакцией своего тела, и встретился взглядом с синими глазами Ренли. Почему-то захотелось сбежать отсюда, гордо поднять голову и резко развернуться, чтобы продолжить свой путь. И выместить все невысказанное на несчастном соломенном чучеле. Ему самому было непонятно, почему его так сильно задело отсутствие Баратеона целую неделю его болезни. - Милорд, - сухо произнес Лорас, совсем чуть-чуть наклонив голову. Он старался выглядеть совершенно спокойным, хотя сердце стучало так громко, словно он сидел на боевом коне, который вел его в гущу сражения. Правда, это все равно было бесполезно – Ренли знал его слишком хорошо. Баратеон вообще всегда чувствовал его настроение и видел все его мысли насквозь. - Я хочу тебе показать кое-что, - его улыбка была как всегда обезоруживающей, и он протянул руку к юноше, - ты пойдешь со мной? Драгоценные камни на тяжелых перстнях сверкнули в пламени факелов. Лорас легко мог бы отказаться. Только вот внутри него все сжималось от мысли о подобном, всем своим существом отчаянно желая пойти за Ренли хоть на край света. Он и не думал, что так сильно соскучился по лорду за несколько дней. Кажется, раньше ему ничего подобного чувствовать не приходилось. Если ему хотелось ласки или чего-то большего – он всегда мог найти приглянувшегося рыцаря или кого другого, и часто даже было все равно, встретятся ли они когда-нибудь после одной ночи или нет. Среди них бывали так же и те, кто юноше очень нравился, но все равно не было ни одного случая, чтобы Тирелл по кому-либо скучал. И тем более это все выглядело странным, ведь между ним и Ренли ничего подобного не было. Могло бы быть после того случая с книгой в его покоях, однако Баратеон ни словом ни делом не давал юноше на это надежды. - Разве Вас не ждут на пиру, милорд? – поинтересовался Лорас, не трогаясь с места. - Рыцари желают видеть там кабана в яблоках, а остальное им не важно, - Ренли хмыкнул, опустив протянутую руку, - я раньше никому никогда не показывал свой секрет. Я хочу открыть его только для тебя. С этими словами он спустился по ступеням ниже Лораса и больше не оглянулся, постепенно удаляясь от оруженосца. Произнесенные слова эхом отозвались в голове Тирелла. Это, протянутая к нему рука и природное любопытство юноши, вкупе с диким нежеланием вновь отпускать от себя лорда, заставили его последовать за Баратеоном. Всю дорогу оба молчали, но тишина эта вовсе не вызывала неловкости. Лорас терялся в догадках, но отвергал каждый надуманный вариант. Удивление его возросло, когда Ренли провел его через весь двор замка, чтобы вывести за стены, прямо к скалистому берегу, который оканчивался почти отвесным обрывом. Молодой лорд, по-видимому, отлично знал дорогу – он шел по камням так же легко, как по ровной дороге, безошибочно выбирая нужные. Ветер, веками пропитывавший здесь почву солью, поднимал и путал его темные волосы. На краю обрыва Баратеон полуобернулся и поманил за собой следующего по пятам юношу, и скрылся за грядой высоких камней. Лорас подошел к ним и взглянул вниз, опираясь пальцами о влажные булыжники. Ренли спускался по узкой тропе, скрытой от чужих глаз. Если бы он ее не показал, Тирелл и понятия не имел бы, что она вообще здесь существует. Немного взволнованный, он спрыгнул на отвердевшую от соли и ветров землю. Кажется, об этом месте действительно никто не знал. Если не знать, что здесь имелась дорога, спускаться становилось бы совершенно невозможно, а может быть, это могло бы и стоить жизни – внизу волны бились об острые каменные пики. Что здесь могло понадобиться Ренли? Куда он ведет своего оруженосца? Что он хочет ему показать в таком недружелюбном месте? Лорас, занятый этими вопросами, уже почти забыл все обиды, потому что все это казалось слишком загадочным. По тропе идти было легко, хотя ветер то и дело швырял в лицо соленые брызги. Шум океана наполнял воздух. Весь путь занял не так уж много времени. В конце концов, путники пересекли песчаный пляж, покрытый осколками камней и крупной галькой, шагая по лужам пенистой воды, и по тому, как изменилось лицо Ренли, Лорас понял, что они уже близки к цели. То, что Баратеон хотел ему показать, оказалось совсем небольшой бухтой, в которой мог бы поместиться разве что один корабль. Сверху это место совершенно было невидимым из-за нависших над ним скал, со стороны моря в нее был лишь один узкий вход, абсолютно бесполезный для любого мореплавателя, не желающего наткнуться на острые камни, окружающие его. Из-за высоких стен бухта была защищена от ветров, и вряд ли когда-либо затапливалась до конца, несмотря на то, что штормы в Узком море бывали нешуточными. Эта бухта была островком спокойствия среди Залива Губительных Валов. - Я часто приходил сюда, когда был совсем ребенком, - сказал Ренли, набрав в ладонь целую горсть мягкого белого песка и рассыпая его через пальцы, - здесь всегда было спокойно, какие бы бури не были снаружи.. и у меня в душе. Лучи заходящего солнца окрашивали спокойную воду в алый, и по волнам скользили золотые блики. Даже ветер здесь казался мягче, аккуратно вплетаясь в волосы и нежно касаясь кожи. Отсюда открывался поразительный вид на море, раскинувшееся впереди, и кажущееся бесконечным. Вдали терялся горизонт, затопленный багряным и красным цветом. Солнце уже лишь наполовину выглядывало из своей мягкой морской колыбели, и чайки где-то в окрашенной в розовый выси кричали почти не слышно. Лорас чувствовал, как спокойствие и умиротворение этого места захватывает и его. Оно было так прекрасно, и здесь все казалось безмятежным. Конечно, юноша никогда не любил размеренную и спокойную жизнь – он просто не был создан для этого. Но он прекрасно понимал чувства, которые испытывал Ренли. Тем более, если он и правда никогда не приводил сюда никого, кроме своего оруженосца. - Я бы хотел быть похороненным здесь после смерти. Чтобы обрести настоящий покой, чтобы до конца времен затем наблюдать море… вы с ним очень похожи, не находишь? Он поднялся и подошел к Лорасу, слишком близко, так что юноша почти чувствовал его теплое дыхание, сплетенное с соленым ветром. В его глазах сверкнули отсветы засыпающего солнца. - Такое обманчиво спокойное и в то же время непредсказуемое, - его голос стал необычно тихим, - а ты сейчас совершенно скучно говоришь о не интересных тебе вещах, и в следующую же секунду, схватив меч, мчишься в бой. Он был слишком близко. Так что Лорас мог разглядеть каждую его ресницу, так что стоило ему чуть нагнуться – и сердце юноши забилось в груди сильнее, заставляя руки предательски вздрогнуть. Его слова растворялись в теплом бризе, эхом отражаясь в голове Тирелла снова и снова, и по телу словно бы разливалась горячая мягкость, словно расплавленный воск тысяч свечей. Нервы были напряжены в волнительном ожидании, и все звуки словно бы замерли вокруг. - Когда… когда ты упал с лошади, - на маленькую долю секунды Ренли замолчал, как раз чтобы Лорас услышал, как на последнем слове его голос дрогнул, как натянутая струна под рукой арфиста, - я думал, что лишусь тебя навсегда. Его пальцы вплелись в сияющие медью локоны юноши, заставляя его смотреть прямо в глаза. Во взгляде Баратеона было предштормовое небо. И Вестерос, и весь мир на мгновение перестал существовать, стал таким ненужным и нереальным в эту самую минуту. Сейчас был важен только шепот Ренли, его опаляющее губы дыхание, и сладкая дрожь, скользящая по плечам Лораса. - Я так и не решился тогда прийти к тебе, потому что не знал, как буду смотреть тебе в глаза, - в его голосе было столько нескрываемой теплоты и ласки, что Лорас сдерживал дыхание перед каждым его словом, силясь унять слишком громкое биение сердца, - не знал, как сказать тебе… Он нежно, почти невесомо провел пальцами по бархату его кожи, слегка касаясь губ и чуть приподнимая его подбородок, и тогда Лорас горячо вздохнул, не в силах больше выносить этих слишком чувственных прикосновений. В каждом касании рук Ренли было больше интимной мягкости, чем в любой из самых близких и развратных ночей, что провел юный Тирелл. Второй рукой лорд провел по его талии, прижимая Лораса к себе, и темные волосы перепутались с золотистыми локонами юноши, когда их губы, наконец, соприкоснулись. Всего на один миг, который был короче секунды и дольше целого века. Всего на мгновение, в котором слова потеряли свою ценность и перестали существовать. Только смешанное дыхание и ощущения – вот что стало главным здесь и сейчас. Лорас понял все, что когда-либо хотел сказать ему Ренли, о чем он мечтал и думал, чего хотел и чего боялся. Он поднял руки, подрагивающими пальцами цепляясь за его шею, чтобы хоть на минуту дольше продлить это ощущение такой горячей и в то же время нестерпимо, до боли нежной близости. Они оторвались друг от друга, когда дыхания перестало хватать одного на двоих. Алое, словно кровь, солнце скользнуло по воде последним лучом и скрылось за горизонтом, словно навсегда. Но Лорас коснулся рукой губ Ренли, легко ведя пальцем по его улыбке – небесное солнце исчезло во тьме, но его собственное теперь всегда будет рядом с ним.