Rebellion. Breaking Eternal Rules

"So much more or so much less Is it love or is it..." - Adelitas Way, Inside

      Жизнь подобна реке. Она все время стремится вперед неудержимым потоком. Каждый поступок, слово или же молчание, каждое знакомство может нарушить привычный, монотонный ток реки жизни. Добавить крутой изгиб ее руслу. Украсить высокими порогами, что со временем могут превратиться в водопады. Прочертить новый неизведанный путь, который откроет источники, наполняющие реку новыми водами или, наоборот, приведет в безмолвную пустыню, иссушающую реку до последней капли знойным солнцем, от которого невозможно спрятаться. Что же касается моей жизни, всего лишь один шаг назад повернул воды моей реки вспять, заставил ее течь в обратную сторону, нагоняя высокие волны, переворачивая все внутри, заставляя взглянуть на мир по-другому. Но не бывает волн без ветра и, раз уж я поднял этот ветер, пусть волны накроют меня с головой.       - Едем ко мне? Казалось, Данте вовсе не спрашивал, казалось, он снова все решил сам. Но все же медлил, ждал ее ответа, хотел еще раз убедиться в том, что ее слова были окончательным решением. Эрика несмело кивнула. Все. Этого было достаточно. Мгновение – и вот они вновь мчатся по ночной дороге, украшенной жемчужным ожерельем фонарей.       Только сейчас я начинаю верить в судьбу. В судьбу со всеми ее внезапными поворотами и сюрпризами. Все это время после нашей первой встречи я не мог найти себе места и лишь теперь понимаю почему. Мое место здесь, рядом с ней. Я не должен был отпускать ее еще тем утром, когда проснулся, обнимая ее. Впервые не сам. Как же много времени я потерял, растрачивая себя впустую пытаясь найти нелепые предлоги, лишь бы отложить нашу встречу еще на некоторое время. Думал, что так смогу защитить. А оказалось, что просто боялся. Боялся пасть перед кем-то на колени. Но, даже если сам Спарда не устоял, было слишком самонадеянно полагать, что я выстою. Вот так и создаются иллюзии того, что мы сильнее своих желаний, что можем им сопротивляться. Но, на самом деле, мы сопротивляемся им совсем не потому, что мы сильные. Потому, что они слабые. Желание жить в ритме с ее сердцем оказалось сильнее меня. Страх, вера, любовь – явления, определяющие ход наших жизней. Эти силы начинают действовать задолго до нашего рождения и остаются отголосками в веках после нашей смерти. Им невозможно противостоять, единственное решение – принять, смирившись, обрести покой. Моя душа успокоилась, нашла свое пристанище в ее глазах. Интуиция? Возможно. Глубинное чувство, говорящее о том, что с этого момента все должно быть по-другому. Дом у края реки встретил их радушным теплом и тишиной, оставляя за своими стенами шуршание листьев и загорающиеся звезды, зажигая мягкий свет, укрывая от холода.       - Ты нарушил все свои правила, пригласив меня к себе еще раз.       - К черту правила. И больше не осталось сомнений. Неопределенность и тревога исчезли где-то там, за дверью, вместе с любопытной луной, нетерпеливо подглядывающей из-за облаков, случайными прохожими и загадочным свечением уличных фонарей, навевающим смутные и сладкие предчувствия. Теперь только вдвоем. Наедине с волнующими ожиданиями. Больше ничто не помешает и не раскроет их тайну. Никто не узнает о том, что должны знать только двое. Данте взял Эрику за руку и притянул к себе. Взволнованная и кроткая, она поддалась его воле. Он провел ладонью по ее щеке и там, где легко скользили кончики его пальцев, ее кожа словно оживала, вспыхивая нежным румянцем. Каждое движение сдержанное, осторожное, совсем не такое, как раньше. Данте не спешил. От него исходило такое тепло, что Эрику инстинктивно потянуло к нему. Осознав, что он уловил ее безрассудный порыв, она застыла в его объятьях. По губам скользнула виноватая улыбка, Эрика опустила голову.       - К черту правила, - она подняла руку, едва прижимая пальцы Данте к своей щеке. Закрыв глаза, коснулась губами его запястья.       Я… Я не знаю, как реагировать. Что со мной? Даже дыхание на мгновение перехватило. Впервые поцелуй в запястье. Так невинно и так нежно. Слабость окутывает тело, проникает под кожу вместе с ее горячим дыханием. Этот легкий румянец доводит меня до безумия. Она все еще робеет от моих прикосновений. Как же быстро ты меняешься, принцесса. Такая уверенная и смелая, там, на лестнице высотки, бежала наперегонки со мной на крышу и вот совершено другая здесь, сейчас, дрожишь в моих руках и не решаешься поднять глаза. А рядом с тобой и я становлюсь нерешительным, теряюсь, чувствуя себя так, словно впервые остался наедине с девушкой. Небрежно сброшенный плащ упал на пол под ноги. Данте отвечал сдержанно, осторожно, мягко. Его ладони скользнули по ее бедрам, несмело поднимаясь вверх, проникая под одежду, касаясь разгоряченного тела. Руки сошлись на талии Эрики, прижимая к себе, подчиняя, настаивая на своей силе, требуя большего. Неконтролируемый порыв влечения. Смятение. Данте на секунду отшатнулся, пытаясь вернуть себе самообладание.       Как волнующе она прогибается мне навстречу от каждого прикосновения. Нет более совершенной линии, чем изгиб ее спины. Руки не могут ею насладиться. Ее кожа нежна как шелк. Нет, он недостаточно безупречен. Только сейчас, прикасаясь к коже нежнее шелка, я ощущаю, насколько грубы мои ладони. Ночную тишину улиц нарушил отдаленный гул мотора. Он рос и постепенно заглушал шелест листвы и мягкий шепот прибрежных волн реки. Приближаясь, превращался в ровный, натруженный рокот мощного двигателя. На гладкой ленте бетонного полотна дороги, стелящегося вдоль набережной сквозь сонный город, возникла и быстро увеличивалась яркая точка, на глазах превращающаяся в мчащуюся машину. Еще секунда и вот она уже остановилась у дома Данте, обдавая тугой волной теплого воздуха, запахом раскаленного масла, перемешанного с ароматом бензина и горячей резины, приятным только настоящему ценителю автомобилей. Понемногу таял звуковой шлейф, утихал мотор, и вновь все вокруг погрузилось в тишину, ветер шелестел в пожелтевшей листве и снова слышался на секунду нарушенный шепот волн. Данте замер, беспомощно опустив голову Эрике на плечо. Сейчас он меньше всего хотел слышать этот гаснущий шум мотора и следующие за ним неторопливые, уверенные шаги по каменной аллее, ведущей к двери.       - Ч-черт…       - Что случилось? – запутывая пальцы в его волосах, Эрика успокаивала ласковым шепотом.       - К нам гость, у которого талант появляться не вовремя, - Данте неохотно поднял голову. Его голос потерял задорные нотки и стал более низким и тихим. - Беги наверх, я не хочу, чтобы он тебя обидел, сказав что-то малоприятное. Дверная ручка опустилась вниз, слабо щелкнул механизм замка, дверь приоткрылась. Данте тут же захлопнул ее обратно, прижавшись к ней спиной, не позволяя гостю войти. Торопясь подняться наверх, Эрика взбежала по лестнице, и только тогда Данте настежь распахнул входную дверь.       - Я тебя не звал. На пороге стоял Вергилий. Его совсем не беспокоило то, что Данте помешал ему войти.       - Ненадолго же тебя хватило.       - Слишком тесное соседство с тобой меня угнетает. Я тоже начинаю всех ненавидеть, - Данте говорил так же сухо, как и Вергилий, словно издеваясь над ним.       - Есть кое-что, что тебе будет интересно услышать.       - Я попытаюсь как-то унять свое любопытство до завтра. Данте захлопнул дверь с некой долей облегчения, будто не веря, что ему так быстро удалось отделаться от Вергилия. Стоя на пороге, тот устало выдохнул, опустив голову, коснулся лица ладонью.       - Меня всегда восхищало твое гостеприимство, Данте. Я узнал то, о чем ты просил. О той твоей… - он осекся и затем пренебрежительно добавил: - …гостье. Дверь тут же распахнулась снова. Данте поднял бровь, недоверчиво уставившись на него. Облегчение от скорого прощания оказалось всего лишь заблуждением, разочарование от которого подогревала и легкая тревога услышать что-то неприятное. Вергилий же стоял, безразлично глядя куда-то перед собой, будто разглядывая какую-то скучную картину в галерее, и только усиливая напряжение молчанием. Налюбовавшись несуществующим полотном, он надменно скосил глаза в сторону Данте, ожидая, когда же тот, наконец, пригласит его войти. Уловив намек Вергилия на то, что он не собирается вести беседы на пороге, Данте нехотя оттолкнулся от двери. Сделав несколько шагов по длинному коридору, указал рукой в гостиную.       - Не стоит слишком расслабляться и чувствовать себя как дома. Ты здесь ненадолго. Я занят. Подталкиваемый в спину озорным ветром, несущим запах прелых листьев и ночную свежесть, Вергилий вошел в дом. Казалось, даже стены напряглись под его тенью, и воздух внутри стал неподвижным и бледным, сгущаясь под требовательным взглядом холодных глаз. Переступив через лежащий на полу плащ, Вергилий остановился. Оглянувшись через плечо, бросил беглый взгляд на Данте. Тяжелое дыхание и слегка расширенные зрачки весьма доступно объясняли, чем тот был занят. Уголки губ Вергилия дрогнули, небрежно изображая улыбку, которая тут же исчезла.       - Потерпишь. Он намеренно не спешил, каждым выверенным шагом подбрасывая ветки в костер, горевший внутри Данте, поднимая бурю эмоций, заставляющую огонь разгораться ярче и выходить за пределы, сжигая все без остатка. Никогда еще ожидание не было такой пыткой. Данте стоял на пороге гостиной, с неприязнью наблюдая за каждым спесивым движением Вергилия, скрестив руки на груди.       - Достаточно пафоса. Ближе к делу. Вергилий остановился, оглядывая комнату, словно находился здесь впервые, затем внезапно развернулся лицом к Данте. Подол его пальто подлетел вверх тремя языками, сверкнув золотым подбоем, и, с мягким шелестом дорогой ткани, опустился к ногам.       - Признаться честно, я не думал, что ты найдешь нефилима так быстро.       - Если это был сарказм – я не оценил. Причем здесь нефилим? Или ты вдруг забыл, о чем собирался говорить? – Данте понемногу начинал терять терпение.       - Неужели ты, и вправду, ничего не почувствовал? Она нефилим, - Вергилий безучастно наблюдал, как на лице Данте гнев сменялся тревогой. - А бежит она от своей смерти и, в частности, от тебя. И довольно-таки умело бегает, раз до сих пор жива.       - Каков весельчак, - Данте нервно рассмеялся, пытаясь скрыть напряжение. Легкое прикосновение заставило его обернуться. Перед ним стояла Эрика. Она слышала, о чем они говорили, но не выглядела напуганной или растерянной. Она смирилась. На губах все та же нежная улыбка, только глаза грустные. Она сожалела о том, что не смогла сама сказать правду о себе. Увидев Эрику, Вергилий едва приподнял брови, перевел взгляд на Данте, затем снова на нее. Картинка сложилась.       - Вот ведь жизненные повороты. Все-таки у судьбы есть чувство юмора, – он поправил перчатки и не спеша направился к выходу, вскользь проронив на пороге: - не заигрывайся со своей добычей, Данте. Но тот его уже не слышал. Он неотрывно смотрел Эрике в глаза, напрасно надеясь на то, что это всего лишь игра его сознания, что все не по-настоящему, точно умоляя ее сказать, что слова Вергилия ошибочны. Данте не хотел слышать эту жесткую правду. Отрицание тут же сменялось гневом. Эмоции разрывали изнутри, и это отчетливо читалось на его лице: в поджатых губах, в натянутой коже на скулах. Сдавленный выдох. И на эмоции больше не осталось сил.       Мне все чаще начинает казаться, что я в немилости у вселенной. Что она словно играет со мной, дразнит, а затем наслаждается моими неудачами. Когда же, наконец, я научусь не поддаваться на ее уловки? Ведь они же так очевидны… Все шло слишком хорошо для того, чтобы быть правдой. Удивительно, как судьба меняется столь быстро и столь коренным образом. Кажется, еще секунду назад я снова мог почувствовать, что такое «счастье». Впервые после смерти родителей. И вот, совершенно негаданно, меня настигла безысходность, и мир утратил яркие краски, превращаясь в серую, обыденную реальность. И винить в этом некого. Я сам виноват. Вот так сложилось, что пока разум стремился к одной цели, сердце незаметно увлекалось другой. Как жаль, что для меня эти цели оказались на самом деле одной и той же. Меня привел к ней инстинкт, а я даже не придал этому значение. Ведь было столько подсказок, а я упорно их не замечал. Но даже если бы я их заметил, что бы изменилось? Хм… Разве это помешало бы ей разрушить стену в моем сознании, выпуская чувства на волю? Разве это помешало бы ей заставить меня вновь ожить и даже научить дышать по-другому? Разве это помешало бы ей остаться навсегда в моих мыслях? Не думаю. Жизнь под знаком изменчивой удачи – предание с плохим концом. Передо мной классическая вилка: если сделаю то, что должен сделать – лишусь ее навсегда, а не стану – столько людей может пострадать, им не повезет больше… Кажется, у меня никогда не получится жить, как человек. Внутри полная опустошенность. Ничего не чувствую. Даже не знаю, жив ли я еще?..       - Так значит… - у Данте не хватило сил договорить до конца.       - Да, – Эрика горько улыбнулась. Она без слов понимала, о чем он. - Как же бестактно все произошло. Данте отошел от нее, сел на диван и уронил голову в ладони. Несколько секунд на то, чтобы сконцентрироваться, накопить силы.       - Получается, твоя сестра, - каждое слово давалось с трудом. Данте говорил медленно, делая паузы, - она тоже нефилим?       - Нет. Она человек, - Эрика осторожно подошла и присела на полу у его ног. - Когда родителей не стало, я… - ей тоже было тяжело говорить, но она старалась держаться, придавая своей стойкостью сил и Данте, - меня опекала подруга мамы. И у нее тоже была дочь, маленькая Виктория. По сути, мы даже не родственники, но как назвать человека, который за столько лет стал родным? Глаза по прежнему закрыты, Данте отнял руки от лица, сложив их ладонью к ладони перед собой, касаясь кончиками пальцев губ. В комнату вновь прокралось безмолвие, осязаемое и странное.       Почему когда так нужно что-то сказать, слова будто к языку прилипают? Губы приоткрыты, но не слышно ни звука. И голос совсем мене не подвластен. Я никогда не слышал такой тишины. Я никогда не отбирал невинную жизнь... До этого дня я забирал души, не мешкая, потому что знал, что если не убью я – убьют меня. Потому, что знал, что у каждого в жизни есть свои обязанности. И это – моя. Я палач. Если кто-то нарушит правила – я вынесу ему приговор, стану его ангелом смерти и отберу жизнь. Я видел многое: как клялись остановиться, незаметно доставая из-за спины оружие; как плачущие и молящие глаза наливались кровью и разгорались местью, едва мне стоило опустить меч; как не сдавались, боролись до последнего вдоха, а после проклинали мое имя, рассыпаясь черным пеплом. Но я впервые вижу, чтобы так покорно ждали смерти, склонившись у ног своего палача. Положив голову мне на колени, она словно обнажает шею для острого лезвия. Ни слез, ни торга, ни страха. Она сама отдает свою жизнь в мои руки. Как я смогу ее отнять? Я никогда не стану твоим палачом.       - Единственное, чем я могу тебе помочь – это отпустить.       - Я устала от постоянной беготни. Я не хочу бежать от тебя. Когда мы впервые столкнулись на том перекрестке, мое сердце что-то почувствовало, но я к нему не прислушалась, считая это обычным страхом перед незнакомым мне человеком. Оно шептало, что твое лицо будет последним, что я увижу. Я согласилась на это еще тогда. Сейчас же я уверена в своем решении. Пусть будет так. Я знаю, чем для меня все закончится. Рано или поздно, но это обязательно произойдет. Но все в порядке, я не боюсь. Я приму что угодно из твоих рук. Состояние фрустрации постепенно рассеивалось, позволяя вновь адекватно воспринимать действительность, возвращая живость и ясность уму, давая возможность мыслить здраво. В голове Данте уже носились различные варианты действий, просчитывались и возможные их последствия.       - Пойдем, - он взял Эрику за руку и вскочил на ноги. Она поднялась вслед за ним. - Ничего не бойся.

***

      - Мне послышалось или каблуки стучат? – Триш опустила карты, с любопытством прислушиваясь.       - И голос Данте. Неужели он все-таки это сделал? – Леди хитро улыбнулась, разделяя ее предположения. – Поднимаю ставку.       - Поддерживаю. Погоди, я хочу увидеть это своими глазами. Подскочив из-за стола, Триш легко порхнула в прихожую. Догадки оправдались: Данте поднимался по лестнице не один, он держал Эрику за руку.       - Довольно смело с твоей стороны, Данте, - Триш улыбалась, прислонившись к кованым перилам. Подняв голову, она взглядом провожала его наверх. Эрика обернулась на голос. Увидев Триш, на мгновение остановилась. Тотчас бросило в холод, и по спине пробежал озноб. Ей едва удалось сдержать тревожный всхлип. Триш выглядела в точности, как девушка на одной из картин в доме Данте. Но его самого ничуть не заботило ее появление. Он уверенно поднимался по деревянным ступенькам.       - Вергилий здесь?       - А этот ночной сюрприз для него? Вкрадчивый, с легкими нотками озорства голос Триш отбивался эхом от высоких стен. Взгляд перескочил на Эрику, пристально, едва ли не оценивающе оглядывая ее. Та же окончательно растерялась после не двузначного намека в свой адрес. Из холода в жар. Кровь приливала к щекам. Встревоженность и смятение увлекали в отчаянный круговорот эмоций. Эрика не проронила ни звука, лишь беспомощно опустила голову, пытаясь спрятаться в ладонях. Желание раствориться в воздухе прямо здесь и сейчас становилось все настойчивее, как вдруг сильные руки Данте обняли за плечи, прижимая к себе. Заботливый голос прошептал на ухо:       - Не слушай. Не дождавшись ответа, Триш вернулась обратно за стол, чтобы доиграть очередную партию в покер.       - Он действительно привел с собой какую-то девушку. Вергилия ищет, – она выложила на стол двойку и семерку червей к пяти общим картам. - Флеш.       - Ему одному уже не интересно? – Леди победно открыла свои карты: – Фул хаус.       - Ты когда-нибудь проигрываешь? Я вновь не верю своим глазам! Та лишь рассмеялась, виновато пожав плечами и откинувшись на спинку стула. Приглушенный свет второго этажа успокаивал растревоженные мысли. Длинный коридор, с, казалось бы, бесконечной чередой дверей, вел куда-то в пустоту, очерченную серебром оконных стекол, подсвеченных рассеянными отблесками луны, а за окнами вновь всепоглощающая пустота скрывала от глаз проделки дня.       - Подожди меня здесь, я сейчас вернусь, - Данте провел Эрику в свою комнату.       - Данте, ты не… - но он закрыл за собой дверь прежде, чем Эрика успела договорить. Ладонь беспомощно коснулась скользкого, холодного полотна двери, и все тело прижалось следом, - ты не сможешь ничего изменить…       - Я попробую, - он тихо ответил сам себе, решительно направляясь в другое крыло старинного особняка. Вергилий сидел за столом Спарды, обложившись книгами со всех сторон. Он что-то искал в ровных строках, написанных чьей-то знающей рукой на пожелтевших страницах. В мягком свете десятков плачущих свечей, слова как будто оживали, приобретая форму, отрываясь от шершавой бумаги. Пожалуй, только в этой комнате все осталось неизменным со времен ее первого владельца. Тишину нарушили быстрые шаги Данте, а затем и треск бестактно распахнувшейся двери. А вслед за ней настежь распахнулось и приоткрытое окно, впуская в комнату холодный ветер, взорвавший тонкие листы книг, затушивший несколько свечей.       - Я не позволю причинить ей вред. Уверенным движением Вергилий остановил перелистывающиеся страницы и скосил глаза в сторону Данте:       - Тебя никто не спрашивает. Так надо       - Надо кому? Тебе? Мне? Или может ей? – тот не унимался, с трудом сдерживаемая ярость звучала в каждом слове.       - Есть извечный, прописанный в веках порядок, благодаря которому все идет, как положено. По заранее предначертанному пути, – Вергилий же наоборот говорил равнодушно и, как всегда, сдержанно. И вновь книги интересовали его больше, чем проблемы Данте. - И ты дал слово, когда брался за это дело.       - Только зная наперед свою судьбу, я мог бы заранее поручиться за свое поведение. Ее душа чиста. Она меньше всех заслуживает этого.       - Не тебе решать, кто и чего заслуживает. Нефилима существовать не должно.       - Она всего лишь не должна попасть в лапы демонов. Этого будет достаточно. Вергилий поднялся из-за стола, вплотную подошел к Данте, чеканя каждое слово:       - А ты кто, если не демон? Тот на мгновение растерялся, не зная, что ответить. Вопрос Вергилия оказался для него по-настоящему внезапным. Ответ пришел сам собой, и Данте с вызовом поднял голову.       - Я не такой, как они. У меня есть то, чего никогда не будет у демонов.       - Неужто чувства? – Вергилий негромко рассмеялся. Затем его лицо вновь стало серьезным, не позволяя проявляться ни единой эмоции. Каждым следующим словом он старался уколоть глубже, надавить больнее, провоцируя задуматься, пытаясь достучаться до здравого смысла. - Не ты ли сам отказался от них, считая эту сомнительную привилегию слабостью? Или ты считаешь иллюзию, навеянную ее аурой настоящими чувствами? Она играет с тобой для собственной выгоды. Ведь вся такая невинная и добрая, зачем ты ей? – он сделал шаг назад, направляясь обратно за стол. - Я вижу, что ты наконец-то начал сомневаться. У Вергилия получилось, он задел за живое. Взгляд Данте медленно скатывался вниз, опускались плечи.       - Я не стану отбирать жизнь просто так, только потому, что так нужно, - его голос едва слышен, но слова уверенные и четкие. - Я найду другой способ. Смогу избежать бессмысленного кровопролития. Имей в виду, я сделаю все, чтобы защитить ее, - он поднял глаза, и в них вновь вспыхнула та ярость, окутанный которой он вошел сюда несколько минут назад.       - Ты сам-то слышишь, что говоришь? Приди в себя. Очнись. Ты теряешь рассудок из-за какой-то куклы, - широко расставив руки, Вергилий оперся о столешницу, наклоняясь ближе к Данте, проговаривая каждое слово ему в лицо. - Не позволяй мимолетным увлечениям разрушить то, за что веками боролся наш отец. Если ты так сильно хочешь с ней развлечься – развлекайся. Но не здесь. И к утру о ней больше не должны вспоминать, - он опустился в кресло, пытаясь заново раскрыть книги на найденных ранее страницах.       - Я не пришел сюда просить у тебя разрешения или помощи. Я беру всю ответственность на свои плечи.       - Ты представляешь, с чем тебе придется столкнуться? Какая это сила? Предположим, с демонами ты справишься, а что ты будешь делать с ангелами? Подумай, стоит ли ее жизнь твоей?       - А чего стоит моя жизнь, если в ней не будет ее?       - Данте, это глупо.       - Следи за своим носом, - он вышел из комнаты, с силой захлопнув за собой дверь. Эрика не находила себе места, расхаживая от волнения из стороны в сторону по комнате. От кровати к массивному столу всего восемь шагов – недостаточно свободного пространства, особенно сейчас, когда невозможно сосредоточиться и остановиться. Да и неуютно как-то было находиться здесь одной. Вокруг на стенах на искусно вырезанных подставках-медальонах висели странные предметы. Если в некоторых из них визуально можно было узнать мечи или детали какой-то своеобразной брони, то внешний вид других не поддавался никакому объяснению. В очередной раз, проходя мимо стола, Эрика обратила внимание на фото в рамке, стоящее у стопки вчерашних газет.       Снова эта девушка… Кто она? Почему рядом с ним постоянно присутствует ее образ? Может, мне просто показалось и это не одна и та же девушка? Нет… То же лицо. Те же светлые длинные волосы. Только одежда немного отличается. На фото и на той картине более сдержанная, закрытая. Сердце разрывается от незнания и неопределенности. А может она… Нет. Нет, он бы не стал меня обманывать. Ведь он бы не стал меня обманывать?.. Кажется, я забываю главное правило реальности – не запутаться в своих иллюзиях. Осторожный стук в дверь заставил Эрику остановиться и обернуться.       - Не волнуйся, это я, - Данте не спеша вошел в комнату. Всю ярость и резкость его движение унесло без остатка. – Все еще не хочешь убежать? Эрика бегло улыбнулась. Она не знала, куда деть глаза. Растерянная, она стояла посреди комнаты, обняв себя за плечи. Данте сделал несколько шагов ей навстречу, но она осторожно от него отстранилась.       - Что-то случилось? – он поспешно перебирал в памяти детали, пытаясь понять причину ее холодности.       - Та девушка внизу, - Эрика запнулась, будучи неуверенной, в праве ли он интересоваться подобным, - кто она?       - Так вот почему ты меня сторонишься, - на его лице читалось облегчение. На губах загорелась любимая улыбка, Данте наклонился, задиристо заглядывая Эрике в глаза. - Эй, мне кажется, или кто-то ревнует?       - Тебе кажется, - стараясь подражать его задорному тону, Эрика уверенно подняла голову, и, как бы невзначай, добавила: - просто интересно, почему повсюду ее портреты. Данте подошел к столу и взял в руки фото в рамке.       - Эту девушку зовут Ева. Одна из картин в моем доме тоже ее портрет, нарисованный когда-то отцом. Она была очень дорога мне, я безгранично любил ее, но ее у меня забрали, - рассказывая о Еве, он наблюдал за Эрикой, как ее шаткая уверенность рушилась с каждым его словом, выпуская на волю смятение. Очевидно, что ей было неловко это слышать. Улыбнувшись, он прикоснулся к ее подбородку, заставляя поднять голову, – это моя мама, - осознав нелепость своих догадок, Эрика едва заметно скривилась, затем вновь ее взгляд приобрел ту ненастоящую уверенность. Данте продолжил: - тот, кто отнял ее жизнь, создал ее идентичную копию. Двойника. Ту девушку внизу, Триш. Ее создали для того, чтобы заманить меня в ловушку, но она вовремя сменила сторону. Триш стала охотником, так же, как и я. С тех пор мы работаем вместе.       - А что это за предметы на стенах? Зловещие. От них бросает в дрожь.       - А от меня в дрожь не бросает? Брови Эрики подлетели вверх, приоткрылись губы, но не прозвучало ни слова. Она отвела взгляд, без слов отвечая на его вопрос. Поняв, что заставил ее разволноваться, Данте тут же продолжил, не требуя ответа:       - Я к тому, что я тоже полукровка. Только моим отцом был демон. А это - оружие. И зловещее оно потому, что внутри него тоже души демонов, - он говорил осторожно, взвешивая каждое слово, но, вопреки всем его ожиданиям, Эрику ничуть не смутила его правда. Удивила? Да. Но не вызывала страха или тревоги. - Когда демон проигрывал сражение и признавал мое превосходство над ним, он не умирал, он становился оружием в моих руках, отдавая должное моей силе. Каждое из этих оружий весьма своенравно и у каждого есть свои недостатки. Эти двое, например, слишком болтливы. Данте указал на два меча: огненный оранжевый и ледяной синий, скрещенные между собой. На конце рукояти каждого из них были сферы, напоминающие контурами головы. Словно услышав, что речь идет о них, мечи пробудились, загорелись глаза на головах-сферах, но Данте грозно ткнул пальцем в их сторону и души вновь заснули прежде, чем успели что-либо произнести. Это немного стерло напряжение, и Эрика рассмеялась.       - Зато с ними никогда не будет скучно.       - Я предпочитаю обычное оружие, – Данте взял в руки пистолеты, лежавшие на столе. Внешне абсолютно одинаковые, только корпус одного черный, а другого – белый. - Эбони. Айвори, – казалось, он с почтением поклонился каждому из них. - Пожалуй, это единственные девушки, которые все еще остались хорошего мнения обо мне.       - У каждого оружия есть свое имя?       - И своя история, – грустно улыбнувшись, он осторожно провел пальцами по надписи, выгравированной на внутренней поверхности пистолетов.

FOR TONY REDGRAVE BY .45 ART WARKS

Данте положил пистолеты обратно на стол и обхватил Эрику за плечи, заглядывая ей в глаза.       - Ты сказала, что я ничего не смогу изменить. Ты права. У одного меня не хватит сил противостоять всем. Но если ты будешь рядом со мной – я готов попробовать. Эрика сдержанно кивнула. И вот уже твердая уверенность во взгляде и в каждом вдохе прогоняла прочь нерешительность и сомнения. Не нужно слов, глаза ответили за нее. Забывая обо всех грядущих проблемах, Данте крепче сжал ее в своих объятьях. Трудности будут завтра. Сейчас не до них.       - Я… - не позволяя договорить, Эрика коснулась пальцами его губ, обрывая слова.       - Ты рядом. Я знаю.       Как описать эту ночь? Руки играли на струнах души, заставляя срываться с губ нежнейшие нотки вдохов, что звездной россыпью двигались в полумраке комнаты, не давая душе потеряться в шелковых лабиринтах истомы, украшали мрачный бархат ночи, оживляя мечты, мягко и нежно сплетались в идеальную музыку дыханья. Музыку, прекрасней которой я никогда не слышал. Жар прикосновений и тихий шелест падающей одежды, слияние силуэтов в приглушенном свете, ускользающий аромат свежих покрывал и ощущение бесконечного скольжения по срезу реальности. Соло по коже сладким привкусом оседало на губах, пока мозаика из звуков и ощущений медленно сплеталась в новые узоры. Едва ощутимые следы скользящих ладоней постепенно таяли на теле, оставляя после себя тончайшую паутину, из которой уже не хотелось вырываться. Каждое движение становилось зеркалом, отражающим душу. Этой ночью я слышал ее сердце так же четко, как и свое. Я никогда не видел мир таким ярким. Теперь я понимаю, что границы между светом и тенью условны. Любые границы условны. И созданы, чтобы их переступать. Все условности преодолимы, стоит лишь поставить для себя эту цель. И лишь тогда станет возможным почувствовать всю сущность свободы.