Медведи

Больше всего на свете Америка сейчас мечтал стать драконом. Конечно, чешуя бы сильно уменьшила его привлекательность, а когтистые лапы сгодились максимум на то, что бы поставить жирный крест на его работе, зато дракон мог извергнуть пламя своей ненависти в буквальном смысле. И никто не стал бы кричать: "О боги! Америка! Ты убил Россию! А как же дипломатия?! Как насчёт законов и соглашений?!" - драконам ведь положено сжигать тех, кто им не нравится. Это и есть их законы вместе с соглашениями. К сожалению, Америка оставался в облике человека, нервно ищущего у себя за поясом хотя бы один из любимых пистолетов, которые он всё равно поклялся не приносить в дом Канады. Просто отвратительно. Канада и Россия опять занимались чем-то ужасно скучным. Они пытались найти закономерности в том, что говорили знакомые Мэтью, чертя какие-то сложные схемы и периодически сетуя на то, что девушки им совершенно ничем не помогли. Самым противным было то, что Альфред прекрасно слышал их разговоры и понимал, что Иван под "девушками" на самом деле подразумевает его, Америку. Мэтью это тоже понимал, причём ещё и соглашался с Иваном. Америка сидел, сердился и мечтал выпустить если не огонь, то хотя бы раскалённый пар из ноздрей. Англия и Франция уехали домой. Как и все страны, они были дико заняты. Америка, по совести говоря, тоже был не столь уж безалаберным, чтобы прогуливать работу третий день подряд, но не мог же он оставить брата наедине с Россией. Джонсу вроде бы тоже поручили какое-то дело... Кажется, он должен был прочесть личные дела всех Мэтью Уильямсов, живущих в этом городе, и отыскать какие-то сходства... Как это вообще может помочь его брату? Проклятый Англия вечно несёт всякую чушь, а остальные страны зачем-то его слушаются! И вообще, как можно спокойно заниматься другими делами, когда рядом находится Россия? Вот выставить бы его вон, тогда можно ещё будет заняться чем-нибудь путным, а пока... - Россия, а тебе разве не пора? - заговорил Альфред, не удосужившись даже довести свои мысли до конца. - Нет, всё в порядке. - А как же твой босс? Ну, знаешь, тебе же всё-таки надо следить за своей экономикой, за своим народом... - Я договорился. Москва меня заменит, - Россия, похоже, был в благодушном настроении. Ещё бы! Учитывая, что он весь день провёл, не отрываясь от Канады. Америка заговорил в десять раз грубее, одним только тоном превышая все нормы приличия: - Разве может столица заменить страну? Разве будут другие города её слушаться? Думаю, тебе стоит вернуться и заняться работой. - Альфред, - твёрдо сказал Мэтью, - а может это тебе нужно вернуться? Тебя-то вообще никто не замещает. - Интересно, а кто замещает Канаду? - вдруг спросил Россия. - Ты вообще о чём?! - Америка сорвался на крик. - Канада, по идее, не работает уже три дня. Любой босс любой страны уже бы телефонную линию оборвал, а то и в сам дом вломился бы. Значит, либо Канада не исчезал, либо о своём исчезновении предупредил и оставил заместителя. - Вот ты о чём, - сухо произнес Америка, немного совладав с собой, - отлично. Тогда звоним Ванкуверу! - Может быть, лучше Оттаве? - Россия по-прежнему выглядел доброжелательно. - Вообще-то, - Америка надменно хмыкнул, - звонить столице Канады как-то разумнее. - Я о том и говорю. - Не глупи. Столица Канады - Ванкувер, а не Оттава! - Знаешь, тебе действительно пора домой, Альфред, - отрешённо сказал Канада. - Что не так-то? Ты же не хочешь сказать, что Оттава, она... действительно?.. - Альфред, осознавший свою ошибку, выглядел жалко. Он умоляюще заглянул в глаза Мэтью, но тот просто ответил: - Иди, - Америка развернулся и побрёл. Так стыдно ему ещё никогда не было. Перепутать столицу собственного брата! Учитывая специфические отношения стран со столицами, это было примерно так же, если бы он позабыл про день рождения Мэтью. Вообще города были довольно странными созданиями. Сами они именовали себя детьми стран, а природе своей были чем-то средним между нациями и людьми. С другой стороны, любой свой город страна могла с лёгкостью обнаружить на своём теле. А столицы во всех без исключения случаях являлись сердцами. Когда-то, в самом начале своей самостоятельной жизни, Америка, желая разобраться с этим феноменом, спросил Вашингтон: "Ты же вроде мой ребёнок, так? Но как ты тогда можешь быть моим сердцем?", Вашингтон лишь отмахнулся: "Не думай об этом. Я, как говорится, твоя плоть и кровь. Если я получу рану, или заболею, тебе будет плохо с сердцем... Можешь считать меня его антропоморфным воплощением, если хочешь. А про смену столиц... Так случается - и всё тут. Антропоморфным воплощением твоего сердца просто становится другой город". Америка был этими объяснением удовлетворён и вскоре установил с Вашингтоном очень близкие отношения. Да и как не установить их с частью самого себя? А когда кто-то ошибался и приписывал Америке другую столицу, то его сердце болезненно сжималось, а душа будто бы превращалась в болото. Типичное, лесное болото, где много странных хлюпающих звуков, всплывающих пузырей, противной зелёной жижи и поваленных древесных стволов. Причины этого не были полностью ясны, но ощущение было гадкое, врагу не пожелаешь. А уж брату... Родному, любимому брату, чёрт побери, близнецу! Америка никогда не плакал от стыда и не собирался начинать. Герои вообще не плачут, тем более от такой глупости, как стыд. Однако парочка отчаянных слёз, несмотря на все заслоны и барьеры, прокатились по щекам Альфреда, щипаясь и стягивая кожу. Обычное поведение для слёз, пролитых из-за чувства вины. Эти неугомонные посланники совести, следуя её примеру, стараются причинить как можно больше боли. Альфред вернулся домой, чувствуя себя так, словно его душу пару часов продержали в сильнодействующей кислоте. *** - Мне не стоило прогонять его. Он ведь ничего такого не сделал, - с трудом выговорил Мэтью, - всего-навсего перепутал столицу Канады. Якобы мою. Только я ведь в это не верю. Так что ничего страшного не произошло. Я не должен был так вести себя с братом. - Он сам вёл себя просто ужасно. И, кстати, если ты не Канада, то он вовсе не твой брат. - Я знаю, но... Кумаджиро уже объяснял мне это. По его словам выходит, что я всё-таки Канада. Мой мозг забыл, а душа или что-то такое помнит всё. И поэтому... - Давай сперва разберёмся, - голос России был очень мягок, но без примеси вкрадчивости. Хороший, дружелюбный голос преданного товарища, - ты всё-таки Канада или нет? - Канада, - качнув головой, уныло признал Мэтью. - Хорошо. В таком случае, Америка - твой брат. И он сделал тебе очень-очень больно. Не буду вдаваться в подробности насчёт того как и почему... Просто тебе было очень мерзко, когда Америка перепутал твою столицу с обычным городом. Так уж всегда бывает в подобных случаях. Но, поскольку он твой брат, тебе стало ещё хуже. Это чем-то сродни предательству, знаешь ли. - Ну, не то, что бы с совсем обычным городом... Да и вряд ли это можно назвать предательством... Предательство всё же совершают нарочно - Мэтью хотелось верить в Альфреда, но он терзался сомнениями. И Россия это почувствовал. - Для стран города делятся на две категории: столица и просто город. Столицы гораздо, гораздо важнее всего остального. И... раз ты думаешь, что Америка совершил ошибку не нарочно, то ты можешь его простить. Можешь даже позвонить ему прямо сейчас, дождаться извинений и пригласить обратно. Но сегодня... тебе не показалось, что он как будто был зол на тебя?.. Всё время пытался обидеть, разве нет? - Мэтт серьёзно задумался. Вроде бы Америка не делал сегодня ничего плохого, но и ничего хорошего тоже. Если вдуматься, он мешал в архиве. Выяснил у девушек слишком мало, хотя болтал с ними очень долго. Постоянно пытался оторвать Мэтью от всех остальных. Чересчур много кричал. Практически не переставал кричать, на самом деле. Всё время нарочито грубил, причём не только России, что стало уже обыденным, другим тоже. К тому моменту, как они остались в доме Мэтью втроём, Альфред буквально источал яд всем своим видом. Нет, он не пытался обидеть Уильямса, зато влетало всем остальным. Сегодня он как будто бы обернулся квинтэссенцией разрушительности, направленной на всё вокруг. Мэтт прикрыл глаза и свистящим шёпотом ответил Ивану: - Он злился, но не на меня. Он скорее... - мысли чёрными росчерками нарисовали правдивую картину, давая Мэтью возможность уверенно закончить, - приревновал меня. Как глупо! - Ну, последнюю его выходку сложно объяснить ревностью... - Очередная глупость. Не думаю, что на глупости Альфреда стоит сердиться. Но звонить ему я пока не буду. Пусть немного остынет и подумает... - Над своим поведением? - насмешливо спросил Россия. - Пускай просто подумает. Ему будет полезно, - Мэтью улыбнулся уголками губ и склонил голову, возвращаясь к своим схемам. - Всё-таки слишком многого он наворотил для простой братской ревности... - Много, да. Поэтому я пока не буду его прощать. Может завтра, может позже... Давайте не будем говорить об этом. Лучше о... точно! Ваша идея с Оттавой. Позвоните ей, узнайте насчёт Канады. - Хорошо, только дай мне свой сотовый. Понимаешь, просто до сих пор мне не было никакой нужды узнавать её номер. - А... Да, конечно. - Мэтью протянул трубку Ивану. Тот вышел в коридор и некоторое время вёл переговоры. Вернулся он явно в смятении. - Послушай. Она мне сказала, что мои предположения оказались верны. Ты ей позвонил, сказал, что хочешь отдохнуть немного и попросил приглядеть за государственными делами. Премьер-министра ты об этом тоже предупредил. Они сильно удивились, но возражать не стали. И решили не тревожить тебя примерно неделю. - То есть... я знал, что произойдёт что-то такое? Почему тогда не написал в дневнике? Ничего не понимаю... Ладно, хватит об этом. Вернёмся к делам. Нам, к тому же, ещё нужно документы разобрать. - Хорошо - России хотелось бы развить тему, но он видел напряжение Мэтью и решил его пощадить. Однако это не помогло. Парень продолжал мучить себя догадками. Он больше не старался графически изобразить логические цепочки, вместо этого бездумно водя карандашом по бумаге. Линии получались слегка дугообразные и очень длинные. Мэтт же глядел в другую сторону. Его очки сползли низко, к самому носу, но он вовсе не стремился их поправлять. Графит, шурша, будто задавал вопрос: "Что? Что? Что?" - звучало в комнате. Бессмысленность, рождённая исключительно фантазией России. Он хмыкнул и схватил Мэтта за запястье, останавливая движение карандаша. Мэтт дёрнул рукой. Карандаш отправился на пол. При падении он спросил: "Как?". Россия понял, что обладает слишком неуёмным воображением. Мэтью посмотрел на него, подслеповато щурясь, но по-прежнему не стремился возвращать очки на место. Он, кажется, тоже хотел чем-то поинтересоваться, но молчал. Они глядели друг другу прямо в глаза, не моргая. Мэтью подался вперёд, упираясь лбом в плечо Ивана. Тот нерешительно положил руку ему на спину, приобнимая. Только тогда Мэтт заговорил: - Я знаю, что я не хочу всё это вспоминать. Не хочу. Мне больно, - солнечный луч неспешно проскользнул по его волосам, просто потому, что таковым было основное занятие лучей - скользить по чьим-нибудь волосам, придавая им красивые оттенки и заставляя кого-нибудь желать ухватить их руками. Однако этот посланник светила со своими прямыми обязанностями не справился. Иван не проявил никакого желания прикасаться к причёске Мэтью, вместо этого спросив: - Однако ты что-то вспомнил, верно? - Я вспомнил только то, что не хочу чего-то вспоминать. Я хотел забыть что-то. Потому что мне ужасно больно от этого. Я не помню от чего именно, но... - Мэтью чуть двинул головой, не переставая прижиматься лбом к Ивану, - это всё явно не роковая тайна. Что-то довольно обыденное. Вряд ли кто-нибудь увидит там трагедию. Не помню где. Совершенно не помню и вспоминать не хочу! Давайте остановимся... - его голос чуть дрогнул, - давайте прекратим наши поиски! Давайте забудем Канаду. - О тебе и так слишком часто забывали. Ты ведь сильный, Мэтью. А если уж нет никаких особых трагедий, то ты тем более справишься. Ты должен существовать как страна. - Почему я?.. Почему вы?.. Как?.. - Мэтью безжалостно обрезал собственные вопросы и, упрямо сжав зубы, придвинулся к России ближе и прошептал, - я, может быть, и сильный. Но мне больно. Только и всего. Поэтому я не хочу вспоминать. Естественная реакция на боль - избегать её источника. - Я помогу тебе с любой проблемой. Мы все поможем. Ты всё равно должен помнить. Должен потому что должен. Потому что ты - страна. Потому что твоему народу будет худо без тебя, - Иван в третий раз на памяти Мэтью заговорил по-настоящему серьёзным голосом, - таков твой долг, уж извини - Мэтт неуклюжим, дёрганым движением отстранился от него и встал: - Пойду спать. С меня достаточно на сегодня, - Россия не стал ему мешать, обратившись к изучению документов, так и оставленных Америкой в кресле.