Глава 28. Фарингор
13 июля 2024 г., 23:57
Запись из архивов Серого Посредника
Время: 25 октября 2186 года по летосчислению Земли
Место: стелс-фрегат «Нормандия SR-2», на пути к ретранслятору скопления Нинма
Личность: Дана Шепард, спектр Совета
Бар на «Нормандии», по совместительству кают-кампания, был переполнен. Едва группа Лиары вернулась, как все немедленно набились здесь, чтобы послушать рассказ о потрясающих приключениях. Явик долго спорил с азари, надо ли посвящать в стратегической важности тайну «остальных примитивов», но спор ни к чему не привел, потому что Джеймс выдал ее чуть ли не сходу, заявив сразу, как только вылез из шаттла, что они «встретили зейофов и теперь знают, как надрать зад Жнецам!».
Так что, когда Рекс получил сообщение и попросил помочь найти нашего общего знакомого Грюнта, чья группа искала другой пропавший отряд в местах, где по некоторым догадкам могли окопаться необычные жнецовские твари, я отдала приказ взять курс на Уттуку, что в скоплении Нима, и мы продолжили слушать захватывающее дух повествование.
По своей силе оно захватило дух даже сильнее, чем мой пересказ беседы с левиафаном. Неопределенности множились, число сторон конфликта росло — и многое было неясно.
Любопытно, что скажут левиафаны, когда на верфи Горна увидят под своим носом давних знакомцев.
— СУЗИ, дай мне адмирала Хаккетта в боевой центр, — сказала я, покидая кают-кампанию, и добавила для остальных: — Надо предупредить его о возможном визите сияющих гостей.
Через несколько минут в боевом центре передо мной появилась голограмма адмирала, и я в сокращенном варианте, как есть, изложила ему почти все — умолчала только о том, что несколько членов моей команды стали носителями непонятного кода, который должен активировать Горн — из тех соображений, что чем меньше народу знает о том, тем в большей безопасности находится тайна. Хаккетту я доверяю, но Жнецы будут использовать что угодно, чтобы нас уничтожить. До носителей они никак не должны добраться.
— Чем дольше вы странствуете, тем все более загадочные тайны встречаете, Шепард, — выслушав рассказ, очень задумчиво произнес адмирал. — Мы будем готовы встретить гостей… кем бы они ни были.
Я не знаю, где именно находится Хаккетт, но надеюсь, что связь защищена изо всех сил и проекту постройки угрозы нет. Лиара и Тейн упомянули рахни, и я согласилась с тем, что способ общения, каким пользуется королева, вряд ли отслеживается, как пакеты по экстранету.
Я перевела взгляд на дрелла. Подумать только, он действительно жив и здоров… Невероятно. Мордин и Миранда сделали невозможное с помощью зейофской пыли. А ведь Призрак специально свел обоих ученых. Что, если у него есть способ вытянуть данные из Лоусон, которыми она не собирается с ним делиться? Не собирается же?
Я помотала головой и заметила удивленного адмирала, который спрашивал о чем-то как раз:
— То есть, нет, Шепард? Вы не согласны?
— Простите, адмирал Хаккетт, я и сама пытаюсь осмыслить. О чем вы спросили?
— Я спросил, считаете ли вы факт того, что левиафаны и ваши новые знакомые заключили союз и защищали Горн в глубокой древности, гарантией их нынешнего возможного союза? Две такие силы и правда кажутся серьезными противниками Жнецам. Но потом? После войны, если мы до того доживем?
— Боюсь, потом появятся разногласия, — я снова покачала головой. — Только и вправду сначала надо дожить. Сейчас у нас всех общий враг.
— Я учту ваше мнение, — со всей серьезностью заверил адмирал.
На том разговор и закончился.
***
Запись из архивов Серого Посредника Время: 26 октября 2186 года по летосчислению Земли Место: планетоид Антарес в поясе астероидов за планетой Армени, система Кносс, скопление Тау Артемиды Личность: Лантар Сидонис, турианский рядовой Я должен помнить, кто я такой. Турианец, чье имя следует произносить с отвращением и презрением. Трусливое бегство и позорная слабость недостойны великодушия, проявленного к такому, как я, и привели к справедливому итогу, закончившемуся… в брюхе Жнеца. Клетка была узкой и тесной, в ней отсутствовали какие-либо предметы. Я поднял глаза на своего соседа, чьи синие родовые метки на светло-сером лице только усиливали бьющееся во мне омерзение к себе же и чувство вины. Точнее, соседка. Она представилась именем Сол. Я смотрел на нее и не мог отвести глаз, не веря сам себе в то, что это она. Мы никогда не встречались, но я слышал о ней. Много ли на свете живет турианок с именем Сол и такими до боли знакомыми метками палавенской столицы? Нет-нет, я не хотел, я не мог поверить в то, что сестра Гарруса здесь. В Жнеце. Со мной в одной клетке. С предателем ее брата в одной клетке. Но если я сидел тут — а, кстати, сколько? несколько недель? месяцев? лет? — то ее посадили сюда, наверное, пару десятков циклов назад. Циклов кормления, я полагаю. Это когда питание вкалывают тебе в вену, а вовсе не приносят миски с бурдой, как можно было б подумать. Сол — Солана же, да? — не знает, кто я такой и что знал ее брата. Мое имя ничего ей не сказало, хотя где-то внутри я считал справедливым, если она на меня разозлится и захочет убить. Но Гаррус, наверное, ничего не рассказывал ей. Даже о том глупом случае, когда я пришел в первое попавшееся отделение СБЦ на Цитадели и попытался сдаться, чистосердечно сообщив свей вине в гибели десяти хороших парней на Омеге. Офицер СБЦ в итоге настойчиво выпроводил меня, сказав, что делами на Омеге они не занимаются. Вот же смех, да? Я не придумал ничего другого, как улететь в метрополию и вступить в ряды турианской армии: пусть уж лучше послужу чему-то хорошему, раз уж смелости посадить себя за решетку или пустить себе пулю в лоб не хватает. Меня приняли, и все шло неплохо до того дня, как Жнецы напали на Палавен. Я был там, когда все началось. Позднее мой отряд перебросили на Менае, это случилось уже после отлета примарха. Отбивались там, покуда Жнецы не начали похищать турианцев. Однажды и нас загребли, так что очнулся я здесь. Сол упомянула, что ее уже однажды похищали, аккурат в день отлета примарха. Так что в Жнеце ей сидеть не впервой. Рассказала, что ее выследили по дороге к скоплению Эта Хокинга (она не объяснила, куда именно летела): среди членов экипажа затесался агент Жнецов, и корабль захватили, всех, кто был на борту, погрузили в стазис, доставили, похоже, сюда. Иногда я слышал чьи-то вопли вдали. Сол в такие моменты встряхивалась, прислушивалась и сообщала, что узнавала голоса экипажа. Наверное, ей мерещилось. Кому бы не мерещилось, в самом-то деле. Я, кажется, понял, для чего мы нужны: Жнецы изучают нас, попутно докапываясь до тайн нашей памяти, стараясь заставить думать обо всем, что окажется им полезным. Они в этом очень терпеливы, однако в то же время неповиновения не терпят. Сам испытал на своей шкуре, первое время проведя в невменяемой панике. Затем из-за введенных неизвестных препаратов наступила апатия, избавив от прохождении стадии бесполезного бунта. Я не чувствовал отчаяния. Вообще никаких эмоций, подавленных внутри, поначалу не испытывал. Все, что осталось — сохранить до последнего волю, потому что если падет этот бастион — можно прощаться с собственной личностью. Помогла боль. Душевная, та, которую я старательно взращивал чувством вины, намеренно увеличивая ненависть к себе самому и, через нее, к положению, в котором находился. Не знаю, почему не решил молча сдаться, а продолжал упрямо бороться. Ради чего? Если б я знал. С Сол поначалу мы даже немного поговорили. О, она много знала об одурманивании. Говорила, что всегда принимала самые параноидальные меры предосторожности, чтобы исключить попадание хоть одного гребаного нанита за пределы дезинфицирующего поля. Пропустишь контакт — считай, пропал. При работе со жнецовскими технологиями иначе нельзя. Не знаю, кем она была раньше, но если исследовала Жнецов, то теперь ясно, почему ее выслеживали и таки выследили. Сейчас Сол проснулась от принудительного сна и безучастно смотрела на свою ногу. Когда ее притащили, я точно заметил перелом. Теперь нога, видать, чувствовала себя превосходно — как вторая, оба бедра по пояс, весь левый бок и частично пальцы левой руки, полностью покрытые кибернетическими имплантами. Такие же покрыли мои ноги почти до коленей. Интересно, как скоро наниты доберутся до мозга? Догадываюсь, что Жнецам важна информация, хранящаяся в памяти Сол — не потому ли они преображают ее быстрее? Быстро распространяющиеся наниты призваны не только кибернетизировать слабую органику, но и сработать фактором устрашения. Хотя по виду турианки можно сказать, что она скорее превратится в налетчика, но не выдаст секретов. Впрочем, сделать это намного сложнее, чем сказать. Жнецы проникают в голову, исподволь подсовывая нужные мысли, ненавязчиво предлагая думать о важной стратегической информации. Как-то Солана обмолвилась, что Жнецов очень заинтересовали ее успехи на инженерном поприще: осколки «Властелина» ей снились каждый раз. Мол, как-то она допустила воспоминание о своем восторге во время работы со зловещей технологией — Жнецы немедленно ухватились за это и начали подкидывать образы, в которых она работала над усовершенствованными турианцами — созданиями плоти и машины, несвободными разумом, совершенными телом. Как хаски. Образы стали настойчивее, затем тоньше и коварнее. В другой раз она сообщила, что ей приснился я и во сне мы работали вместе — она модифицировала солдат, а я командовал ими на поле боя в различных звездных системах. Целыми днями мы то лежали, то сидели, почти не двигаясь, сражаясь с навязываемыми чужими мыслями. Иногда рисковали пройтись по тесной камере полтора на два метра, если подвластные врагам наниты позволяли управлять новыми конечностями. В камере стояла вонь от естественных отправлений в одном из углов — я давно перестал их воспринимать. Со вчерашнего же дня — вернее сказать, с прошлого пробуждения — надобность в выведении отходов и вовсе отпала, потому что ниже талии мы оба теперь представляли собой синтез мяса, мышц и кибернетизированной плоти, слитой прямо вместе с броней. Сапоги и броневые пластины с ног уже не снимешь. Разговаривать мы почти перестали. Раз мимо камеры двое каннибалов проволокли почти полностью превращенного в налетчика турианца, в котором по остаткам меток я узнал кого-то из своих сослуживцев. После этого зрелища Сол села в наиболее чистом углу, уткнулась в скрещенные руки и замерла так надолго. Наверное, думала, что сможет оплакать беднягу, но слезы так и не вышли. Снаружи все время что-то творилось: кто-то шаркал, кто-то подходил к решетке и немигающе таращился на нас, отмечая изменения. Сопротивляться мы и не думали иначе, чем внутри себя: хаски мгновенно успокаивали буйных, их препараты снижали способность связно мыслить. Я это понял, когда в первое время слышал другого соседа через стенку, вот он боролся как мог. Сол же предпочла оставаться внешне сломленной, но внутри все еще крепкой, очевидно, решив довести до конца начатое: превратиться в налетчика, унеся в могилу распадающейся личности все секреты, какие возможно. Я восхищался ее стойкостью и жаждой жизни, хотя видел, что надежды у нас нет никакой и ей неоткуда взяться. Наблюдая за ней, я для себя с удивлением отметил, что уже не горю желанием поскорее все кончить. Любое ожидание так или иначе заканчивается. Однажды за нами пришли. Выглядевшие все на одно лицо четверо каннибалов вывели нас из клетки. Долго вели непонятными переходами и коридорами, похожими на кишку, пока не добрались до сборщика, сидевшего на относительно ровной площадке. Наши тела, вернее, то, во что они превратились, сами собой затащили нас на спину сборщику. Четверо хасков и двое почти что хасков разместились на кожистой спине и не пойми каким образом держались, когда крылатая тварь внезапно сорвалась с места и вылетела прочь из Жнеца, окутываясь едва заметным полем массы, призванным защитить нас с Сол от отсутствия давления и радиации космоса на орбите какой-то мелкой планеты. Впрочем, это сначала мне показалось, что мы летим на планету. Объект скорее походил на небольшую луну. Приглушенно-белый, объятый тонким слоем свечения — на нем что, есть атмосфера? Сборщик несся вперед, мозг не поспевал осознавать, что происходит. Голоса Жнецов в голове отвлекали, призывая внимательнее присмотреться, куда мы летим. Они рассказывали о том, что здесь находится нечто, что мы должны изучить. Что-то особенное, тайное. Смутно вспоминаю о том, что примерно две недели назад по экстранету гуляло не то интервью, не то радиопостановка какой-то скандальной человеческой журналистки о крушении в месте, где какая-то белая пыль поглощала все живое и неживое. Стоило подумать об этом, как голоса в голове стали поддакивать: да, это именно то, куда вы летите. От меня и Сол к тому моменту остались своими хорошо если головы. Нам не надо дышать, пить и есть, в груди замолчало сердце — тем не менее, что-то давало энергию. Будь эмоции, я бы, наверное, пребывал в ужасе от неотвратимости превращения — а так без них продолжал наблюдать и разговаривать мысленно сам с собой, надеясь, что хоть какая-то часть мыслей осталась моими. Сборщик приземлился не сразу. Сначала кружил на большой высоте, подбирая площадку, в итоге остановился на снежном лесу на краю белого поля. Сел на крохотной полянке среди деревьев, сложил крылья и позволил нам, пассажирам, скатиться. Зачерпнув горстку вещества, я убедился в том, что это не снег: белая субстанция не была холодной, не таяла и состояла из чего-то, что даже Жнецы однозначно не смогли опознать. Вернее, они поняли, что пыль — вещество комплексное, в нем понамешано всякое, это не сплав, не продукт окисления, это… что-то другое, очень сложное и одновременно простое. На ум почему-то пришло сравнение с микросхемами и квантовыми коммуникаторами — как если бы каждая песчинка содержала в себе целиком экстранет. — Все совершенно иначе, — вдруг сказала Солана. Ее голос напоминал скрежет хаска-налетчика, как и мой собственный. Пластины на ее торсе, шее и голове отливали металлическим блеском, сквозь них постепенно проступали бирюзовые прожилки. Наниты еще не затронули лицо, глаза и, собственно, не добрались до мозга турианки. Я знал, что внешне изменился практически так же. Стало удивительно спокойно. — Здесь все началось. Существа света ушли с Армени, один-единственный из них был убит на Кленкори, — продолжала Солана, пересыпая белое вещество из одной ладони в другую. — Где остальные, сейчас неизвестно. Но здесь хранилось нечто неимоверно важное для них, ради чего сооружена почти непреодолимая защита, — турианка показала на поле за лесом. — Весь планетоид расчерчен на квадраты, внутрь которых если зайти — значит немедленное уничтожение. Только по узким полоскам между ними идти безопасно. Раньше ночью местные стражи спали, но теперь они нападают и по ночам, как только в их радиусе действия появится что-то чужое. — Так вот почему меня не пускает отойти в сторону дальше, чем на пару шагов, — сказал я и с трудом разобрал свои же слова. И впрямь звучу как налетчик. — Жнецы рассчитали координаты безопасных коридоров, — подтвердила Сол. — Мы здесь, чтобы проверить, как работает пыль, и найти то, что здесь прячут. В моей голове мелькнула мысль: откуда вообще Жнецы узнали о пыли? Разве из одного неосторожного радиоспектакля? Они знали о нем как минимум год, пришла ответная мысль. Кто-то доставил им пыль в обмен на что-то полезное, не понимая ее истинной ценности. Жнецы изучали ее, проверяли. И теперь, когда галактика так неосторожно узнала, где она находится, привезли нас провести несколько опытов. — В радиоинтервью говорилось, что пыль давала живущим здесь колонистам все необходимое для жизни. Была им и едой, и водой, и убежищем, — Сол отряхнула ладони и выпрямилась. Дальше все произошло очень быстро. Из кучи «снега» перед ней в руки турианки прилетел тяжелый «Вулкан». Я знал, что некоторые хаски приобретают что-то вроде биотики в финале своего изменения. Но не оружие, точно. Что-то внутри меня приказало отшатнуться, глядя на оружие, которым геты запросто сносили врагов. Откуда это взялось? Неужели… — Достаточно подумать о том, что тебе нужно, представить в мельчащих деталях, понимая, как все работает — и ты получишь точную копию. Вот и проверим, может ли эта штука стрелять, — Сол говорила безэмоционально, хотя мне почудилось, что в ней звучит горький сарказм. С новыми «жнецовскими» руками держать «Вулкан» было не трудней, чем пистолет-пулемет — разве что габариты были великоваты. Я и моргнуть не успел, как она ткнула дуло себе в подбородок и сказала, глядя мне прямо в глаза: — Лучше сдохнуть, чем подчиняться врагу. Я не сразу понял, что она разнесла себе голову в считанные мгновения. А потом подхватил упавшую пушку и снес сопровождавших нас хасков. Лупил их даже тогда, когда их почти испепелило, пока оружие не перегрелось, став полностью бесполезным. — И что же теперь, — проскрежетал я, чувствуя себя в тот момент снова живым, будто одурманивание мигом исчезло. Неслышные голоса, диссонанс, чужая воля — все отступило. Но вряд ли Жнецы отпустили — затаились, заразы, продолжая смотреть. — Ты права и не права в то же время, — я нашарил оружие и отшвырнул прочь, вспомнив, что оно ничем не поможет. Какая ирония: вокруг столько серебристого вещества, что я могу создать любое средство убийства. Хватит ли духу покончить с собой? Может быть, Сол и сбежала из плена столь радикально, однако Жнецы теперь знают, на что способна белая пыль. Почему меня не берут под контроль? Зачем позволяют думать, рассуждать? Ведь они не допустят, чтобы второй недохаск сорвал наблюдение? Или же этот исход — как раз то, что они запланировали? Что, если мы только приманка?.. Волна света сбила меня с ног, откидывая в сторону от тела Соланы, под которым не натекло ни одной капли синей крови. Над турианкой возникла прозрачная полусфера, в которой явственно угадывались двойные стенки. Размер полусферы превосходил в радиусе два метра. Затем время в полусфере двинулось вспять. Такое, наверное, привычно видеть только в экстранете — в фильмах или видеоиграх. Все повреждения затянулись, а затем Сол провалилась в толщу серебристой пыли, которая накрыла ее целиком и взорвалась светом, красноречиво являя, что, кроме нее, там больше ничего нет. Все это сделал невысокий человек, которого я заметил только сейчас. Он был одет в светло-серый комбинезон, не имевший ни молний, ни карманов, ни вообще каких-либо отличительных знаков. Короткие волосы пепельного цвета, серые глаза, нечеткие черты бледного лица явно принадлежали мужчине, которого увидишь хоть раз — вмиг позабудешь. Взглядом запретив мне приближаться к куче, человек шагнул ближе. Он ничего не сделал, только не отрываясь смотрел на полусферу, не моргая, даже не дыша, как мне показалось. Я настолько оторопел, что думать забыл об угрозе невидимых наблюдателей — а затем и вовсе почувствовал успокаивающее ощущение. И не мог оторвать взгляда от того, что творилось… сотворялось перед моими глазами. Танец серебристых пылинок в полусфере явил узоры, схожие с вращением закрученных спиралей ДНК. Я слабо понимал, что именно происходит, будучи в силах опираться лишь на смутные образы когда-то давно прочитанных учебных пособий. Спирали расходились, сплетались, объединялись цепочками белков… что там еще описывалось в книгах? Я не мог отделаться от впечатления, что наблюдаю за тем, как в буквальном смысле сызнова собиралась в одно целое турианка — точно такой же, какой была перед похищением жнецовскими прихвостнями. С тем отличием, что прежде сломанная нога Вакариан на глазах стала прежней, да и все следы сражений и прочих неприятностей, случившихся с ними, пропали без следа. Когда она мягко опустились на «снег», полусфера рассеялась. А затем свет поглотил меня целиком, и целую вечность, может быть, две, не существовало меня самого. Зато когда свет рассеялся, я обнаружил себя сидящим в похожем «сугробе» и первым делом посмотрел на свои руки. Никаких следов превращения в хаска. Я поднял глаза на Сол. Она сидела рядом и нервно смеялась с лицом существа, не то поверившего в чудо, увиденное своими глазами, не то спятившего с ума от неверия в невозможное. — Я видела… Ух, это не передать словами. Целая вселенная… Нет, мириады вселенных! Бесконечность… — турианка огляделась и заметила меня. — Лантар, ты тоже видел? — потом она обратила внимание на незнакомца, который стоял у ближайшего дерева, почти что сливаясь цветом на фоне ствола, и осеклась. Незнакомец с любопытством наблюдал за нами, излучая спокойствие и доброжелательное сдержанное удовлетворение, тогда как на его лице не отражалось ровным счетом ничего. Я не уверен, правильно ли расшифровывал возникающие во мне чужие эмоции, потому что собственные меня оглушали до состояния ступора, или же чувствовал прямое влияние, схожее с тем, как сигналы моего же собственного мозга подменяли Жнецы. В любом случае, против контроля противопоставить нам нечего. Но если это создание превратило нас обратно в самих себя, то, возможно, оно не желает нам зла?.. «Идите в пещеру, — оформилась в голове мысль, «прозвучавшая» приятным голосом. — Слуги машин не должны знать, что вы живы». И действительно — я только сейчас заметил, что метрах в пяти от нас по периметру висела воздушная взвесь из серебристой пыли, словно завесой ограждая от чужих глаз. Справа и слева от незнакомца из этого «снега» взметнулись тонкие шпили, выросшие из треноги, искры на концах шпилей засверкали вспышками, которые опустились, собрались в световые облака и приняли насекомоподобные формы. Я сразу понял, кто они такие. Встреча с подобными существами несет быструю, но мучительную смерть. Где-то внутри меня завопил давно молчавший инстинкт самосохранения, полыхая ужасом. Замерев, как вкопанный, на месте, я видел, как местные стражи устремились за пределы завесы мимо нас троих, как будто бы не заметив. Вдали на равном расстоянии друг от друга, гораздо ближе, чем прежде, возносились новые шпили. От незнакомца исходили чувства смирения, утраты и тихой надежды. «Идите!» — поторопил он вновь и повел по безопасному коридору вперед, пока среди деревьев не обозначился темнеющий вход. Как только мы оказались внутри, «снег» взметнулся, запечатывая проем, превращаясь в неотличимый от прочих стен «камень». Ловушка? Убежище? Зачем мы здесь? Запечатанная пещера не выделялась снаружи, а внутри все тот же «снег», который туда «намело», мягко светился под ногами. По движению головы хозяина этих мест серебристая пыль заструилась тончайшим слоем по каменистому полу, а часть сыпалась сверху, с потолка и стен — ведь все на планетоиде, включая местные скалы, а не только деревья и «снег», состояло, как я знал из радиоспектакля сумасшедшей журналистки, из сияющей пыли. Внутри пещеры обступавший и нависавший «камень» оставался темным в то время, как крупинки пыли мягко светились бело-голубым. — Какая красота… — вырвалось у Сол, вертевшей головой по сторонам. К ней вернулся дар речи. — Мне нужно где-нибудь записать! Я столько узнала! Если мы модифицируем орудия, то Жнецов убить можно гораздо быстрее! — она оборвала саму себя и гораздо тише пробормотала: — Поверить не могу в то, что мы почти стали хасками. Но как мы вернулись?.. Неужели превращение обратимо? — она развернулась к созданию. в котором, я был уверен, человеческого ничего не имелось. «Изменилось течение времени. Не намного — я мог не успеть. Для беспокойства нет причины: память носителей кода крепка. Мне пришлось пойти на этот шаг, иначе вы бы стали потерянными навсегда. Ни один из моего народа не властен над пространством-временем настолько, чтобы суметь развернуть его более, чем на две-три ваших стандартных минуты. Минуй этот срок — и я не смог бы «собрать» вас. Наши способности применимы только для тех, чье преобразование не закончено либо случилось на наших глазах. Мне жаль, что лекарства для порабощенных Жнецами не существует», — ответил незнакомец, шагая первым в начало целого лабиринта. — Кто ты? — нервно прижав мандибулы к щекам, рискнул спросить я. От мысленной речи и чрезмерного потока информации то, что он нам «говорил», едва ли умещалось в моей голове, хотя я старался запомнить каждое слово изо всех своих сил. «Мы — угроза программе, заложенной в Разум, созданный теми, кто считает, что циклы уничтожения остановить невозможно. Жители Млечного пути дали нам название «существа света», сами же мы именуем себя странниками из соседней с вашей галактики, которая здесь обозначается Туманностью Андромеды. Там, дома, мы обращаемся друг к другу «зейофы». Когда-то очень давно мы прилетели сюда, желая исследовать миры за пределами Андромеды, узнали, что раз за разом создания технологий уничтожают детей эволюции, и попытались остановить циклы гибели. Тогда многого мы не знали и были вынуждены спрятаться на долгое время. Но недавно проснулись». — Кто же вас разбудил? — спросила Солана. «Те, кто стал новыми носителями кода. И вы, попав сюда, будучи собранными заново, свободные от порабощения, также стали носителями». — Какого еще кода? От чего именно? — не выдержал я, запутавшись окончательно. Зейоф поведал нам вкратце о том, как недавно его народ был разбужен. Он не называл имен, не описывал никого, только упомянул, что у той группы органиков, что смогла это сделать, был с собой специальный артефакт, принадлежавший его виду. На фразе о том, что именно эти пришельцы когда-то придумали Горн, который успел стать последней надеждой галактики, мы с Сол одновременно воскликнули: слухи об этом штуке ходили в армии, хотя ничего другого, кроме самого факта существования проекта, никто не слышал. — Вот бы мне посмотреть на исходные чертежи, — мечтательно протянула Солана и пояснила, видя мое удивление: — Я ведь и правда работала с технологиями Жнецов и создала кое-что убойное против них, основанное на их же слабостях. Вообрази, насколько эффективнее станет «таникс», если добавить к нему что-то особенное из соседней галактики… — она присела и пропустила сквозь пальцы серебристую пыль. — И мы, как те, что пришли с артефактом, в нужное время понадобимся, чтобы включить Горн с помощью кода, записанного внутри клеток, — медленно повторил я, прикидывая, правильно ли понял. Страха не было. Перспектива погибнуть во время активации, что бы они ни значила, определенно лучше участи превратиться в безмозглого хаска. «Все так. Чем больше носителей, тем больше у этой галактики шансов. Для Жнецов вы пропали, уничтожены светом местных стражей. Вы должны проявить осторожность, чтобы не попасться им снова, иначе они могут узнать, кем вы стали». — Они и так за нами охотились. Придется придумать, как не дать им шанса в следующий раз, — пробурчала Солана. Судя по ее виду, она что-то мучительно обдумывала. — Стоит ли нам знать, кто другие носители кода? Пожалуй, что нет. Если узнают, за ними тоже начнется охота. Может быть, стоит предупредить твоих сородичей, если встретим? Ох, а как рассказать, кто нас спас? Мы не знаем ваших имен. «Наши имена состоят не из слов, — в мысленном «голосе» светового существа чудилась все та же доброжелательная улыбка. — Наша речь не имеет звуков, лингвистических форм, написания. Ближе всего для вас будет понятие «общение при помощи образов» — визуальных, кинетических, интуитивных. Чтобы найти взаимопонимание с народами Млечного Пути, мы переводим наш способ общения в понятный для вас формат. Так как наши имена неназываемы, мы взяли имена планет ваших звездных систем. Мое дала планета, которую сейчас называют Фарингор. Такой выбор — подсказка. Каждая из них содержит нечто особенное». — Фарингор, — задумчиво протянула Сол. — Это в Гамме Аида. Жаркий ледяной мир, где любят снимать фильмы ужасов. Чем он примечателен, кроме этого? «Возможно, вам стоит слетать туда и посмотреть самим. Я назову еще несколько имен: Яртар, Замарри, Гремар, Юнтаума. И, конечно, Зайартер». — Это неспроста, — заявила турианка, прищурившись. — Почему Гамма Аида? «В наше время в системах области, называемой ныне Гаммой Аида, жила цивилизация, адаптировавшая малую долю наших технологий. Сейчас там обитает первая раса, собирающая вокруг себя сторонников». — Первая? — переспросил я. «Самая первая. Невольные создатели Жнецов. Они знают, почему мой народ не разорвал циклы сам, вместо того дав чертежи устройства, что вы называете Горном, чтобы разумные виды вместе соорудили его. Они непременно попытаются обернуть эти доводы, чтобы разрушить союз между народами Туманности Андромеды и Млечного Пути. Я должен опередить их». — Теперь, кроме Жнецов, оказывается, существуют еще и какие-то «первые», от которых тоже, похоже, добра можно не ждать, — проворчал я, запоминая планеты. Интересно, это совпадение, что «первые» облюбовали себе ровно те планеты, которые дали имена зейофам, или же нет? Знают ли «первые» о том, что соседи по вселенной не сгинули спустя — сколько там? — тысячи лет, а то и миллионы? «Жнецы теперь знают, что из нашего вещества можно создать что угодно, если знать, как это что-то устроено и как работает, — незнакомец продолжал говорить, ведя дальше, вниз. — Это угроза, ответственность за которую лежит на моих сородичах и на мне. Что бы ни придумали создания разрушения, мы не позволим им использовать наше вещество во вред детям эволюции». — Только ведь они и так знают, где искать вашу пыль, — проворчал я, пытаясь представить, что могут натворить Жнецы с таким преимуществом, и внутренне содрогаясь от перспектив. «Именно поэтому мы здесь. Пришло время защитить сад», — отозвался зейоф и вышел из лабиринта под своды исполинской пещеры, на полу которой тянулись вверх ни на что не похожие стебли, вырастая прямо из валявшихся то тут, то там продолговатых золотистых семян, каждый размером минимум в длину руки от запястья до локтя. Сол подошла к необычным семенам, присела и вгляделась получше. Она вздохнула и потянулась было к стеблю, но передумала: — Это не растения. Здесь все создано из пыли, верно? Разве они в безопасности, ведь Жнецы теперь знают об Антаресе? «Нет. Вы можете помочь их спасти. Каждое семя — это самая суть нас самих. Умирая, мы не страшимся небытия, пока живы наши семена. В тиши и покое серебристой пыли они дают нам новое рождение. Но ее очень мало — и спящим еще долго ждать пробуждения», — зейоф наклонился, легко взял продолговатый овал и протянул его Сол. Светящейся стебелек погладил по щеке турианку. — Чтобы защитить их, нам нужен корабль. Чтобы построить корабль…» — Нам нужна пыль, — закончила Солана и склонила голову набок. — Где же столько возьмем? «Поблизости нет чужих кораблей, чтобы подвергнуть какой-либо влиянию пыли. Но этого и не нужно. Из Туманности Андромеды мы прибыли на трех кораблях. Сейчас мы находимся в одном из них». С последними словами пещера вокруг начала меняться, как если бы землетрясение охватило весь планетоид. Почва ушла из-под ног. Пространство истончалось, словно расползалась ткань материи. Еще помня крупицы того, как недавно нас с Сол буквально пересобрали, я был готов испугаться до смерти. Была ли то мысль зейофа или я сам это понял, но был уверен, что все вокруг принимало истинную форму, включая семена, которые засияли маленькими неяркими солнцами. Инстинкт самосохранения нецензурно орал истошным внутренним голосом, паникуя от перспективы кануть в небытие. Кажется, мы трое и впрямь растворялись, исчезали, превращались — и нас снова не стало. На какое-то время.
