Глава 29. Омега
4 августа 2024 г., 16:05
Запись из архивов Серого Посредника
Время: 26 октября 2186 года по летосчислению Земли
Место: планетоид Антарес aka корабль зейофов в неизвестной системе
Личность: Солана Вакариан, специалист по жнецетехнологиям Турианской Иерархии
Все происходило настолько странно и чуждо, что события последних… недель? месяцев?.. Сколько вообще прошло времени с тех пор, как мою команду поймали и посадили в Жнеца? Было ли это на самом деле — или приснилось в кошмаре? Продолжает ли кошмар сниться сейчас? Нет… уже не кошмар. Удивительный сон, что несет облегчение. Надежду. Сплю ли я? Где нахожусь? Кто теперь я?
Такие мысли метались в моей голове за мгновения между временным небытием и возвращением осознания. Принято считать, что, когда вокруг происходит слишком много странного, мозг адаптируется и начинает воспринимать это странное в порядке вещей. Далеко ли до сумасшествия? Я, привыкшая считать, что уж моя собственная нервная система крепка и выдержит что угодно, кажется, достигла предела здравомыслия.
Но с ума не сходила. Или сошла и даже не заметила?
А может, мне не дали сойти?
Когда глаза снова начали видеть, я осмотрелась. Стены пещеры с золотистыми семенами не изменились, как будто бы ничего не случилось. Я села на пол и потянулась к одному из семян — а оно потянулось ко мне и далось в руки, будто позволяя обнять. Если в семечках находятся «духи» зейофов… Значит ли это, что они способны понимать, что творится вокруг, и проявлять, по меньшей мере, сочувствие?..
Я притянула семечко и осторожно прижала к себе. Гибкий стебель, на котором оно росло, удлинился. Стало немного спокойнее.
Лантар переглянулся с Фарингором и уселся рядом. Его непонятное для меня вечно виноватое выражение на лице было разбавлено удивлением на грани шока. Мое лицо вряд ли выглядит менее ошеломленным. Он тоже обнялся с еще одним семечком, и некоторое время мы сидели молча.
Некоторое время спустя Фарингор присоединился к нашим посиделкам. Мне кажется, он не совсем понял, чем мы заняты, а главное, зачем. Хотя мог читать наши мысли легко, как открытую страницу в экстранете. Какая-то ничтожно малая часть внутри меня возмущалась и твердила что-то о соблюдении личных границ, тогда как несравнимо большая цинично отмечала, мол, перед кем тебе-то скрываться? Если уж даже Жнецы копались в твоей голове, то разве ты можешь помешать это сделать еще одной сверхпродвинутой расе?
«Сожалею о том, что мой способ общения доставляет вам беспокойство, — услышала я мысль Фарингора. — Я научу ставить барьер, пока мы летим. Мой народ ценит откровенность и не любит узнавать больше того, что разрешено. Мы понимаем желание защититься».
— Вот-вот, а то не сознание — проходной двор какой-то, — проворчал Лантар.
— Почему проходной? — кажется, контекст мне смутно понятен.
— Так у людей говорят. У них на планетах есть дома, которые идут в собственность вместе с куском земли вокруг дома. Такой кусок они называют двором и почти всегда защищают ограждением по периметру с дверью. Если дверь не запирается или вообще отсутствует вместе с ограждением, то считается, что любой может там ходить. Или проходить на пути из одного места в другое. Вот и получается проходной двор.
— А где это ты слышал такое от людей? — я удивилась. — Ты же с Палавена на Менае попал.
— Это было до Палавена. На Омеге. Я… там жил, — Лантар осекся и съежился, его мандибулы крепко прижались к щекам.
Вид у него был такой, будто он не просто в чем-то провинился — совершил что-то настолько гнусное и жуткое, что… Не знаю, как это правильно выразить.
— Провалиться на месте… — неожиданно подсказал он.
— Еще одна поговорка людей?
— Да. Это когда хочешь стать очень маленьким и куда-то исчезнуть. Желательно, немедленно и чтоб никто не нашел. Например, в яму, если бы такая вдруг возникла прямо под тобой.
— И почему тебе хочется провалиться на месте?
— Омега… вспомнилась. Не самое лучшее время. Давай не будем о нем? — ну прямо-так умоляющий взгляд.
— Дело твое, — я пожала плечами и вернула внимание Фарингору. — Ты научишь защищать мысли от чтения? Но как тогда мы будем общаться? И куда мы летим?
«Думаю, что пришло время мне поучиться у вас. Это пригодится…»
— …В месте нашего назначения, — окончание фразы зейоф произнес вслух, шевеля ротовыми пластинками.
Я уставилась на него, вытаращив глаза. Мельком глянула на Лантара — тот от обалдения развел мандибулы в стороны и аж приоткрыл рот.
А посмотреть было на что.
На наших глазах лишенная деталей человекоподобная сияющая фигура перетекла внутри себя самой, меняя форму, обретая, так сказать, текстуру, изменилась и превратилась… превратилась в выглядевшего очень достоверно турианца. Он имел светло-серые пластины и чуть темнее кожу на шее. Облачен был в темно-синюю броню, закрывающую тело, руки-ноги и шею. Даже шпоры на ногах не забыл. Глаза, правда, получились красного цвета, и гребень по бокам и на голове выглядел длиннее, чем обычно у турианских мужчин. Меток на лице нет, хотя половина гребней выкрашена в похожий синий, как у брони, цвет.
Ничего себе. Как это у него получилось?
— Я взял это облик из воспоминаний Лантара, — сказал Фарингор, видать, с непривычки уделяя внимание произнесению слов больше времени, чем это звучало бы естественно. — Точнее, это усредненный вариант из тех, кого ты видел, — уточнил специально для него.
Сам Лантар заметно сглотнул, сделал вдох, выдох. Пытается взять себя в руки? Да что с ним не так?
— Получилось… Очень похоже. Будешь выделяться, но если наденешь шлем, никто приглядываться не будет. Только надо поработать над мимикой, языком тела и всякими мелочами, чтобы удачнее сойти за своего. Но почему турианец?
— Потому что вы — турианцы, — сказал Фарингор. — Меньше вопросов. На станции, которую вы зовете «Омега», живет много турианцев, как я понял из твоих воспоминаний.
— А мы летим прямо туда? На Омегу? — вздрогнул Лантар. Ей-духи, я это точно заметила.
— Да. Нам нужно защитить серебристую пыль, потому что из нее создания технологии научились делать оружие против детей эволюции.
— Погоди-погоди-погоди! — я вскочила и заходила туда-сюда по пещере. — У меня куча вопросов. Первый: что мы должны сделать на Омеге? Второй: разве ты не говорил, что нам нужно прятаться от Жнецов, чтобы они не узнали, кто мы? Третий: куда девать ваш корабль? Если возле станции появится целый планетоид, то его точно заметят. Ну и четвертый, — я критически оглядела псевдотурианца с ног до головы. — Если я правильно понимаю, ты хочешь сойти за «своего» на Омеге. Мне кажется, чего-то не хватает. Например, пушки — даже идиоту не придет в голову разгуливать там безоружным.
— Кстати, очень здравая мысль, — поддакнул Лантар и, судя по виду, о чем-то задумался. Он набрал в ладонь пыли и ссыпал обратно.
Фарингор, видимо, понял намек и обратился ко мне:
— Ты знаешь, как устроено ваше оружие. Подумай о том, что хорошо знаешь, и представь это.
— Только давай без «Вулкана», — почему-то передернуло Лантара. — Что-нибудь турианское подойдет.
Я перебрала варианты. Прикинула, что может понадобиться в принципе.
— «Палач» и «Фестон»? Два аргумента для переговоров лучше, чем один, — затем я объяснила для Фарингора: — «Палач» относится к крупнокалиберным пистолетам. Он удобен и для демонстрации силы, и для применения в бою. Хорош по характеристикам и стоит своих денег, так что к нам будут меньше цепляться. «Фестон» же — штурмовая винтовка. Пригодится, если напоремся на неприятности и придется где-нибудь прорываться с боем. Тоже хороший аргумент нас не трогать. Только вот… Мы-то владеем оружием, а что насчет тебя? Вряд ли зейофы знают, чем мы стреляем.
— Ты права. Я научусь, наблюдая за вами. Возможно, демонстрации вооружения будет достаточно, — ответил зейоф.
Не то что бы меня это успокоило… В одном мои спутники правы: на Омеге значительнее спокойнее с пушкой, чем без нее. И уж точно спокойнее с двумя.
Которые я вручила каждому и взяла себе через несколько минут напряженного сосредоточения, пока не достала шесть единиц боевой техники из кучи серебристой пыли, которую сгребла в небольшой сугроб посреди пещеры.
— Сад не появится возле Омеги, — Фарингор решил ответить и на другие вопросы. — Более того, он больше не будет выглядеть как планетоид.
— Как это? — обалдел Лантар.
— Массивный объект легко заметить. Сад, как и мы, обладает способностью превращаться в свет. А свет — в волну, что затем движется выше скорости света. Эту волну не могут засечь приборы ни одного народа вашей галактики. Ее обратный переход в свет — да, возможно засечь. Для того, чтобы этого избежать, нам нужен естественный источник электромагнитных возмущений для маскировки.
Я переглянулась с сородичем еще раз:
— Понадобится серьезно поработать над речью. Точнее, над стилем. На Омеге никто так не говорит.
— Ага. Не знаю, как долго нам лететь, но дел много, — дернув мандибулой, хмыкнул тот.
— Итак, мы вынырнем где-то еще. А как доберемся оттуда до станции? — я вернула внимание к насущным проблемам.
— Прилетим туда на небольшом корабле. Я уверен, что кто-то из вас сможет придумать из пыли что-нибудь подходящее, — отозвался зейоф.
— Допустим. А где останется «сад»? И почему «сад»?
— А разве это слово не описывает нечто похожее, принятое в культуре ваших видов? — Фарингор шевельнул мандибулами в улыбке, обводя рукой пространство пещеры.
Я глянула на «свое» семечко и вздохнула. Пожалуй, он прав. Если не знать, что это за место, и впрямь можно подумать на какой-то диковинный сад.
— Безопасно ли оставлять его без присмотра? Вдруг кто-то найдет, — с сомнением протянул Лантар.
— Я выбрал подходящую планету. Вы называете ее Анжея. Она не изучена, и от нее держатся подальше. Считается, что в ее атмосфере некая древняя цивилизация хоронила своих мертвых, потому что в ее атмосфере были обнаружены продолговатые полые безмоторные объекты. Их достаточно для того, чтобы послужить временным пристанищем для семян и нашего вещества. Чтобы никто ничего не заметил, нужно, чтобы наш небольшой корабль был готов до того, как мы прилетим. Тогда мы перейдем на него, и по выходу из состояния перехода в состояние световой волны сад разместится в этих объектах.
— А вдруг в них что-то есть? — встрепенулся Лантар.
— Пыль это узнает. Если там нет никого живого, что логично, она поглотит содержимое и сделает пылью. Остальное займут пыль из сада и семена.
— Надеюсь, все это и правда останется незамеченным, — буркнула я. — Не понимаю, как именно пыль может что-то узнать? Она же не разговаривает в нашем понимании? Или же у нее тоже есть разум, с помощью которого она передает информацию телепатически?
— Нет, конечно, нет, — возразил Фарингор. — Она не общается. Но везде, где находится недалеко от кого-то из моего народа, ее чувствует тот, кто находится рядом, и получает информацию, которую она может собрать.
— А мы? Мы теперь тоже часть пыли? — вдруг спросил Лантар. — Я видел, как ты собрал Солану заново — и меня тоже, да? Ты говорил, что можешь обратить вспять процесс превращения в хаска, только если он завершился не более пары минут назад. Но нас превращали не пару минут! Гораздо дольше!
Я уставилась на турианца, повторяя про себя то, что он сказал.
А ведь правда. Как это понимать? Холод продрал по моему позвоночнику при мысли о том, что там, на «снежном» поле, я тогда умерла. И мой друг по несчастью, видимо, тоже.
Какое странное чувство. За последние сутки мне довелось «перестать быть» целых два раза. Вдруг этот разговор — лишь галлюцинации погибающего мозга? Что скажет папа… и брат? Как они скажут матери?..
— Не пугайся, Солана, — мягкий голос с двойной субгармоникой выдернул меня из панических размышлений. Я вздрогнула, прижимая к себе семечко крепче, чем раньше, и уставилась на ладонь Лантара, которая накрыла мою. — Дыши не спеша, вдох, выдох, — он продолжал говорить, и у меня мелькнула мысль о том, что в его голосе не было страха. Слышалась… обреченность? Но почему?
— Вы — это вы, кем были до того, как вас поймали соз… Жнецы, — Фарингор, кажется, пытался следить за своей речью. Заметив наше недоумение, он продолжил: — Когда вы попали ко мне, внутри вас оставались клетки, не затронутые изменениями. Обратив превращение, я нашел и другие, которые сказали мне, какими вы были. Все, что изменили Жнецы, было поглощено пылью и стало ею, а я смог восстановить вас по естественным клеткам. Единственное различие в том, что вы теперь — носители кода. Вас по-прежнему можно убить, однако код защитит вас от повторного превращения: он — тоже часть пыли, а она помнит, какие вы есть. Но если это случится, Жнецы непременно об этом узнают и поймут, что вы стали угрозой. Придется прятаться от них очень тщательно.
— Да это же невозможно! — не выдержала я. — Так не бывает! Как это вообще может работать? Одним движением мысли вы способны не только творить все что угодно, но и возвращать из мертвых разумных существ! Невозможно!
— Вот на предсмертные глюки — очень похоже, — негромко добавил Лантар.
Я бросила на него острый взгляд. Читает мысли, никак?
— Все намного сложнее, чем кажется, — сказал Фарингор. — Я бы не сказал, что «движений мысли» — одно.
— А сколько? — дернулась я.
— Много, Солана. Дети эво… Виды Млечного пути обычно думают всего одну мысль в секунду. Такое мышление можно назвать состоящим из одного-единственного потока. Мышление моего вида — многопоточное: мы способны не только думать, но и реализовывать с помощью пыли несколько вещей сразу.
— Например? — недоверчиво спросила я.
— Например, вам кажется, что мы находимся в пещере на планетоиде, который, вероятно, несется сквозь космос со скоростью сверхсвета из одной звездной системы в другую, расположенной от первой через половину галактики?
— Ну… да, — неуверенно протянула я. — А разве не так?
— На самом деле пещера, семена, мы — все вокруг имеет привычную форму только в вашем сознании. Я поддерживаю эту иллюзию через пыль, чтобы вы не сошли с ума.
— То есть, всего этого нет?! — я чуть не вскочила.
— Как информация — есть, ничего не пропало. И по прибытию вы снова примите привычную форму, а я приму облик сородича вашего вида.
— Если все это не настоящее, то какие мы на самом деле сейчас? — глухо спросил Лантар, не отпуская моей руки.
Я была ему благодарна: даже если все ненастоящее, мне было нужно почувствовать… хоть какой-то якорь привычного.
— Свет, разогнавшись до скорости света, смог научиться шагнуть за порог и превратиться в тахионную волну, что по прибытию вновь станет светом — сначала волной, затем и частицей. Вы будете снова воссозданы по информации, что известна мне из ваших клеток, — объяснил Фарингор.
Я беспомощно переглянулась с Лантаром и, судорожно дернувшись, привалилась к его плечу, поскольку он сидел рядом. Похоже, это все для нас чересчур. Так не бывает, никто не может сделать что-то подобное, я умерла, мы погибли, что скажут папа и брат… Матери не говорите!
***
Запись из архивов Серого Посредника Время: 26 октября 2186 года по летосчислению Земли Место: планетоид Антарес aka корабль зейофов в неизвестной системе Личность: Лантар Сидонис, турианский рядовой Тише, тише, Солана. Я неодобрительно покосился на нашего собеседника: не стоило вываливать правду ей в лоб. Мне привычно считать себя мертвецом, по какой-то насмешке духов все еще бродящему под солнцем, но для Сол все пережитое… слишком. Она же с любопытством ученого не хотела и не могла остановиться задавать вопросы. Вот нервы-то и не выдержали. Обняв ее за плечи и тихонько баюкая, слушая, как она тихонько подвывает, и чувствуя, как влага катится из ее глаз мне на руку, я думал. Обо всем, что с нами стряслось. Попавшись Жнецам, а затем практически превратившись в хаска, я и не думал, что выберусь. Мне было невыносимо жаль Сол, которая убила себя, лишь бы не достаться врагу. Мне и теперь ее жаль, потому что понимания мало, а неизвестность пугает. Но если я правильно понял, то мы все-таки живы, а каким способом это сделано, лучше не думать. К такому надо привыкнуть. Главное, что мы есть и, кажется, можем сделать что-то полезное в этой войне. Сможем ли мы жить без присутствия Фарингора или пыли, вопрос открытый. Я не уверен, что готов его задать. Однако точно знаю, что новая жизнь и сохранение самости всяко лучше превращения в хаска. — Что мы должны сделать на Омеге? — спросил я, продолжая баюкать Солану. По ощущениям летели мы долго, но организм не подавал никаких сигналов потребностей: не хотелось ни есть, ни спать. Наверное, у тахионной волны их не возникает. Интересно, а на Омеге как будет? Ведь там, по словам Фарингора, мы опять станем самими собой. Зейоф помолчал недолго прежде, чем ответил. Подбирал слова, чтобы звучать более естественно, как мне показалось. — Чуть более года назад по вашему летосчислению слуги Жнецов, известные как коллекционеры, получили на Омеге серебристую пыль. Она образовалась на месте гибели нашего сородича, которого убили наемники, посланные неким существом. То существо долго наблюдало за тем, как некий органик, волус, сначала нашел саркофаг с нашим сородичем, затем двадцать лет его охранял, а когда сородич проснулся, был предан и погиб вместе с ним. Серебристая пыль была продана коллекционерам и была ими изучена. Они с ее помощью создали нечто опасное — и мы должны уничтожить то, во что они превратили ее. — Откуда ты все это знаешь? — шмыгнув носом, спросила Солана, невольно заинтересовавшись беседой. Надеюсь, что переключение на задачу поможет ей успокоиться. — Об этом мне сообщило его звездное семя, — Фарингор протянул руку, и семечко, которое прижимала к себе турианка, мягко вывернулось из ее объятий, чтобы вытянуться на удлинившемся стебле и прильнуть к существу света. — Так вы и правда становитесь… — Солана перевела дух. — А потом? Оживаете? — Это возможно, но сейчас безопаснее им пребывать здесь, — Фарингор погладил семечко, оно вернулось к турианке и успокоилось под ее боком. Она снова рассеянно прижала его к себе. — А летим на Омегу сейчас мы потому, что вас пробудили недавно, а еще потому, что Жнецы из-за нас теперь знают, на что пыль способна, — проворчал я, наблюдая за ними. Интересно, это во мне закончился запас удивления или же мой мозг достиг предела ненормальности, из-за чего все теперь кажется в порядке вещей? — Верно, — подтвердил Фарингор. — Я почувствую, где на станции пыль меня позовет. А пока летим, нужно как следует подготовиться. Ограждать сознание барьером, чтобы ваши мысли никто не украл, и защитить наши тела от оружия, чтобы нас не убили, — он кивком указал на оружие, недавно созданное Соланой из пыли. — Что ж, с последним я помогу. Это проще, чем пытаться осмыслить, кто мы теперь. Или что, — турианка вытерла слезы, стараясь взять себя в руки. Даже если все, что мы видим, иллюзия, создание света заботилось о нас, давая возможность реагировать так, как мы привыкли. Не знаю, какая планета его породила, но если ему ведомо такое понятие, как сочувствие, может быть, наши с Соланой дела не так уж и плохи.***
Запись из архивов Серого Посредника Время: 26 октября 2186 года по летосчислению Земли Место: станция «Омега», система Сарабарик, туманность Омега Личность: Лантар Сидонис, турианский рядовой Ступив на посадочную площадку недалеко от района Гозу, я почувствовал, как кружится голова. Наполненный промышленными запахами искусственно вентилируемый воздух Омеги поступал в легкие. Держа шлем в руках, я не мог надышаться, поверить, что снова дышу, пусть воспоминания о станции на душе самые тягостные. Я посмотрел на двух турианцев рядом со мной. Солана постучала по своему шлему, глядя на меня, а Фарингор натянул поглубже капюшон поверх шлема и одернул рукава полураспахнутого плаща, который многие носили по местной моде, о чем я хорошо помнил. Вздохнув еще раз, я вернул шлем на голову и поправил на пояснице «Фестон»: гравикрепление не даст его сорвать наглому прохожему, а чувствовать оружие все же приятно. «Палачи» демонстративно висели на поясах, призванные обозначить, что нас лучше не трогать. Стыковка в порту заставила меня и Сол поволноваться. Я создал из пыли неплохую посудину — я когда-то возился с такой на Омеге, фактически, отремонтировал из убитого состояния, потому и помнил, как и что в ней устроено. Сол помогла с багажом, снаряжением и, вот удивительно, инструментронами — сделала для Фарингора подходящий девайс, основанный на ее собственном модифицированном варианте. Инженер до мозга костей — вот кто она. Нам самим повезло, что пыль восстановила нас вместе со своим барахлом, включая наши личные инструментроны — и кредиты на наших счетах решили проблему платы за стыковку в порту. В районе Гозу внимание Фарингора привлекла клиника. Когда-то там заведовал саларианец, а потом с год назад он ушел и за главного там остался человек, его ученик. Клиника пользовалась бешеной популярностью, особенно во времена чумы, распространяемой в том районе, от которой помирали все, кроме людей. Я покинул Омегу еще до начала чумы, но знал, что ее остановили. Может быть, наш сияющий друг надеется узнать что-то полезное здесь? Подойдя к клинике, я понял что спрашивать некого. По виду окружающей обстановки можно было сказать, что работать медицинское учреждение перестало не так давно — едва ли с месяц — о чем свидетельствовала дата на сваленных перед дверью старых пустых ящиков из-под препаратов. Кто и зачем оставил такую метку и имелся ли смысл связывать цифры с реальным временем закрытия — одним духам известно. Тем не менее, такая отметка была. Впрочем, оказалось, что контейнеры сдвинуть легче легкого, а дверь была даже не заперта: ее просто прикрыли и заставили барахлом. За ней мы обнаружили большую кучу разломанной мебели, которой эту дверь завалили с другой стороны. Через раздвинутые створки двери я заметил переплетение арматуры тройных сидений для посетителей и рискнул пролезть через них, чтобы очутиться внутри. Все это под сопровождение невыносимой, застарелой, отвратительной вони. Пробравшись внутрь, я отряхнулся и огляделся. Почти сразу, чуть впереди, обнаружилось гнездо. Целая гора мертвых ворка, обложенная остатками электронного оборудования. Некоторые трубки проходили прямо сквозь относительно свежие тела (дня три, не больше), другие овивали их гибкими канатами. Какие-то платы торчали из мышц. Присмотревшись получше, я заметил, что большинство канатов и проводов заканчиваются клеммами, присоединенных к трупам. Мало того, три монитора сей сюрреалистической инсталляции светились голографическими всполохами, хотя пребывали в спящем состоянии. — Духи, что это за дрянь?.. — пробормотала Солана, пробираясь после меня. Мы отошли в сторону, давая пройти Фарингору. Зейоф дергал носом, втягивая мерзопакостный запах. — Смотрите, — он указал на пол. От кучи в коридор и к ступеням вел широкий кровавый след, довольно старый. Пожарную лестницу, ведущая на уровень ниже, завалило посыпавшимися с потолка блоками, сам колодец лестницы был чем-то оплавлен. — Кажется, нам туда, — Солана подошла к блокам и стала их оттаскивать. Выругавшись про себя на собственную глупость, я подскочил к ней и начал помогать. Зейоф присоединился, и в шесть рук мы быстро расчистили путь. Чтобы не задохнуться от вони, мы загерметизировали шлемы, как если бы очутились в открытом космосе. Но так было лучше. А затем организовали внутренний канал связи, благо инструментроны отлично работали. Спустившись на уровень ниже, мы продолжили путь через клинику. Она занимала несколько уровней. Если бы не кровавый след и отсутствие пыли там, где недавно кого-то, без сомнения, волокли, можно было б сказать, что клиника нахрен никому не сдалась. Как бы не так. Кровь имела красный цвет, каким обладали, по крайней мере, люди и ворка. Если присмотреться, в пыли то и дело попадались следы обуви — некто волочил чье-то тело спиной вперед, из-за чего других следов не оставалось, но иногда ступал в пыль, по которой дохлая ноша не проезжалась. Вонючий запах только усилился. Несколько раз по лестницам вниз — в местном хитросплетении помещений нам не попалось ничего живого. Наверное, к лучшему. Только кровь отмечала причудливую тропу. Затем на полу попался глаз. Затем другой. Третий. При приближении они начинали дрожать, подпрыгивать и взрывались, заляпывая все вокруг брызгами жидкости, от которой растекались в жижу любые предметы в радиусе действия, включая пол — тот попросту прожигался, оставляя глубокие вмятины. Чем дальше, тем больше глаз попадалось на пути, пока ход не закончился большим залом, посреди которого высилась похожая на первую куча. Россыпь ворочьих глаз окружала ее по периметру. Помимо кучи в зале нашлись стоявшие вдоль левой стены клетки, полные кем попало. Я узнал наемников различных банд, торговцев, простых относительно мирных жителей, попадались дети. Внутри клеток они валялись друг на друге, слишком слабые, чтобы бежать. Большинство, те что находились внизу, не подавали признаков жизни. — Что за мерзость здесь происходит… — прошептала Солана. Благодаря шлему ее голос звучал тихо, однако отчетливо. — Если я что-нибудь понимаю, эта дрянь похожа на чуму, косившую этот район год назад, — сказал я. — Вроде бы ходили слухи о том, что ее распространяли ворка, работавшие на коллекционеров… Сложно сказать. Это что же, выходит, что они сами стали подопытными? — Из твоей памяти я слышу, что этот народ представляет опасность, — предположил Фарингор, и я вздрогнул, поворачиваясь к нему, вдруг сообразив, над чем размышляет зейоф: — Нет, не вздумай их «возвращать»! Ворка озлоблены и примитивны, они не понимают сложных вещей! Только силу и деньги! Они даже себе подобных жрать не гнушаются, если приспичит! Нельзя допустить, чтобы они рассказали о нас! — Они обладают коллективным разумом? — спросил тот. — Нет… вроде бы нет. Хотя если служат Жнецам, то те все поймут. — Как истово одни виды вашей галактики хотят жить и как столь же истово вы обрекаете другие на смерть, если видите в них врага, — произнес Фарингор, обходя кучу по кругу. Я завис, пытаясь осознать услышанное. Он же не имел в виду, что я?.. — Идем, — Солана тронула меня за плечо. — Нам нужно дальше. — А мы не… — Пыль зовет. Это не то место, которое ищем, — Фарингор ответил как ни в чем не бывало, будто бы я не сказал нечто ужасное минуту назад. Или ужасное в том лишь для меня? На то готов пойти разумный ради спасения своей шкуры? Спросив сам себя, я замолк. Знал же ответ. И постарался не смотреть на Солану, вдруг одним своим видом напомнившую мне о том, что стало когда-то ценой за мою никчемную жизнь больше года назад. «Тебя терзает чувство вины, — донесся голос в моей голове. — Могу я помочь?» «Не надо, Фарингор, — мой внутренний голос звучал испуганно, как у ребенка. — Пожалуйста, в это не лезь. Я… должен исправить все сам». «Не стану. Как и сомневаться в твоем суждении насчет ворка. Ты знаком с ними дольше меня. Вот почему в данном путешествии вы мне нужны — ты и Солана». «Спасибо. Надеюсь, мои суждения не доведут нас троих до беды», — мысленно проворчал я, испытывая облегчение от того, что зейоф не намерен воскрешать кого попало на нашем пути. Все-таки местных он и правда не знает. Самим б не пропасть.***
Запись из архивов Серого Посредника Время: 26 октября 2186 года по летосчислению Земли Место: станция «Омега», система Сарабарик, туманность Омега Личность: Солана Вакариан, специалист по жнецетехнологиям Турианской Иерархии Распластавшись на балке под самым потолком старого, давно уже не действовавшего завода по добыче нуль-элемента, мы таращились вниз, в огромный цех, где творилось нечто настолько отвратительное, что хотелось блевать. Внизу, под нами, располагался энергоблок. Пара десятков ворка суетились вокруг, разматывая толстые кабели. Рядом на полу валялась куча, похожая на месиво, что мы видели в клинике. Только жухлая какая-то, как шкурка от плода, которую выжали до предела и бросили в мусор. Цех был огромен, достаточно, чтобы в нем поместились несколько медленно плывущих объектов. Вот первый из них подплыл по воздуху из темноты и замер над кучей. Он выглядел, как вздымающееся, словно дышащее, склизко-блестящее тело, по предназначению и отдаленно по виду напоминавшее транспортное средство. Дышащий органический мешок. Низ этого мешка раскрылся, и на площадку посыпалась новая горка мертвых ворка. Следом спрыгнули ворка живые, которые потащили трупы сородичей. Они раскладывали их вокруг потухшего ядра питания, обложили кусками электроники и в буквальном смысле соединили кабелями с ядром. Самый большой из них раздал указания активировать панели доступа и перераспределения энергии. Закончив подключением кабелей и настройку реактора, они отошли на безопасное расстояние. Куча их мертвых сородичей задрожала, дернулась и начала вздыматься. Под кожей проходили процессы, как будто их внутри перемешивали, взбивали и взбалтывали, переламывая кости. Органический летун подлетел к куче, завис над ней, опустил длинный хобот и принялся выкачивать получившуюся жидкость. Когда он заправился, отлетел в сторону, и его место занял второй, возникший из темноты. Ворка снова засуетились. Второй органический мешок сбросил наземь еще одну горку трупов, живые забегали вокруг кабелей и реактора энергоблока. Мешок терпеливо ждал, пока умерщвленная плоть превратится в жидкость. — Что они делают? — спросила я по внутреннему каналу. — Что это за дрянь, которую выкачивают мешки? Вместо ответа Фарингор указал головой вниз, мол, смотрите. Первый мешок развернулся и выстрелил жидкой струей в группу ворка, стоявшую подальше от кучи. Эффект вышел неожиданным: вместо того, чтобы растворить их на месте, жидкость просто стекла с них, превратив в ничто броню, оружие и все снаряжение, включая одежду, таким образом оставляя в чем мать родила. Сказать, что от такого облитые обалдели — значит ничего не сказать. Но факт остался фактом: растворяющая жидкость полностью обезоружила органиков, не нанеся им никакого вреда. Ну и прожгла глубокую дыру под ними в полу. — Это что, новый способ деморализации противника? — мои мандибулы раздвинулись в стороны от легкого шока. Чем бы ни было, новое оружие Жнецов выглядело не таким уж опасным, как поначалу считалось. — Им для чего-то нужно сохранить органику, устранив всю синтетику. Представьте себе, что начнется на поле боя с такой дрянью! — зашипел рядом Лантар. Он прав. Я живо представила, как десятки подобных мешков устраивают вонючий душ бойцам где-нибудь на Менае и в мгновение ока солдаты становятся совершенно беспомощными. Много ли навоюешь без оружия и брони? — Нужно прекратить, чем скорее, тем лучше! Это пыль позволила создать эту мерзость? Фарингор молча кивнул и кивнул себе за спину, начиная отползать по балке к боковой стене в сторону: — Идем вниз. Источник здешней мерзости — там. Очень осторожно и очень медленно мы доползли до нужной балки и по технической лестнице спустились на пол. — Вижу дверь и указатель на административные помещения, — сказал Лантар, указывая на табличку. Это значит много комнат и длинные прямые коридоры. Держа «палачи» наготове, мы трое бесшумно крались, готовые по малейшему поводу метнуться за ближайшее укрытие и взять врага в прицел. Для разведки пистолет подходил куда лучше, поскольку при движении из него целиться проще. То ли ворка не ждали незваных гостей, то ли все были заняты, однако мы беспрепятственно достигли незапертой двери, вошли в помещение… Мягко говоря, было на что посмотреть. Как я и предполагала, административные кабинеты состояли из череды одинаковых в размерах комнат, соединенных общим коридором. Дверей не осталось, виднелись следы изъятия, очень давние и покрытые налетом, похожим на ржавчину. Каждый кабинет от пола до потолка и на потолке, включая стены, облепили продолговатые соты высотой в два с лишним метра, и в каждой соте на овальном стекле с внутренней стороны то стекали бурые разводы, то плескалась мутная жидкость, в которой плавали с трудом угадывающиеся останки. Судя по форме проглядывавших черепов, останки принадлежали к виду людей. — Духи, — от души прокомментировал Лантар, увидев все это. — Не представляю, откуда их столько. Вроде о массовых исчезновениях или особо крупных разборках на Омеге в экстранете в последнее время не писали… Или их набрали за время, пока мы сидели в Жнеце? Где ж та зараза, которая за все это отвечает? Притаилась же где-то… — подняв голову, он указал на кучу толстых трубок, тянувшихся сквозь широкое отверстие в стене под самым потолком от задней стенки каждой вмурованной, точнее, налепленной соты. — Эти трубы явно для чего-то нужны. Зачем только пускать людей на… это. Для производства кислоты хватает ворка, значит, люди нужны для чего-то еще. Проследив взглядом, я заметила мошку, сидящую на краю отверстия. Хорошую такую мошку — размером с яйцо варрена. Слетев со стены, она спикировала прямо на нас, выпуская на лету длинное жало. За ней ринулись еще не меньше десятка. — Бежим! — крикнула я по внутренней связи, хватая пистолет. Что сделает мошка, поразив жалом, выяснять не хотелось. Стрельнув пару раз, я попала в одну, но остальные накинулись роем. Броня на какое-то время защитит, но как только жало найдет уязвимое место… Мошки налетели на возникший темно-синий, с отливом в черный, щит и начали биться, стремясь пробить преграду насквозь. Я обернулась и увидела окутанного такого же цвета пламенем Фарингора, и это пламя закрывало нас полусферой до пола. Похожее я видела на Антаресе, когда он «пересобрал» Лантара, но разве разумно демонстрировать способности пыли на глазах у врага? «У вашего народа есть одаренные, умеющие управлять темной энергией, — услышала я в голове объяснение. — Будет разумно выдать некоторые мои умения за нечто похожее». Биотика на зейофский манер. Что ж, раз она защищает, почему бы и нет! Тем временем из глубин коридора подоспели не кто-нибудь, а измененные бандиты. Саларианцы, батарианцы, азари… Хуже всего кроганы. Все они напоминали нечто среднее между своим обычным состоянием и переходной хаскообразной формой. Я не видела и не слышала ни о чем подобном. Рассуждать было некогда, потому что поперло их не меньше десятка, со всеми явно предстояло разбираться тем, кто не держит барьер — то есть Лантару и мне. Мелкая саранча для нас перестала существовать ввиду наличия целей покрупнее. Очень даже покрупнее. Хаскообразные кроганы, например. Всего тех появилось не более трех, они выскакивали постепенно, так что несколько секунд на прицеливание у меня было. Выкинув из головы лишнее, я выхватила «Фестон» и выстрелила, когда первый враг подскочил совсем близко. Вольфрамовая очередь снесла его по касательной. Я тихо выругалась, меняя термозаряд (а боеприпасы тоже пришлось заранее сделать из пыли), и повторила. На этот раз очередь достигла цели. Однако вместо того, чтобы упасть, полусинтетическая туша продолжила марш-бросок, однако задергалась и таки рухнула, сраженная выстрелами Лантара. Тем временем опасной дистанции достиг второй гигант, и турианцу пришлось поторопиться, щелкая новым термозарядом. У неприятеля не было шансов, так что расправа не отняла много времени. Мы получили передышку. Остатки роя поняли, что им ловить нечего, и улетели восвояси. Хотя снимать барьер все еще было бы вряд ли разумно. Опустив винтовки и убедившись, что впереди чисто, мы прошли еще немного вперед. Трубы змеились в том же направлении, их часть собралась в узел, который обнаружился несколько помещений спустя. Этот узел продолжился десятком новых утолщенных, более массивных канатов, которые сквозь дыры в стенах и дверные проемы вывели в просторный зал, где прежде погружали и перевозили добытую руду нулевого элемента. Сотни таких канатов-труб сходились в центре зала, где слабое освещение вырисовывало гигантское органическое нечто, похожее на огромное сердце. Сходство усиливалось тем, что органическая форма сокращалась с определенной частотой. Только в этот орган впивались металлические конструкции, напоминающие кибернетические платы, а так же, как уже упоминалось, в нем исчезали концы труб, по полупрозрачным стенкам которых давление гнало переработанную жидкость. Рядом в больших количествах валялись фрагменты этого механизма, еще не собранные воедино. — Мать твою… Духи… — вымолвил Лантар. От увиденного турианец не удержался от эмоций — и я его понимаю. Картина потрясала до глубины души, хотя здравый смысл призывал перестать пялиться и озаботиться разведкой: по каким-то причинам зал предстал перед нами абсолютно пустым — ни ворка, ни других хасков, ни коллекционеров. Вряд ли вся эта братия оказала любезность, добровольно выбросившись в космос. Словно в ответ на эти мысли, гигантское сердце начало сокращаться быстрее. Одновременно с этим я почувствовала настойчивое желание подойти поближе, рассмотреть, дотронуться… — Мы не одни, — негромкий голос зейофа по внутренней связи привел меня в чувство. Пока все внимание было приковано к непонятной штуке, с дальних концов зала вокруг нас постепенно стягивались силы. Хаски ступали бесшумно, незаметно. Они двигались, будто желая окружить нас в кольцо и вынудить оказаться как можно ближе к сердцу. Пришла гадкая мысль: оно о нас позаботится, всосав в самое себя и практически мгновенно переработает в таких же монстров, которые пополнят ряды жнецовских прислужников. — Что будем делать? Таких заводов может быть несколько, — Лантар рассматривал сердце, делая вид, что не замечает окружения. «Мы другие найдем. А теперь… Теперь я позову пыль». Я не сразу заметила, что Фарингор вновь перешел на беззвучную речь. Барьер, им удерживаемый, вырос, оттесняя врагов, приобретая на глазах чрезвычайную плотность. Но это был не просто барьер — от него исходил жар паленой плоти, стоило хаскам коснуться его. Его поверхность испепеляла — нет, белое веществом не было пеплом. Барьер превращал хасков в серебристую пыль, что падала внутрь, к нам, сквозь непрозрачную мембрану! Хаски не могли видеть ее. — Лантар, прикрой нас на всякий случай, — попросила я турианца. Правда, ему только и оставалось, что озираться, но внезапно барьер стал прозрачным — и, похоже, что лишь изнутри специально для нас. Лантар открыл огонь из «Фестона», мешая хаскам идти, а я присела на корточки и нагребла серебристой пыли побольше, формируя сугроб. Для того, что я задумала, пыли мне понадобится лучше больше, чем меньше. — Когда я скажу, ты сможешь нас унести обратно в порт? — я глянула на зейофа, быстро-быстро вылепляя из пыли знакомые очертания. — Смогу, — убедил он меня. «А перед этим приказать всей пыли на заводе после выстрела превратиться в свет и погаснуть — ты сможешь?» Ответ занял пару секунд и был по-прежнему твердым: «Смогу». — Тогда делай! — я выпрямилась и отскочила, зачем-то хватаясь руками за обоих своих компаньонов, от установки, более крупные копии которой мне приходилось собирать на Менае. Я успела ее зарядить и включить. Я знала, из чего она состоит, как работает — от последнего винтика до контура активации. За секунду до того, как заряд вырвался из пушки и разнес сердце, и трубы, и капсулы — весь завод — все вокруг затопил свет, и в третий раз на короткое время мы перестали существовать. А потом осознали себя в закоулке по дороге к той портовой площадке, где оставили наш псевдокораблик. Где-то далеко что-то сильно гремело и ухало, судя по дрожи, что-то где-то крушилось, наверняка поднимется паника… Но дело сделано. Я это сделала. Ведь это я придумала «таникс». И ничто во всей вселенной не помешало мне создать ее уменьшенную копию и разнести жнецовский завод. И еще разнесу, будьте уверены!
