Глава 30. Суд
7 августа 2024 г., 00:40
Запись из архивов Серого Посредника
Время: 27 октября 2186 года по летосчислению Земли
Место: станция «Омега», система Сарабарик, туманность Омега
Личность: Лантар Сидонис, турианский рядовой
Кто бы что ни говорил, а живая «тахионная волна» рано или поздно захочет отдохнуть, поесть и заняться восполнением прочих потребностей. Я, понятное дело, иронизирую, да и находимся-то мы трое последние сутки в привычном виде. То есть, выглядим как турианцы, что-то делаем как турианцы, ведем себя как турианцы…
Ладно, не все из нас. Из Фарингора турианец получился с причудой. Справедливости ради стоит сказать, что большую часть времени он наблюдает за нами и всеми, кого случайно встречаем, стараясь перенять и понять как можно больше повадок. Правда, я его не переубедил пока сделать видимый облик более невзрачным, чтобы поменьше выделяться, но пока он носит шлем и прикрывает тот капюшоном, можно надеяться, что к нему не придерутся. Нет, турианцы с удлиненными боковыми гребнями и алыми глазами бывают — но это мутация, возникающая, когда у одного родителя, принадлежащего к аристократическому подвиду, и у другого родителя, не принадлежащему к оному (то есть, у пары обеих турианских подрас), рождается совместный ребенок. Боковые гребни, светлый цвет кожи и пластин у ребенка всегда будут от родителя-аристократа из-за доминантности генов, а вот глаза — то единственное, что укажет на полукровность. А поскольку аристократы повально живут на Палавене и не смешивают кровь с «плебеями» основной подрасы, то появление полукровки переполошит наших сородичей где угодно.
Фарингор на это сказал, что ему нравится необычная индивидуальность «детей эволюции», поэтому причин отказываться от нее у него нет. Тем более раз тщательно скрывает отличия. И хорошо, что без шлема мы его видели очень недолго, потому что, откровенно говоря, видеть рядом с собой кого-то, сильно похожего, задери духи, на недоброй памяти предателя Сарена Артериуса (аристократа как раз!) очень и очень… погано.
Хотя мне ли говорить о предателях…
За последние несколько часов нам удалось найти еще одно логово по производству «всерастворителя» из дохлых ворка и разнести его мини-«таниксом», который Сол снова легко слепила из серебристой пыли. Кто бы другой не смог — но она придумала эту пушку и знает ее досконально.
Даже не знаю, что меня больше пугает: с каким энтузиазмом она уничтожила всю эту мерзость или с какой легкостью она сделала убойное оружие практически из ничего.
На самом деле зейофская пыль — это вовсе не «ничего». Правильнее будет сказать, что в ней, наоборот, заложено все что угодно. И хорошо, что сделать из нее что-нибудь не так просто, как кажется: да, она заменяет собой какой угодно ресурс, но без знаний пользователя сама по себе ни во что не соберется. Никаких алгоритмов сборки, ничего «думающего», ни одной программы в ней нет. Фарингор объяснил, что их веществе намеренно создали лишенным какого-либо даже намека на искусственный интеллект. Это чрезвычайно гибкий, податливый, воистину универсальный ресурс — но только ресурс, сырье без «мозгов». «Мозги» остались за зейофами, когда они еще были органиками.
Трудно поверить, что когда-то сородичи Фарингора и правда были органиками и видом напоминали людей. С точки зрения науки, во вселенной должно быть полно подходящих звезд и планетных систем, где какая-нибудь из планет, а то и не одна в отдельно взятой системе, окажется в «поясе жизни», то есть, в оптимальных условиях, чтобы эта самая жизнь на ней завелась. И почему бы какой-нибудь планете не оказаться похожей на Землю — родину вида людей? В конце концов, турианцы и кварианцы имеют что-то общее в строении тел, хотя появились мы на разных планетах. Может, и зейофы когда-то напоминали людей (мне вспомнилось, что при первом своем появлении Фарингора и впрямь можно было издалека принять за человека).
«Не все из нас захотели перейти на новый уровень эволюции и стать созданиями света, — мысленно объяснил наш знакомый. — Такие предпочли остаться видом из плоти и крови. Они стали называть себя зефами. Мы не неволили их. Так наш народ разделился на два. Мы никогда не враждовали. Напротив, они напоминают о том, как важно помнить свои истоки и ценить то, что сделало нас теми, кто мы есть».
— Вы навещали их, принимая их облик? — спросила Солана по закрытой внутренней связи, которую мы продолжали использовать.
«Конечно. Но «принять облик» значит кое-что большее: мы не накладываем иллюзию, но становимся теми, кого изображаем. Так что можно сказать, что сейчас я, как и вы, турианец».
— А ты чувствуешь голод? Усталость? Не знаю, как вы, а мой организм умоляет, — сказал я, переводя дух. Все-таки бегать по промзонам, то отстреливаясь от врагов, то заманивая их, то выслеживая без малейшего продыха утомительно, учитывая, что в последний раз спать и поесть мне довелось… духи, да это было еще на Менае!
Я аж остановился, чуть не налетев на угол какого-то поворота, осознав эту мысль.
— Что случилось? — спросила Солана.
— Я вдруг понял, что уже недели три нормально не спал. Да и жнецовские капельницы считать за еду не могу. Давайте-ка пересидим в нормальном месте и переведем дух.
— Где? — Сол огляделась. — Вряд ли нам стоит светиться в какой-нибудь гостинице. Мы же стараемся не привлекать к себе много внимания.
Угу, повезло, что на этой улице прямо сейчас никого постороннего не было. А то бы так откровенно показывать, что ты тут не местная, ей бы с рук не сошло.
— Идемте, я знаю, где можно пересидеть в безопасности, — я вздохнул. Вот уж куда, а туда мои ноги не шли. Но других вариантов у нас не было. — Маленькое укромное логово, которое со стороны никто не увидит, на территории, где более-менее поддерживался порядок, по крайней мере, год назад точно так было.
— Ты там жил? — спросила Солана, видать, вспомнив, что я упоминал о факте жизни на станции.
Я сглотнул и постарался ответить как можно ровнее:
— Не я. Там жил мой друг. Он давно переехал, так что возражать точно не станет.
***
Тактический интерфейс вырисовывал маршрут до логова в виде линий дополненной реальности прямо под ногами и дальше. В правом нижнем углу крутился схематичный план улиц, меняя направление относительно сторон света по мере того, как я поворачивал то в одну сторону, то в другую. За долгое время отсутствия я предпочел сверяться с картой, хотя в довольно подробных чертах помнил дорогу и сокращал путь по крышам и лазам, как мог. Мои спутники не отставали. Через некоторое время нам пришлось спуститься с крыш и нырнуть в проулок. Один, другой, третий — я заметил знакомый мне запертый люк в канализацию и полез его открывать. Разумеется, кодировку я знал. — Давайте сюда, — поторопил я напарников, следя за тем, чтобы никто нас не заметил. Но и этот проулок оставался пустым. Спустившись по небольшой лестнице, я закрыл крышку и снова запер замок. Узкий туннель, чьи стены образовали всевозможные залежи хлама, привел нас к мусорной куче, которую пришлось расчищать для того, чтобы откопать еще один люк — на этот раз врезанный в стену. Хорошо, что куча не гнила и не воняла, а представляла собой старые листы отделочных материалов, которые удачно маскировали убежище. Эту дверь удалось открыть далеко не с первого раза, но мои спутники проявили терпение, затем у меня получилось, и мы буквально вползли друг за другом в темное помещение. И только там смогли наконец разогнуться. Логово представляло собой довольно просторную комнату, которая раньше служила, как я помнил, техническим помещением. Стены под потолком то и дело пересекали какие-то трубы, в одном из углов нашелся допотопный электрогенератор, дающий свет и тепло, вдоль одной из стен вытянулась койка, а напротив расположился длинный рабочий стол с множеством настольных терминалов и инфопланшетов, давно покрытыми слоем пыли. Еще в одном углу обнаружился обшарпанный, но крепкий на вид холодильник, а рядом на стене висел медицинский шкаф, при осмотре оказавшийся доверху набитый панацелином, перевязочным материалом и вообще всем, что может спасти шкуру любого наемника. Под шкафом стоял узкий комод, а рядом с койкой, по обеим сторонам от нее, виднелись еще две похожие на люки двери — за одной из них, как я помнил, имелся санузел с душем. В целом, несмотря на то, что это Омега, здесь было чисто, царил порядок и по-своему было, наверное, даже уютно. — Надо же, тут даже ничего не просрочено. Все это может храниться еще пару лет, — восхитилась Солана, изучая новую для себя территорию. Первым делом она проверила холодильник (стоял пустой и не работал) и шкаф, сняла шлем, отложила его вместе с оружием на комод, залезла в ящики и удивленно ахнула, увидев внутри кучу турианской одежды. — Ой, тут вещи. Интересно, а чего это твой друг их не забрал при переезде? — Я не знаю, — сказал я, про себя сердясь на то, что утаивал правду. У дальней стены между койкой и столом в полу вырисовывались очертания люка, который я сейчас открывал, желая посмотреть, что еще мы найдем. Когда замок открылся, я поднял крышку и заглянул вниз, в тайник. — Нам повезло: здесь полно запасов еды, воды, еще медикаменты, боеприпасы и источники питания. — Твой друг подготовился, как к ядерной войне, — удивилась Солана, наклоняясь ко мне, чтобы тоже все хорошо рассмотреть. — Целый бункер! — Когда у тебя много врагов, тайное логово — лучший вариант для жилья, — я спустился в тайник и вынес оттуда несколько белковых декстро-пайков с долгим сроком хранения и три небольшие бутылки воды. Закрыл люк, не став запирать, поставил еду на стол и запустил разогрев на коробках. Одноразовые ложки шли в комплекте, так что у нас получился полноценный обед. Когда еда разогрелась, я взял свою коробку, одну из бутылок и, усевшись на койке, стал есть. — Выглядит как стандартный армейский паек. Только упаковка другая, — заметила Солана, усевшись рядом так, чтобы прислониться к стене, а одну ногу вытянуть, опираясь на другую, согнув ту в колене. — На Омеге и не такое можно добыть, — сказал я, наблюдая за тем, как Фарингор, сев за стол боком, чтобы нас видеть, принюхивается к содержимому и пробует. Интересно, он это делает в первый раз в жизни или же нет? — Не в первый. Но это было очень давно — до нашего долгого сна, — ответил на мои мысли зейоф, принюхиваясь к содержимому коробки. Делал он это излишне придирчиво — с непривычки, я думаю. Задумчиво прожевав кусочки пищи, он изрек: — Питательно и, мне кажется, вкус приятный. Эта еда должна восстановить силы. — А сколько вы спали? — спросила Солана. — По вашему времени — полмиллиарда лет. — Что… Кха-ха!.. — Сол подавилась и закашлялась. Я придвинулся к ней и начал стучать по спине. — А сколько вообще вы живете? — спросил я. — Тоже долго. Если принимать во внимание нашу способность возрождаться из памяти сада, то мы живем сколько хотим, — Фарингор ненадолго задумался. — Зейофы не заводят детей, это делают зефы. Такая способность сохранилась у них. — Значит, вы живете миллионы лет одной группой? Раз у вас не бывает детей? — Сол потянулась к воде, как только прокашлялась. — Это так. Большая часть моего народа осталась дома. Сюда прибыла лишь небольшая экспедиция в несколько тысяч особей. Мы не планировали остаться здесь насовсем, но пока существует угроза от соз… Жнецов, мы не бросим обитателей вашей галактики. — Как благородно, — пробормотал я без всякого сарказма. И задумался о том, стал бы кто-то из органиков нашего цикла жертвовать собой ради других. Верил ли я Фарингору? Да, Жнецы задери, верил, потому что вся наша миссия на Омеге нужна, чтобы ослабить Жнецов. Не говоря уж о том, что зейофу не было никакой причины воскрешать двух хасков, в которые превратились Солана и я. Фарингор мог обратиться к кому угодно за сопровождением в поисках «всерастворителя». Уверен, у него бы получилось обойтись и без нас. — А что с нами будет потом? — спросила Солана. — Когда потом? Когда закончим здесь? — не понял я. — Когда Горн будет собран и придется решать, кому приводить в действие код его запуска, — покачала головой она. — Мне почему-то кажется, что это действие может вылиться в самоубийственную миссию. Носителей кода, как мы знаем, несколько, только… — Я приложу все силы к тому, чтобы именно я активировал код, — выпалил я, говоря быстрее, чем думал. — Не надо никому жертвовать собой. Так будет правильнее, и усилия, затраченные на мое возвращение к живым, будут оправданы. — Почему ты считаешь, что сейчас они не оправданы? — удивилась Солана. — Да я и не уверена в том, что нас вернули, а не сделали заново. Потому что Фарингор сказал, что все жнецовское в нас было превращено в серебристую пыль. Поскольку мы полностью стали хасками, то это значит, что нас воссоздали не такими, как были, — она прищурилась, — а сформировали из пыли подобия тех, кем мы были. Очень точные копии, даже память на месте, но это — не мы! Я открыл и закрыл рот. Поставил на пол пустую коробку из-под пайка и взахлеб выпил воду. Уверенность Соланы в ее словах порядком пугала. С одной стороны, я смирился со всем, через что мы прошли, а с другой… Вдруг мы и правда — всего лишь подобия из универсального, уникального вещества? Память, сознание, личность — все есть. А есть ли мы сами? — Мы умерли, Лантар. Превратились в хасков и тем самым погибли, — добавила тише и мягче Солана и взглянула на безмолвно слушающего наш разговор Фарингора: — Мы же не сможем жить как раньше, верно? Мы сделаны из вашей пыли? Вот почему ты легко развоплощаешь нас в свет, перемещаешь и воплощаешь снова как турианцев. Это все пыль, да? С настоящими созданиями из плоти и крови так бы не вышло. Фарингор молчал, подбирая слова, и, не сумев сделать это, обратился к нам обоим без слов, обрушив на нас поток эмоций и образов. Ему было нас воистину жаль, он не желал, чтобы чья-либо жизнь столь чудовищным образом обрывалась, низводя до роли бездумного инструмента Жнецов. Ни тогда, когда его народ впервые попал в Млечный путь, ни сейчас, проснувшись, он ни на мгновение не переставал желать, чтобы порочный круг циклов оказался разорван и больше никому не пришлось погибать. Зейофы ценили жизнь как ничто другое, хотя и обладали сроком, несоизмеримо дольше, чем у любого другого существа нашей галактики. Они прибыли, чтобы познавать новое за пределами их дома, но вместо этого многие пали и ждут возрождения по сей день, сохраняясь в виде звездных семян, спрятанных сейчас на орбите Анжеи. — Вы двое отличаетесь от иных носителей кода тем, что прошли через смерть. Если уцелеете, после войны сможете жить очень долго. Сейчас пыль внутри вас приняла форму, привычную вам, вплоть до частей тела, структуры крови и нейронных связей в мозгу. Если поддерживать эту форму, то пыль внутри вас продолжит оставаться составными частями единого организма достоверно настолько, что даже медицинские сканеры особой разницы не заметят. — А если не поддерживать? — перебила Солана. Фарингор помолчал. Он был открыт перед нами, и мы могли воспринимать его мысли без слов, приближенно хотя бы в малой мере к тому, как он думал. Я понял, что он хотел ответить, но что ему было легче нам показать. — Если не быть турианцами, тогда можно стать, как они, — я кивнул на нашего друга. — Делать все то, что он делает с нами, превращая в волну и обратно, только самим. Я ведь прав? — Это может свести вас с ума, — отозвался зейоф. Каким-то загадочным образом я понимал, что он чувствует грусть, и печаль, и переживает за нас. Не знаю, с каких это пор я стал знатоком чужих эмоций… Наверное, все та же самая пыль помогает нам понимать друг друга. В конце концов, телепатию между собой мы освоили, а эмпатия — нечто схожее, только без слов. — Свести с ума… — протянула Сол. Она тоже поставила пустую упаковку на пол и вдруг вскочила, начиная жестикулировать и метаться. — Хочешь сказать, что мы можем атаковать, как фантомы? Светом разрушать в пыль что угодно? А потом создавать из нее… О-о-о! — протянула она, меняясь в лице. Мандибулы хищно задергались, глаза словно вспыхнули, ладони ее сжимались и разжимались в кулаки, а метания стали резче. — Сколько же «таниксов» можно создать! Достаточно «распылить» одного Жнеца, чтобы понаделать из него прорву пушек! Не только известных, но и новых пушек! Я смогу такие придумать! — Солана, Солана, постой! — я тоже вскочил и, попытавшись ее поймать, ухватил за плечи, тормозя. — Ты слишком спешишь. Мы не готовы! Ты хочешь отказаться от того, кто ты есть, и уйти в дебри, которые мы даже не можем представить? Так и правда ты только свихнешься! — Ну ты еще поучи Вакариана калибровать! — огрызнулась она так неожиданно, что я дернулся как от удара и чуть было не разжал руки, услышав столь резко прозвучавшую фамилию. — Я помню, какой ужас вызвали фантомы в передаче той журналистки, — вырваться Сол не пыталась, не особо-то, видать, замечая, что ее держат. — Рассуди сам: если зейофы не агрессивны, то ничего удивительного в том, что фантомы, поставленные защищать сад, от необходимости избавляться от врагов сами свихнулись! Война очень сильно ранит тех, кто не привык к ней! Но мы-то воспитаны обществом, где готовят к войне с детства! Мы к ней привычны — а потому не свихнемся! Зато сможем сделать столько полезных вещей — стольких спасти! Разве это не благородная цель? — На пути к этой цели неизвестно, какими мы станем. Но я постараюсь тебя защитить и помочь, чем только смогу, — пробормотал я и отвел взгляд, не зная, куда девать глаза от смущения. Захотелось отвесить себе крепкую оплеуху: одного Вакариана ты уже «защитил»! Захотелось еще? — Что с тобой? — не поняла турианка. Я не мог больше в себе это держать. — Сол, — я посмотрел ей в глаза, продолжая держать за плечи. — Я должен тебе кое о чем рассказать. Лучше тебе узнать от меня, чем от кого-то другого. Надеюсь, ты сможешь понять. И прости. — За что простить, Лантар? — За то, что я сделал. Для начала скажу, где мы находимся: это убежище твоего брата, Солана. Гаррус жил здесь с год назад…***
Запись из архивов Серого Посредника Время: 27 октября 2186 года по летосчислению Земли Место: станция «Омега», система Сарабарик, туманность Омега Личность: Солана Вакариан, специалист по жнецетехнологиям Турианской Иерархии Твоего Жнеца через тринадцатое колено левой ноги матки рахни!.. Такую историю я не могла предположить в страшном сне! Даже в кошмарном бреду, насылаемом механическими каракатицами, я подумать не могла, что мой старший брат умудрится влипнуть… в такое дерьмо! Замахнувшись, я чуть было не врезала Сидонису от души, но он стоял и не смотрел на меня, пряча глаза, весь такой покорный и жалкий, что я только рыкнула и ударила по подвернувшейся койке. Фарингор молча наблюдал за нашей разборкой, и я на него вызверилась, забыв о приличиях. Это ж надо, сидит, смотрит! А мой брат год назад чуть не отдал духам жизнь из-за предателя, который, вот случилось же, попался в одной клетке в Жнеце из всех кандидатов вселенной именно мне! — Ты знал об этой истории? Разумеется, знал, ты же читаешь все, что у нас в голове! — напустилась я было и на зейофа, совершенно забывшись. — Я предложил свою помощь, но Лантар попросил не влезать. Сказал, что сам все хочет исправить, — не знаю, как ему хватает терпения, однако спокойный голос наконец начал действовать на меня. — Да что тут исправишь, — проворчала я, косясь на обидчика. — Гаррус тогда спасся чудом. Если б не его спектр… — я вздохнула, чувствуя, как на место ярости приходит опустошение. Снова села на койку и покосилась на Фарингора: мне показалось, что злость уж очень быстро утихла. — А ведь я обижалась на него много лет. На Гарруса. За то, что его никогда не было дома, где он бы так нужен. Бросил работу на Цитадели, скитался не пойми где… Он всегда все скрывал. Не хотел волновать, — я фыркнула, подперев щеку рукой. — Иногда от него приходили непонятно как и где заработанные деньги на лечение мамы. Во время звонков никогда не говорил, где находится и чем именно занят. Только однажды… позвонил домой. Я слышала его разговор: отец вывел на громкую связь… Слышались крики и выстрелы. Брат говорил, что у него там «учебные стрельбы». Делал вид, что все хорошо — а голос звучал смертельно уставшим. Отец сразу понял, что Гаррус в беде. Кто-то загнал его в угол. Они говорили… А потом Гаррус закончил звонок, — я судорожно перевела дыхание. Помолчала, сглатывая слова, продолжила снова: — Он появился полгода спустя. Пол-лица изуродовано — шутил, что словил ракету щекой. Только вправду ж словил! Сказал, что после того, как уволился, осел на Омеге, хотел очистить ее от преступности, но не учел, как был горд тогда и наивен. О подробностях, что тогда с ним стряслось и что это были за «учебные стрельбы», он говорить не любил. А вот оно как. Банды объединились, поймали и раскололи тебя, — хмуро глянула я на Сидониса, — и ты увел брата подальше от вашего логова, чтобы остальных застали врасплох. Без лидера ваш отряд перебили легко. А когда он вернулся — его уже ждали. Только Вакариана просто так не задавить грубой силой, — я смахнула с глаз соленые капли и ухмыльнулась. — Он выжил. Держался как мог и не сдался. А ты убежал, Лантар Сидонис. Не смог смотреть никому в глаза, да? И тогда не смог, когда при вашей встрече на Цитадели полгода назад он помиловал тебя? — Мы не общались. Я заметил его на балконе в последний момент. Когда спектр Шепард передала мне его слова о том, что я мог уйти, — Лантар так и смотрел в пол, съеживаясь от моего голоса все сильнее. Теперь мне понятно, почему он все время выглядит таким виноватым. О да, теперь-то понятно… — Я хотел сдаться, но в СБЦ сказали, что делами на Омеге они не занимаются. Возвращаться туда… Я бы мог сдаться бандам, но кому расправа надо мной принесла бы что-то хорошее? Я вернулся на Палавен, в армию. Оказался приписан к одному из гарнизонов на Менае. Наш пост атаковали Жнецы. Дальше ты знаешь — мы встретились в одной клетке. Он замолчал. Молчала и я. Покосилась на Фарингора — тот не вмешивался в наш разговор. Я не знала, что делать. За время, что мы знакомы, я прониклась сочувствием к товарищу по несчастью, волей духов прошедшему вместе со мной через невообразимо страшные вещи, чтобы в итоге стать лишь копией прежних себя. Злость на Жнецов придавала мне силы, отвлекая от жалости и плача о своей дальнейшей судьбе. Когда я осознала, через что мы прошли, Лантар был рядом, стараясь утешить. Он ведь сказал, что лучше уж сам ринется активировать Горн, чтобы никто другой не погиб. И обещал защитить и помочь… Но как поможет и защитит тот, кто однажды сломался? Он подвел моего родного, единственного брата, мою семью! Именно этого я не могла сейчас принять и простить. — Как я могу доверять? — я взирала на турианца, казавшись себе непривычно высокой. Слова звучали напыщенно, другие на ум в тот момент не пришли. Мне было противно вспоминать себя вот такой, хотя непосредственно в тот день я чувствовала в себе праведный гнев. А может, на самом деле гордыню. — Могу ли, Лантар Сидонис, тебе доверять я, Солана Вакариан? Можешь ли ты гарантировать, что не сломаешься снова, не выдашь ни нас, — быстрый взгляд на зейофа, — ни себя никакому врагу, что не будешь им пойман? Понимаешь ли ты, какая случится беда, если зейофов и носителей кода начнут истреблять? Чем ты убедишь в том, что подобное не случится из-за тебя? — Я могу только обещать и приложить все усилия, какие смогу, даже больше, чтобы никто из-за меня больше не получил удар в спину, — тихо пробормотал он, не решаясь поднять головы. — А что будем делать, когда встретим брата? — теперь уже я ощутила чувство вины. Турианцы в большинстве своем не любят лгать и умалчивать критично важные вещи — а то, кем мы стали, определенно, тайна критичная. Не могу себе представить, какой удар хватит родителей, когда они узнают, что их дочь стала хаском и потом переродилась в непонятное существо. Нет. Только не так. Не знаю, что с этим делать, но… Лучше молчать. Подождать, пока война не закончится. Надеюсь, доживем до того. — Кажется, я начинаю понимать, каково тебе было столько времени носить в себе свою тайну, — я обхватила колени руками, сидя на койке. — Как бы то ни было, сейчас мы связаны одними событиями и у нас есть общая цель: помешать врагу использовать серебристую пыль и придумать, что еще можно сделать против Жнецов. — Да, ты права. Сделаю все что смогу. Не хочу никого еще раз подвести, — турианец слез с койки, уступив ее мне. — Нам всем пора отдохнуть. Устраивайся здесь, Солана. В тайнике есть еще пара одеял, так что мы с Фарингором можем лечь на полу. Места не то что бы много, но хватит. Я кивнула, спорить не стала. Сидонис вручил мне одеяло и валик-подушку, и я, замотавшись, приготовилась спать. Мои спутники некоторое время возились, выбирая каждый угол себе поудобней, и вскоре затихли. Я чувствовала, что они заснули не сразу, да и мне пришлось прислушиваться к их дыханию долго. Наконец нас все же сморило. Спали мы до тех пор, пока жуткий грохот где-то вдали не разбудил разом всех.
