Сказки детям - не игрушка! - 4: Тело для Кощея

То, что младший царевич изменился, было видно невооруженным взглядом - по крайней мере, когда Ирка это поняла. Он стал выше. Лицо - старше. Внешность, принадлежащая восемнадцатилетнему юноше, теперь тянула на все двадцать два. Даже взгляд изменился! Вместо озорной искринки в серых глазах - какое-то отчужденное спокойствие. Правда, вместо спокойствия там теперь стояло смятение. - А ведь и правда! - охнул Андрей. Глаза его изумленно расширились. - Но ведь... - ...Это невозможно! - закончил за него Иван. Смятение на его лице заменилось недоверием и каким-то скептицизмом. - Ир, может, ты не выспалась? - Молчи! - оборвала его Ирка, со страхом вглядываясь в повзрослевшее лицо. - Но как... слишком быстро! Даже полугода не прошло! Да что я вообще несу! - опомнилась она. - Ты просто не можешь повзрослеть! Ты сам мне сказал! - Именно поэтому я думаю, что вы бредите, - кивнул Иван, пожимая плечами. Однако взволнованная дрожь его пальцев не укрылась от Ирки - он тоже недоумевал и, пожалуй, боялся - значит, невольно признавал ее правоту! Царевич прекрасно знал, что просто-напросто не может стать старше - но даже Андрей это заметил... - Послушай, - начал старший царевич, осторожно приближаясь к брату - неужели до такой степени насторожился? - Ирка права. Ты стал старше. Ты теперь выглядишь на точно такой же возраст, как и я! И как я не заметил раньше? Когда мы в последний раз виделись - а это было около месяца назад - ты... - Какого-какого месяца назад? - опешила Ирка. - Ведь столько времени прошло!.. Ах, да, - пробормотала она, сраженная двумя метнувшимися в ее сторону взглядами а-ля "ты дура, что ли?". - У вас же время по-другому течет... - ...Ты выглядел иначе, - закончил фразу Андрей. Воцарилась тишина. И в этом зловещем молчании до Ивана, кажется, начала доходить вся невозможность - а это значит, и ужас - ситуации. Если он взрослеет, значит... значит... Да что, черт возьми, это значит-то?! - Не знаю, - честно ответила Ирка, со страхом наблюдая за младшим царевичем, когда тот в гневе озвучил вопрос вслух. - Не знаю... - А вот я уверен, что без Ядвиги - этой треклятой ведьмы, расстудить ее через коромысло! - здесь не обошлось! - заявил громко Андрей, сжимая злобно кулаки. - Вспомни! Именно после пребывания в замке Елены ты стал изменяться! А кто тебя туда запихнул? Именно Ядвига! Младший царевич просто плюхнулся на стул и принялся осмысливать сказанное. Да... как ни крути, а Андрей был прав. - Что же такое она сделала с тобой, что ты потерял память? - с неожиданной жалостью прошептала Ирка, опускаясь рядом с Иваном на корточки. - Что она сотворила?.. Эта жалость в ее глазах, недоумение и, пожалуй, испуг и стали последней каплей. Вулкан пробудился, и обжигающая лава гнева, злости, непонимания и... страха выплеснулась наружу, потекла по стенкам души, оставляя после себя уродливые отметины. Чья сила воли способна сдержать рвущуюся наружу лаву?.. - Я не знаю! - заорал Иван и вскочил со стула, оттолкнув девушку. - Я не знаю! Оставь меня в покое! Ирка упала бы, если б Андрей не подхватил ее. - Успокойся... - пытался было сказать старший брат, но младший, не слушая его, отшвырнул стул от себя (тот врезался в стену) и выскочил из кухни. Спустя пару секунд хлопнула входная дверь. - Ушел... - прошептала Ирка, вцепившись побелевшими пальцами в руку Андрея. - Ушел. Старший царевич покачал головой и приобнял Ирку за плечи. Та уткнулась носом в его плечо, готовая разреветься от незаслуженной обиды. В груди что-то тоскливо сжалось, и Ирка чувствовала - еще немного, и это "что-то" просто разлетится на маленькие осколки, оставив после себя сосущую пустоту. - Он просто... ну... немного не в себе, - попытался оправдать брата Андрей. - Чуть-чуть, слегка... - Он просто взбесился, - глухо сказала Ирка, ведя неравную борьбу с подступающими слезами. Андрей помолчал, но со вздохом сжал кулаки. - Да, ты права. Взбесился, - согласился обреченно он. Он просто испугался. Испугался самой невозможности того, что с ним происходит. Потерявший память, повзрослевший, чувствующий себя чужим везде, куда бы он ни пошел... Неизвестности мы боимся больше всего на свете - неизвестности, захватывающей могильными щупальцами сердце, оплетающей душу страхом - пугающей неизвестности, которая, как известно, даже хуже смерти... Ведь почему мы боимся смерти? Впереди - неизвестность. Это и пугает. Почему мы боимся темноты? Там - неизвестность. Это и заставляет тянуться к свету. Неизвестность хуже всего. Незнание. Непонимание. Ох уж эта приставка "не" - крошечная, маленькая приставка... Почему же мы так ее опасаемся? ...Ледяная цепь сжималась. *** - Скатертью дорожка! Можешь не возвращаться! И без тебя неплохо проживем! Псих! Ирка металась по своей комнате, круша все направо и налево. Как это часто бывало, после плача ее всегда охватывала злость, толкающая девушку на путь убийства. Но, как бы не сильна была ее ярость, Ирка понимала, что уж теперь Ивана она отпустить не может. Она не хотела себе признаваться, но... царевич пугал ее. Могла ли Ядвига докатиться до того, чтобы превратить его в... в... в чудовище? В какого-нибудь монстра? "Кое-кто ужастиков насмотрелся," - резюмировал внутренний голос, и Ирка согласилась с ним, постепенно остывая. Как бы то ни было, за царевичем нужно присматривать. И... что там говорили ей во сне? - В опасности, значит, - одними губами бормотала Ирка, шагая туда-сюда мимо окна. - Так это был не просто сон! А Иван во сне, кстати - она только сейчас поняла - выглядел обычно. Ну, в смысле, не повзрослевшим. Царевич как царевич. Эй, а почему ей вообще приснился этот сон? Сверхъестественные проделки? Потуги "темной силы" хоть как-то проявить себя? Ванга, решившая наставить на путь истинный? Во всяком случае, в следующий раз она досмотрит сон до конца. Перед этим заперев кота на кухне. Именно так. День клонился к вечеру, а царевич где-то пропадал. Ирка уже начала волноваться, упрямо не признаваясь в этом себе - слишком уж ее грызла обида. Солнце мягко золотило дом, уходя на боковую, и на необычно ясном небе уже можно было увидеть тонкий серп луны. Осень явно не знала, что она осень, и развлекалась вовсю, удивляя как метеорологов (предвещавших ранние холода, кстати), так и остальных людей. Однако Ирке было не до природных красот. С замирающим сердцем она вглядывалась в окно и, когда наконец увидела знакомую фигуру, шагающую по направлению к калитке, облегченно выдохнула. Злость тут же уползла куда-то в краешек сердца, оборачиваясь и шипя изредка, а Ирка уже неслась вон из комнаты - босыми ногами по вязаной дорожке, одна ступенька, вторая... - Ты где был? - обрушилась она на царевича, аки жена, встречающая заблудшего мужа - только скалки для полного антуража не хватает. - Ты хоть понимаешь, как опасно сейчас тебе ходить одному? - Почему же? - сквозь зубы поинтересовался Иван, глядя куда-то в сторону - то ли все еще не в настроении, то ли смущен. Ирка уперла руки в боки. - А не запамятовал ли ты случайно, друг мой ситный, что тебя Ядвига захапать в рученьки свои небелые желает? - Флаг ей в эти самые рученьки, - буркнул царевич и наконец поднял свой взгляд - чуточку виноватый. Скрестив руки на груди, Ирка ждала. - Ладно, я тут, в общем... Короче, извини, - выпалил на одном духу Иван - как с вышки в воду шагнул. - Сорвался на тебя, и все такое... - Да уж, - процедила Ирка. - Просто все как-то... ну... - Царевич беспомощно пожал плечами и обмяк, сдаваясь. Ирка слегка подобрела и осторожно похлопала его по плечу (сердце в груди коварно подпрыгнуло): - Ладно, давай просто это забудем. Спустя секунду молчания Иван криво улыбнулся и мрачно пошутил: - Уж это мне удается лучше всего. Последний луч заходящего солнца на прощание позолотил две склоненные друг к другу макушки - и пропал. Темнело. Тонкий месяц в окружении звезд начинал наливаться серебристым светом, готовясь укрыть засыпающую землю невесомым покрывалом. - Где Андрей? - поинтересовался Иван, когда молчание стало уж совсем невыносимым. Ирка с облегчением вздохнула - тишина неприятно давила на уши - и только сейчас сообразила, что ее рука все еще покоится на плече царевича. Со смущением отдернув ладонь, она пояснила: - Тебя искать отправился. Соколом обернулся и пропал. Это было еще одной причиной тревоги Ирки - то, что она еще не рассказала двум исчезнувшим друг за другом братьям (ну, хоть один обратно приперся, и слава Богу!) о новостях русалки, грызло ее. Разве можно это хранить в тайне? Но, пока не было рядом Андрея, она не могла ничего рассказать Ивану. Причина была проста: страх. Страх, что он снова сорвется, а она не сможет этому помешать. Страх, что ее (ее!) царевич куда-то пропал, а на его месте оказался неведомый тип, который может неизвестно как отреагировать на эту новость. "А от царевича по-иному тянет, чем от тебя. Хоть похоже, да от него все злее..." Что подразумевала русалка под этими словами? Неужели Ядвига заключила в царевиче какую-то темную магическую силу, а его разум не выдержал и спрятался в спасительном беспамятстве? И эта самая магическая сила и заставляет его взрослеть? "Да бред же, ну!" - подумала Ирка, кося взглядом на встревожившегося Ивана. - И он до сих пор не вернулся? - взволнованно уточнил он. А ведь и правда! Уже день прошел, а от Андрея ни слуху, ни духу. Даже этот непутевый объявился, а старший царевич - нет. Но что с ним могло случиться? С человеком (пардон, в данном случае, с птицей), который даже в своем легком безумии оставался куда более благоразумным, чем его младший брат? Охотников в этих краях не водилось, да и кому нужен громадный сокол? Ирка сделала шаг к калитке. Потянула носом. В воздухе явно витал запах чего-то горелого. Листья жгут? Ой, не листья, подсказало подсознание. Ну совсем не похоже! - Пойдем, - потянула Ирка Ивана за руку, и тот послушно зашагал следом за ней, реагируя на любые шорохи. А их было предостаточно - то справа, то слева, то из каких-нибудь придорожных кустов раздавалось тревожное шуршанье, а пару раз (Ирка готова была поклясться!) звучал вдалеке чей-то смех. Чей-то знакомый смех. Чей-то знакомый нехороший смех. Можно было даже сказать, зловещий. Обоих пробрала дрожь, и они, не сговариваясь, ускорили шаг, следуя за запахом. Ночь уже накрыла своим плащом небольшое поселение, и поэтому Ирка и царевич чуть ли не бежали в темноте. Пару раз спотыкнулась она, пару раз едва не навернулся он, но всякий раз рядом оказывалось дружеское плечо, готовое поддержать и не дать упасть. Между тем "ароматом" тянуло все сильнее, и вскоре Ирка могла зуб отдать, что он исходит из ближайшей осиновой рощицы, куда жители ближайшего населенного пункта частенько наведывались за грибами - правда, тут приходилось чуть ли не за неделю очередь забивать (кто первый встал, того и тапки!), кто на этот раз первым сорвет джекпот в виде корзинки с дарами леса. Рощица была не очень большой, но и не очень маленькой. До нее от последнего дома было минут десять ходу. Ирка с царевичем управились за пять, так как неслись чуть ли не бегом - до того их подстегивало дурное предчувствие. А темнота за ними смыкалась, отрезая пути к отступлению... Дым был виден издалека, и Ирке показалось удивительным, что никто до сих пор его не заметил - соседи у нее были бдительные, что уж говорить об остальных жителях. Могло ли быть, что этот дым видели только Ирка да царевич? Очередные волшебные штучки? То, что это были очередные волшебные штучки, Ирка поняла сразу, как только, попетляв по тропинкам рощицы, вылетела на небольшую полянку. И тут же ей сдавило горло - до того декорации здесь напомнили ей точно такую же полянку в Тридевятом, где она три года назад едва не умерла от ужаса. Нет, черепов не было - их с лихвой заменял пляшущий на сухой траве огонь, образующий ровный круг. Дым от него поднимался по какой-то жутковатой спирали вверх, затемняя звезды. На ветках деревьев, смыкающихся сетчатой крышей над полянкой, также танцевало пламя - и оно упорно оставалось на месте, наплевав на все законы природы. Не бежало вверх по осинам, не передвигалось от порывов случайного ветра, не... В общем, не вело себя, как любой нормальный огонь. И кстати, о нормальности... Казалось Ирке или нет, но правда ли оранжевые языки, кривляясь, принимали форму черепов? - Андрей! - разорвал воздух вопль, раздавшийся над ее ухом. Ирка поспешно оглянулась: Иван, тяжело дыша, с гневом и отчаянием смотрел в середину круга. Ирка перевела туда взгляд и увидела то, что раньше за дымом и собственными, пропитанными ужасом воспоминаниями не углядела раньше. В середине огненного круга лежала, безжизненно распластав крылья, гигантская знакомая птица. У Ирки подкосились ноги. С первого взгляда она поняла, что это за птица беспомощной куклой раскинулась под огненными ветвями. Рыжеватый сокол, до боли знакомый... - Нет! - разорвал тишину еще один крик и, спотыкаясь, Ирка бросилась к кольцу. На мгновение она углядела метнувшуюся наперерез фигуру и сдуру было решила, что царевич решил ее удержать. Готовая сражаться не на жизнь, а на смерть, Ирка изумленно глядела, как Иван, опередив ее, первым достигнул круга. Невидимая стена встретила его упругим препятствием, и царевича отбросила назад, прямо под ноги подбежавшей Ирке. Та упала на колени, с усилием приподнимая его. - Вытащи... вытащи... - расслышала она болезненный хрип - видимо, царевич наглотался дыма, который явно был призван не комаров отпугивать. Закрывая рукавом лицо, Ирка беспомощно ударилась о преграду всем телом. Стена окинула ее так же шутя, как и Ивана. Дым взвился над поляной и, приняв облик гигантской ладони, медленно поплыл к ней... Очертания рыжеватого сокола поплыли, размазались... В середине огненного кольца, тяжело дыша, приподнялся человек. Глаза его были широко раскрыты и пусты; движения напоминали неуклюжие дерганья подвязанной за ниточки куклы. Гигантская марионетка, призванная говорить не от своего лица. - Сестрица моя младшая постаралась, оградила вас от меня, - с усилием проговорил Андрей, странно покачиваясь. - Самой мне царевича в Тридевятое не переместить и не наколдовать ничего... Гигантская ладонь из дыма развеялась, едва коснувшись головы Ивана. - Сам явишься, или ему конец, - продолжал глухо говорить Андрей - было ясно, что под этими словами подразумевается никто иной, как он сам. - В Лукоморье буду ждать. Не покоришься - пеняй на себя. Ноги старшего царевича подкосились - словно ниточки обрезали. - В порошок сотру-у-у! - взвыл он в последнем усилии и рухнул на землю. Огонь погас. - Андрей... Ирка глядела на него с ужасом - старший царевич не поднимался, безвольно уронив голову на руки. Иван за ее спиной тяжело поднялся и прохромал к брату. Лицо его было искажено отчаяньем. - Очнись! Он затряс брата за плечи, и Ирка видела, как наполняются злыми слезами его глаза. - Андрей! Ирка поднялась на ноги (они дрожали, как желе) и, покачиваясь, побрела к Ивану. Глаза Андрея были закрыты, пульс (Ирка пощупала) едва-едва чувствовался. Дыхание было незаметным, а кожа стала белой, как мел, и холодной. - Что ты сделала... Ирка едва узнавала в этом голосе Ивана. - Что ты сделала, старая стерва?! - заорал он куда-то в небо, и звезды испуганно мигнули. Ирка поднялась на ноги, с усилием потянув за собой неподвижное тело Андрея; Иван же вцепился в него, словно не желая отпускать. - Отнесем его домой, - едва выговаривая слова, сказала Ирка и стиснула зубы от горя. Царевич какое-то время сидел неподвижно, словно не понимая, что ему говорят, но вскоре медленно поднялся и закинул одну руку брата себе на плечо. Ирка последовала его примеру. Тело Андрея было ужасно тяжелым, но еще тяжелей был груз отчаяния и напрашивающихся слез у Ирки на душе. Они теряли уже третьего товарища... а Ядвига все никак не может успокоиться! Неужели этот Кощей того стоит? Стоит всех этих слез, всех смертей?! Снова ярость охватила ее сердце, и Ирка падала в нее... все глубже и глубже... Не слыша своего голоса, она рассказала Ивану по пути все то, что поведала ей Ульяна, а царевич, похоже, не слушал, глубоко утонув в своем горе. Да, Андрей был еще жив... но как они могли вернуться в Тридевятое, если Ягуля сейчас была в едва лучшем состоянии? А значит, Андрею уже не помочь... Но как он может умереть?! Томас... Ягуля... Андрей... Их лица возникали у Ирки перед глазами всю дорогу, а луна по-прежнему сверкала ровным серебристым светом. Дом встретил их темными окнами и тишиной. Уложив Андрея в той же комнате, что и Ягулю, они молча, не сговариваясь, отправились на кухню - одиночество сплотило их. Сидя за столом, у окна, в которое свободно проникал лунный свет, никто из них не проронил ни слова - звуки сейчас были лишним. Каждый переживал случившееся сам, не подозревая, что вместе выдержать все это было бы легче. Упрямо сжатые Иркины губы. Потемневшие от боли глаза Ивана. Руки, стиснутые в кулаки. Время шло, а граница исчезала... - Иду к Смородине, - прервал молчание царевич, чье лицо было бледно, как никогда. Слова тяжело упали в тишину. - Как ты сможешь открыть дверь? - тихо и горько спросила Ирка. - Иван Купала давно прошел, Ягуля без сознания, а ты... - Я должен попасть в Тридевятое! - взорвался Иван, вскакивая с табуретки и в ярости едва не опрокидывая стол. Ирка испуганно сжалась. Царевич, тяжело дыша, сжимал побелевшими костяшками пальцев столешницу. Жертва. - Ягуля сказала, что у тебя есть магическая сила Елены, - глухо сказал он минуту спустя. - Она есть у нас обоих, - тихо поправила его Ирка. - Так использую ее! - крикнул Иван. - Почему я не могу этого сделать?! - Потому что не умеешь, - ответила Ирка - и это было правдой. Царевич сжал зубы так, что у него заходили желваки. - Плевать, - отрезал он решительно. - Я открою эту чертову дверь, чего бы мне это ни стоило! Он повернулся и, сжав кулаки, направился к выходу. Ирка молча смотрела ему в спину. Пожертвовать собой ради спасения брата - это ли не великий подвиг? А в том, что в Тридевятом ничего хорошего Ивана не ждет, не сомневались оба. Навряд ли Ядвига все это затеяла лишь для того, чтобы вернуть дочке жениха. Игры кончились - сказки перестали быть детской игрушкой. На кону - целые жизни. А если жизни зависят от тебя, почему бы не попытаться спасти их? Да, он помнил Андрея лишь поверхностно. Но что же тогда внутри него хрипело, кричало, рвалось в Тридевятое? Часть прошлого? Или никогда не засыпавшие любовь к своим близким и желание их защитить? Что отчаянно билось в его голове, подобно белому мотыльку? Шагнуть в пугающую неизвестность... Он чувствовал, как ее взгляд сверлит его спину. Чувствовал взволнованное, прерывающееся дыхание. Почти ощущал кожей ее страх... и знал, что он не вправе делать за нее выбор. - Я тебя не заставляю, - прошептал Иван, на мгновение останавливаясь. - Ядвиге нужен только я. "Зачем ты ей нужен? - отчаянно кричало ее сердце, а руки дрожали. - Зачем?" Значит, она была права. Ядвига хочет возродить Кощея. Для этого она уничтожила чуть ли не треть народа Тридевятого. Для этого она едва не убила свою младшую сестру и похитила Томаса. Все это - один большой ритуал жертвоприношения. А ключ - вот он, стоит у нее перед глазами. Обреченный. Отчаявшийся. Ирка хочет что-то сказать, но губы ее не слушаются. Потому что сердце тянется за ним, куда бы он ни пошел. Потому что лица друзей до сих пор стоят перед глазами. А разум вопит: "Остановись, глупая! В Лукоморье тебя ждет смерть!" А ведь правда. Елена как никто хочет уничтожить Ирку раз и навсегда. И если Ирка заявится в Тридевятое, своего шанса не упустит. Последовать за Иваном - сунуть голову в петлю. Страшно до того, что Ирка зажмуривается - решение принято. А на глазах, кажется, закипают слезы... ...Царевич сделал еще один шаг к выходу, когда его остановила тонкая девичья рука. - Я с тобой, - просто сказала Ирка и смахнула слезы с глаз - пока он не увидел. Иван обернулся - она стояла перед ним, дрожа и решительно сжимая его ладонь. - Я не могу бросить их, - сказала она и, помолчав, с усилием добавила: - Я не могу бросить тебя. И тогда впервые на лице Ивана мелькнуло что-то вроде слабой благодарной улыбки. Окутывая лунным покрывалом кухню, серебристый свет старательно сторонился двух слившихся в объятиях людей - словно понимал, что здесь ему делать нечего.