Сказки детям - не игрушка! - 4: Тело для Кощея

- Теперь я понимаю, почему Ягуля не скакала туда-сюда между Тридевятым и нашим миром, - сказала Ирка, откидывая со лба волосы. Зацепилась взглядом за отметины на запястьях и поспешно натянула на них рукава водолазки. - Такое... такое... Она вздрогнула, вспомнив о терзавшей их тела пытке. - Я бы ни за что не согласилась бы пережить такое еще раз, - призналась она. - А теперь представь, что чувствовала Яда, когда отправляла нас из Тридевятого, - мрачно буркнул царевич. - Бьюсь об заклад, ей было раза в три хуже. - Хуже?! - Изумленный вскрик Ирки разнесся по чаще. Когда они с царевичем пришли в себя после этого... м-м-м... приключения, Иван и Ирка постепенно разобрались в причинах произошедшего. То, что это было дело рук Ядвиги, они отмели сразу же - старой ведьме Иван, судя по всему, нужен был в целости и сохранности, поэтому смысла ей пытать своих "гостей" не было. Иркина версия о том, что тут дело в рвущейся ткани миров, была разбита в пух и прах - царевич авторитетно заявил, что пока цела дверь (то есть мост и Смородинка, пусть и иссыхающая), с переходом ничего не случится. Типа, даже если стены разрушены, а дверь невредима, пройти все равно можно... На Иркин осторожный вопрос – дескать, откуда он это знает – царевич, пожав плечами, невнятно пробормотал что-то о наследственной памяти. Видно, он и сам толком не понимал, с какой-такой радости у него в больной голове взялись эти знания. Так вот, суть прохода между мирами, походу, заключалась в следующем: пройти без потерь можно было только или на Ивана Купалу, или с помощью той самой звезды. Короче говоря, так переходящий был бы полностью защищен. Во всех других случаях с ломящегося через дверь причиталась плата – весьма и весьма болезненная. На ночь было решено устраиваться возле того самого дуба, у которого их выкинуло в Тридевятое. Благо, заглянув в сумку, путешественники обнаружили приятный сюрприз. - Ты только глянь! – воскликнула Ирка, выуживая из мешка теплый полушубок. Царевич заглянул внутрь и пробормотал: - Кажется, внутри он больше, чем снаружи. Ирка с наслаждением накинула неожиданно обвалившуюся одежку на плечи – было холодно, а снег не переставал идти. - Я думала, в Тридевятом зимы нет, - ляпнула она. - Ага, а Еремей на печке по зеленым полянкам рассекал, - согласился Иван, вытаскивая из сумки еще один полушубок. Ирка оскорбленно замолчала и, чтобы скрыть смущение от своей глупой фразы, слегка подпрыгнула. - Странная одежда какая-то, - подозрительно пробурчала она. – Почти на плечах не чувствуется. Царевич наставительно поднял палец и провозгласил: - Колдовство! «Лично с меня колдовства хватит», - мрачно подумала Ирка. Но полушубок, ясен пень, оставила. В мешке, помимо верхней одежды, оказались легкие кожаные сапоги (две пары) и знакомый до боли каравай и крынка молока. - Узнаешь? – прищурившись, поинтересовалась Ирка у жующего царевича. - Не-а, - помотал тот головой и откусил еще один кусок (каравай тут же восстановился). – А должен? Ирка заткнулась и принялась вертеть в руках крынку. - Ну, на холоде-то молоко не должно прокиснуть, - пробормотала она и сделала большой глоток. Иван, основательно обглодавший каравай, тем временем рыскал по округе. Вскоре он вернулся и притащил с собой охапку хвороста. - А разжигать ты чем будешь, умник? – полюбопытствовала Ирка. Царевич свалил хворост возле нее и смущенно поскребся в затылке. - Об этом я как-то не подумал, - признался он. - Шелестняк тоже, - вздохнув, утешила его Ирка, уже успевшая перерыть весь мешок. Ни спичек, ни какого-нибудь огнива там не оказалось. Оставалось только надеяться, что полушубки хоть чуть-чуть защитят их от холода. Пока они обустраивались возле дуба (хотя простое потрошение подаренного лешим мешка лишь с натяжкой можно было назвать обустройством), снег постепенно сошел на нет. Тучи разошлись, и на небо высыпали редкие, но яркие звезды. Ветер утих. Запорошенный белым серебром лес выглядел до ужаса красиво, и Ирка, никогда прежде не видевшая здесь зиму, была вынуждена признать это. Черные ветки деревьев на белом фоне напоминали сказку о Белоснежке, а тонкий месяц, рогами своими запутавшийся в мохнатых верхушках поседевшего леса, наводил на мысли о двенадцати месяцах. Казалось, вот-вот захрустит сверкающий снег под ногами у маленькой девочки, а искры, сияющие чистым светом на небе, роем посыплются в ее старую скрипучую корзинку… Спать пришлось укладываться в обнимку, как бы это Ирку ни смущало. Она попыталась было избежать такого поворота событий, гордо утверждая, что ей ничуть не холодно, но спустя десять минут она подползла к царевичу и, стуча зубами, свернулась под его рукой калачиком. Сон пришел к ним одновременно и был чист и ясен, как небо в эту зимнюю ночь. - Ирка... Ирка резко распахнула глаза и встретилась взглядом с ночью. Небо - темное, как "Черный квадрат" Малевича - подмигнуло ей сверкающими между рваных облаков звездочками. Месяц, на мгновение выглянувший из-за набежавших во время Иркиного сна туч, сердито качнул рогами, и звезды снова затянуло темной пеленой. Где-то неподалеку заухала какая-то ночная птица, и Иркино сердце тут же отправилось прямиком в пятки. Однако ей было не до всего этого. Сжавшись в комок под легким полушубком, Ирка отчаянно прислушивалась к окружающим полянку звукам, готовая вскочить в любую секунду. Показалось ли ей, или действительно в голых ветках окружающих лагерь деревьев прошелестело на мгновение ее имя? Снег снова легкими снежинками медленно падал на землю и успел уже покрыть все вокруг тонкой белоснежной пеленой, в том числе отметившись и на Иркиных черных волосах, создавая резкий контраст. Девушка встряхнула головой и тотчас пожалела об этом - холод тут же просыпался ей за шиворот и обратился в воду. Однако она уже позабыла о снеге, пытаясь воскресить в памяти не то сон, не то наваждение. Кажется, голос ее куда-то звал... но куда? И звал ли? И знаком ли Ирке этот голос? Ей вдруг пришло в голову, что это могла быть очередная шутка-минутка Ядвиги. Может, скучно ей там, в Лукоморье, в компании своей занудной дочки и не то живого, не то мертвого Кощея, вот и решила с Иркой телепатически пообщаться. Ну, а что? Поинтересовалась, как там в универе дела, выросло ли что-нибудь на поразительно лысой голове ректора, что там у Ирки на личном фронте... Девушка снова встряхнула головой. Что за бред? Если уж Ядвиге и приспичило бы отжечь очередной трюк, то она обставила бы это поэффектнее - салюты там, огни, трещины в земле... Видимо, старой ведьме была не чужда показуха. К тому же она сама сказала, что никаким колдовством коснуться ни Ирки, ни царевича не может. Тогда что это? Мимо крокодилящий глюк? То, что глюки просто так не приходят, Ирка усвоила уже давно - чай, три года назад точно. Все вокруг тогда просто вопило ей – Хьюстон, у нас проблемы! Так нет же, отмахивалась, не обращала внимания – и едва не стала жертвой какой-то безумной блондинки. Поэтому Ирка отчаянно прислушивалась, да так, что уши едва в трубочку не сворачивались от усилий. Однако вокруг было тихо, если не считать этого глухого птичьего уханья – создавалось впечатление, что соседствующие с лагерем пернатые обитатели устроили «пати хард». - Ну почему вся эта чертовщина опять происходит в моей голове? – отчаянно проскулила Ирка и тут же была придавлена жалостью к самой себе. Однако она тут же спохватилась, что нечто давит на нее в действительности, и скосила глаза на живот. Так и есть – царевич, едва слышно сопя, обхватил ее за талию рукой и трогательно тыкался носом в шею. Прям в пору прослезиться от умиления, но Иркиным щекам стало горячо, и она невольно завозилась, пытаясь выбраться из объятий. Попытка потерпела крах – Ирка добилась лишь того, что уткнулась лицом Ивану в грудь и так и замерла, стараясь отдышаться. «Ну… зато тепло», - подумала, пытаясь приободрить себя она. А внутренний голос подленько так шепнул: «Признай, тебе это нравится». «Да ну тебя», - устало подумала Ирка. Взгляд ее, бесцельно блуждающий по окрестностям в поисках помощи, вдруг уцепился за нечто яркое и далекое. Ирка приподняла голову над плечом царевича и начала вглядываться в переплетение темных стволов деревьев. Кажется ей, или действительно… Стой! Снова мигнуло вдалеке, и Ирка убедилась, что ей все-таки не приглючилось (что было бы совсем не удивительно в эту ночь). Где-то за деревьями, шагах в ста трепетно дрожал огонек костра, и едва-едва ощутимо тянуло дымом. «Вот это поворот», - машинально подумала Ирка, втягивая носом воздух. Она принялась отчаянно отбрыкиваться от рук сопящего царевича, пытаясь выбраться и разбудить его. - Проснись же ты! – твердила Ирка и, в ответ на особенно ощутимый пинок, царевич, наконец, соизволил «поднять свои веки». - Э? - Там кто-то есть! - Что? – Иван поднял свою руку (Ирка с облегчением поднялась) и протер глаза. - Смотри! Вдвоем они уставились на дрожащий огонек за заслоном деревьев. Ирка была уверена, что их обоих сейчас одолевают одни и те же мысли – кто разжег этот костер? Друг или враг? Какой-нибудь осточертевший злодей или нормальный (хотя в этом мире слово «нормальный» вообще ни к чему нельзя было применить) человек? - Что будем делать? – нарушила молчание Ирка, невольно уступая главенствующую роль царевичу. Иван поскреб подбородок и поднялся на ноги, пожав плечами. - Ничего, хуже Ядвиги, мы уже не увидим, - сказал он, и Ирка с ним согласилась, кивнув головой и поднимаясь следом. – Поэтому предлагаю пойти и просто посмотреть. Ирка прикусила губу, сомневаясь в его предложении. - А если… - начала она, но Иван ее перебил: - Смоемся в кусты. - Действительно, - пробормотала Ирка, скручивая волосы в узел на затылке и закрепляя их резинкой, - делов-то? Оставив свои пожитки возле дуба (чего зря с сумкой таскаться?), они осторожно двинулись в сторону мерцающего костра. Правда, спустя несколько минут слово «осторожно» пришлось откинуть – на их пути внезапно оказалось столько кустов, что тут не только черт бы ногу и прочие конечности переломал, но и Ядвига. Оставив в сторонке всю аккуратность и осмотрительность, горе-путешественники продирались сквозь заросли, не жалея красочных эпитетов и прочих художественных приемов выразительности. Короче говоря, они вывалились к костру эффектно и незабываемо. Ирку и царевича явно было слышно еще издали (было бы удивительно, если бы нет), и сидящие возле огня не особо удивились, увидев гостей. А вот те самые гости, прочихавшись и повосхищавшись местной флорой и вообще красотой леса, удивленно вылупились на соседей. Посмотреть было на что. Если уж Ирка и Иван были довольно чудными людьми (одна только одежда чего стоит, за которую из Ирки, помнится, когда-то едва не сделали барбекю), решившими прошвырнуться в зимний лес на ночь глядя, то греющиеся около пламени били все рекорды в Иркином представлении о «чудачестве». Ну, начнем с того, что полянка, на которой расположился народ, была теплой. Снег, которого в лесу было уже хоть отбавляй, стыдливо сторонился этого места, щедро создавая сугробы везде, где можно, но не тут. Да и вообще здесь было тепло, и Иркина водолазка под полушубком в скором времени начала прилипать к спине, а лоб покрылся испариной. Костер здесь был вовсе не причем – вероятно, его разожгли, чтобы просто разогнать темноту. А вообще, плюсовая температура была просто мелочью по сравнению с беззастенчиво таращимися на прибывших людьми. Один из них был толст, как две Марфы из палат царя Гороха вместе взятых, сидящий радом с ним – худ, как жердь, и у обоих волосы радовали глаз сочным пшеничным цветом. Находившийся напротив них человек был росту ни большого, ни малого, голову имел поразительно гладкую и лысую, как шар для боулинга, и была одна странность у него (Ирка изумленно вытаращила глаза) – привязанная к уху нога. Как он так сидел, оставалось загадкой, как он привязал пятку к ушной раковине – вообще без комментариев. У другого руки-ноги ни к чему привязаны не были, уши оставались свободными, но вымахали до таких размеров, что на них можно было бы свободно планировать, сбросившись с крыши. Рыжие усы и такая же рыжая шевелюра делали его похожим на персонажа из мультфильма про Антошку. Был среди этих людей и еще один усатый – бравый, подтянутый, высокий, с черными, как у Ирки, волосами – словом, настоящий мужественный вояка. Нос его был похож на клюв коршуна – так же хищно изогнутый. Рядышком с ним примостился сухонький и седой, как лунь, старик, греющий руки у огня (зачем, если на поляне было тепло?). А неподалеку от того места, где застыли Ирка и Иван, расположился высокий и сухопарый дядька, похожий на таракана – такое сходство ему придавали тонкие длинные висячие усы и рыжие волосы. - В кусты – и ходу? – предложила Ирка шепотом, изумленно глядя на людей. Царевич не успел ответить – рыжий, почесывая свое большое ухо, весело расхохотался и неожиданно оказался рядом с отшатнувшейся от неожиданности девушкой. - Слушай, какие кусты? – проговорил он, неуловимо становясь похожим на грузина. – Такая красивая девушка не должна сидеть в кустах! Меня Слухало зовут, а вас, о прекрасная? – и тут он подмигнул. Совершенно деморализованная Ирка смогла только пискнуть: - Что? Ее немедленно препроводили к костру; краем глаза она заметила, что Иван тащится следом, удивленно оглядываясь. - Слухало, остынь, сынок, - проскрипел старичок и повел рукой по воздуху, приглашая Ирку сесть рядом. – Как вас звать, молодые люди? Ирке он напоминал помесь интеллигентного пенсионера, по воскресеньям играющего в шахматы в парке, и деревенского седого знахаря. Она осторожно опустилась на солому, на которой сидели все присутствующие (царевич шмякнулся рядом), и, смущаясь от количества взглядов, направленных на них, пробормотала: - Я Ирка. А он Иван. - Объедало! - Опивало! - Стреляло! - Скороход! - Слухало! - Дядька Макар! - Холодило! Имена и приветствия посыпались со всех сторон. Скороходом оказался лысый мужичок с привязанной ногой, седой знахарь-пенсионер носил гордое имя Холодило, сухопарый дядька, похожий на таракана, отрекомендовался Макаром. С остальными все было понятно. Где-то глубоко в своих путаных детских воспоминаниях Ирка откопала старую-престарую сказку про летучий корабль, где и фигурировали все эти персонажи. Уже другими глазами она посмотрела на солому, на которой покоилась ее пятая точка, и осторожно поинтересовалась у седого старичка, оставив царевича на растерзание любопытных соседей: - Простите, а эта солома ваша? - Моя, а как же, - поглаживая длинную бороденку, ответил Холодило. - А ничего, что я на ней сижу? - Все сидят, - улыбнулся в бороду старичок. – Чай, ничего ей не сделается. Но Ирка никак не могла успокоиться – сумбурное знакомство, дружелюбное отношение к прибывшим, собственное смущение и сильное любопытство, подкравшееся незаметно, как некий древнеегипетский писец, рождало в сумме злость на себя. И, борясь с этой злостью, Ирка загнала смущение вглубь своей души и задала очередной вопрос, невольно принимая правила игры: - Насколько я помню, вы этой соломой холодите. – Старичок кивнул и лукаво улыбнулся. – Тогда почему на поляне жарко? Говоря это, она сбросила полушубок. - Любой процесс можно обернуть вспять, - подмигнул Холодило. Иван тем временем отбивался от расспросов, и он не придумал ничего лучше, как слинять. - У нас тут вещички неподалеку лежат, я схожу, - в отчаянии ляпнул он, и Ирка, услышав это, повернулась и уже хотела было отвесить ему возмущенный подзатыльник. - Делов-то! – воскликнул Скороход, похлопывая помрачневшего Ивана по плечу. – Да я сейчас в один момент – туда и обратно! Ирке показалось, что царевич ищет беспомощным взглядом раковину, намереваясь забиться туда, как улитка. Сама же она, напротив, приободрилась и уже без смущения поглядывала на новых знакомых. Особенно ей импонировал спокойный Холодило, который добыл откуда-то себе изогнутую клюку и сейчас шуровал ею в углях (клюка, причем, не горела). - Чой-то вы в лесу на ночь глядя забыли? – поинтересовался Слухало, плюхаясь на солому между Иркой и Иваном и доброжелательно (даже слишком доброжелательно) глядя на девушку. - Ну… - замялась Ирка, не зная, что ответить, но тут Слухало ухмыльнулся и проговорил: - Да слышал я все, у меня ж уши – во! – и он развел руками в разные стороны, лишь слегка преувеличивая размер. Ирка вспыхнула и замолчала. Иван угрюмо уставился на Слухало, стиснув зубы. Доброжелательная атмосфера, царившая до этого момента на поляне, как-то приугасла и, затравленно оглядываясь, под шумок слиняла в те самые желанные кусты. - Не гони коней, сынок, - негромко сказал Холодило, исподлобья глядя на рыжего. Слухало лишь руками развел, стушевался и смущенно почесал голову. Ирка и Иван продолжали все так же молча смотреть на него. Негромко трещал костер, выбрасывая золотистые искры в воздух. - Не гунди, сынок, - сказал седой старичок, глядя в огонь, когда Иван открыл было рот. – Что же в этом плохого, что мы знаем, куда вы собрались? Мешать, что ли, вам будем, аль просто тебя раздражаем? Ты сказки, что ли, не читал? – Тут он поднял голову, и под его кустистыми бровями сверкнули поразительно молодые глаза. – Доброму молодцу подсобим, а плохому корону на нос натянем. Окружающие одобрительно загудели, и обстановка немного разрядилась. - Чем вы можете помочь? – мрачно буркнул Иван, глядя куда-то в сторону. – Сами же только на Ядвигу нарветесь. - А мы пока помощь и не предлагали, - спокойно ответил Холодило, извлекая из кармана трубку и невозмутимо закуривая. И вдруг почему-то уставился на Ирку. Она беспокойно заерзала на месте, не понимая, чего от нее ждут. Со всех сторон на нее выжидательно глядели самые разные глаза – от серых до голубых. Молчание затягивалось. Наконец, кто-то пихнул ее в спину и, поторапливая, прошептал: - Ну, чего ты… Ирка вконец запуталась и уже хотела просить помощи у Холодило – дескать, чего вы от меня ждете? И вдруг застыла, осененная идеей – помощь! Ну конечно! Она торопливо вскочила на ноги, покачнулась (голова слегка закружилась) и, отвесив низкий поклон и едва не спалив волосы, скороговоркой сказала: - Помогите нам, люди добрые! Где-то рядом с ней подавился воздухом Иван, а лица присутствующих разгладились и засверкали улыбками. Отовсюду облегченно неслось: - Да поможем, а как же! А чего и не помочь? Да мы подсобим, ежели что… Старичок, выпустив клуб дыма, усмехнулся: - Ну, наконец-то, сообразила. Поможем, что уж тут, девица. А то скучно нам, впору от безделья пойти и удавиться на ближайшей осине. А так тряхнем стариной. - А моего мнения никто спросить не хочет? – буркнул царевич. - Да что с тобой такое? – разозлилась Ирка, резко оборачиваясь к нему. Иван промолчал и скрестил на груди руки. Ирка раздраженно и недоумевающе глядела на него. Действительно, что с ним? Разве отказывался ли когда-нибудь царевич от добровольной помощи? Да и никогда так волком не глядел ни на кого, разве что на Федора, старшего брата. Почему ведет себя так по-свински? Пообещав себе разобраться в этом всем позже, она села обратно, поблагодарив небо за то, что между ней и царевичем сидит Слухало. Сейчас ей было неприятно смотреть на Ивана, который, нахмурившись, сверлил ее недовольным взглядом. - Вы, молодой человек, - неожиданно заговорил Холодило, снова становясь похожим на пенсионера-шахматиста, - видимо, весьма недовольны вашей подругой. Право же, что страшного в нашей помощи? Неужели мы вам так противны? Или вы надеетесь образцовым брассом переплыть океан? - Океан? – недоуменно воскликнула Ирка, а Иван соизволил наконец посмотреть на Холодило. - Лукоморье – остров посреди океана, - проинформировал Ирку старичок. – Думаю, пересечь водные просторы пешком будет затруднительно. - А я бы смог, - тихонько похвастался Скороход. - А ты откуда взялся? – вытаращилась Ирка. – Ты же только что ушел! - Тю, - присвистнул Скороход. – Тоже мне, расстояние. Да я даже на одной ноге туда и обратно мухой обернусь. Тем более, по тропинке. - Тропинке?! – воскликнули разом Ирка и Иван, позабывший про свою раздражительность. - Дык вон же она, - хитро улыбаясь, ответил Скороход и махнул в сторону волшебного дуба. Ирка и царевич молча глядели на утоптанную небольшую дорожку, находившуюся в шагах трех от переломанных кустов, из которых вывалились путешественники. Наглазевшись вдоволь, Ирка спрятала лицо в ладони, а царевич помрачнел еще больше и уткнулся взглядом в землю под ногами. Сидящие же рядом громко и бурно расхохотались. Холодило напротив остался невозмутим. - Потише, товарищи, - строго сказал он, и все постепенно умолкли – видимо, Холодило был здесь за старшего. – Ну что, молодые люди, как перебраться намерены? - Корабль? – неуверенно предположила Ирка и поглядела на царевича. Тот даже не взглянул в ее сторону. «Ах, так!» - разозлилась Ирка и сделала вид, что его рядом вовсе нет. - Где возьмете? – продолжил Холодило, выпуская еще одно дымное кольцо. - Э-э-э… Наймем, - ляпнула Ирка, чувствуя себя дурой. - Где? – гнул свою линию старичок. - Не знаю, - сдалась Ирка. - Вот! – Холодило поднял палец, вытряхивая второй рукой трубку. – Нигде вы ничего не наймете. Люди разбежались, кто куда. Ирка в отчаянии поглядела на огонь и сплела пальцы рук в замок, подтянув коленки к груди. - А что тогда? – беспомощно спросила она. Царевич дернулся, а Холодило, спрятав трубку в карманы своих белых холщовых штанов, уронил: - Летучий корабль. Снова воцарилась краткосрочная тишина, а потом Объедало выкрикнул: - Да ты что, Холодило! Он же в Тридесятом! - Что? – переспросила Ирка. – Вы хотели сказать, в Тридевятом? - Тридевятое – это здесь, - Объедало растопырил гигантские ручищи. – А Тридесятое – во-о-он там, - он указал куда-то в сторону дуба. Тут Иван впервые подал голос, и Ирка увидела, что его глаза заинтересованно блеснули: - Я там ни разу не был, но отец как-то по молодости ездил туда, договора какие-то заключал. Я слышал, что потом там царя свергли… - Он посмотрел на улыбающихся соседей и догадался: - Ваша работа? «И когда только вспомнить успел, жучара!» - раздраженно подумала Ирка. - Наша, - с удовольствием подтвердил Опивало. – Твоему тезке помогали, Ваньке-дураку. - Я царевич, - оскорбился Иван. – И что, этот Ванька царем стал? - Стал, а как же, - мрачно сказал Слухало, и огненные волосы на его голове как-то вдруг потускнели – как и лица окружающих. – Ненадолго. - «Царевна молодая да добрая», - вдруг передразнил кого-то дядька Макар. – «Девка ни в чем не виновата»… Тьфу! – и он смачно сплюнул. - Змея, - припечатал неведомую царевну Слухало. - А что случилось-то? – спросила Ирка и тут же ощутила себя веселым гостем на похоронах. Этот невинный вопрос вдруг вызвал волну раздражения и горечи на лицах новых знакомых. - Недолго наш Иванушка царем побыл, - сказал седой старичок, и Ирка вдруг почувствовала волну холода, заставившую ее вздрогнуть. – Говорил я ему: яблоко от яблони недалеко падает, не бери ты эту девку замуж. Так нет же, не послушался, олух. Да тут и ежу понятно, что неохота ей, царевне, за простого мужика выходить! Напоила его после свадьбы, а когда Ванька захрапел, законопатила его в бочке, да и в море выбросила! - Нас из царства выгнала, - подал голос наконец Стреляло. – Мы потом ту бочку-то нашли, да только поздно уже было. И снова упала тишина, только вкус у нее уже был горьким. - Да что теперь об этом говорили, - сказал глухо Холодило. – Ваньку речами не вернешь. - Вы упоминали о летучем корабле, - напомнил сухо царевич. Ирке захотелось дать ему пинка – хорошего такого пинка, чтобы мозги отсутствующие включились, наконец. Ее впервые за все их знакомство так бесил Иван – бесил до белого каления, до красных точечек в глазах, до сцепленных насмерть зубов. Она изо всех сил сжала свои кулаки и принялась тяжело и глубоко дышать, пытаясь себя успокоить. Да что же это такое?! - Корабль у той, - тут Стреляло произнес непечатное слово, - остался. Рассекает теперь на нем по небу – ишь, цаца! - Вам он для более важного дела нужен, - сказал Холодило. – Пойдем в Тридесятое и добудем его! - И ей заодно отомстим, - глухо добавил кто-то. *** Над поляной уже рассветало. Костер был погашен, а солома теперь использовалась вместо матрасов. Вповалку лежали все – и Объедало с Опивалой (кажется, они были братьями), и Слухало рядом со Скороходом, и Стреляло в обнимку со своим допотопным ружьем (откуда в Тридевятом ружья, Ирка не знала, но списала все это на особенность сказки). Холодило, посасывая во сне трубку, расположился возле кострища, седой головой едва ли не в золе. Ирке же не спалось – сжавшись в комок, она сидела на краю полянки на ненужном пока полушубке, всматриваясь в затянутое облаками небо и не обращая внимания на резкий контраст снега и сухой травы – на этой границе заканчивалась магия Холодило. Впечатления от событий этой ночи до сих пор не давали ей заснуть. Что ж, очередная сказка, очередные персонажи. Слава Богу, что не злодеи, а милые люди. Люди со своей историей, со своим горем. Когда она уже перестанет удивляться бедам, происходящим в этом мире? Ирка привыкла, что в сказках всегда все хорошо кончается, добро побеждает зло и тому подобное, что придуманным персонажам не знакомы ни горе, ни скорбь, ни отчаяние. Когда уже она привыкнет к тому, что здесь такая же жизнь, как и в ее мире? Когда уже поймет, что здешние злодеи слишком хитры и увертливы, чтобы легко побеждаться? Если задуматься, то сейчас везет именно «плохишам» - вон они с царевичем идут покорно к Ядвиге, подчиняясь ее подлому шантажу. И Томас до сих пор у нее – хорошо, если жив (Иркино сердце тоскливо кольнуло). А если ей не удастся спасти ни его, ни царевича, как она задумала? Она вдруг встрепенулась и поглядела на валяющихся вокруг нее людей. Да вот же оно, спасение! Нет, она и в самом деле дура! Ей же прямо сказали – стоит лишь попросить, и тебе помогут. Почему бы и не попробовать? Под чьими-то ногами зашуршала трава, и Ирка обернулась. И тут же нахмурилась – позади нее стоял Иван с аналогичным выражением лица. Девушке вовсе не хотелось его видеть, и она едва пересилила желание отвернуться. - Чего тебе? – буркнула она. - Поговорим? – предложил Иван и повел рукой в сторону леса. - Ну, поговорим, - пробормотала Ирка, нехотя поднялась и побрела за ним. В лесу, когда они отошли на некоторое расстояние от полянки (она виднелась за деревьями), царевич обернулся к ней и скрестил руки на груди. - Зачем ты попросила их о помощи? – раздраженно поинтересовался он. Ирка опешила. - Кажется, ты забыл, но нам нужна помощь, - с таким же раздражением сказала она. – Или ты и в самом деле собрался переплыть океан? Иван, как-то неприятно скривив уголок рта, протер лицо ладонью и признал: - Ладно, здесь ты права. Летучий корабль оказался бы кстати. - В чем тогда проблема? – пожала плечами Ирка и сделала шаг по направлению к полянке. - Подожди, - царевич остановил ее, схватив за запястье. – Лучше нам оставить их. - Да зачем?! – взорвалась Ирка, вырывая руку. – Нам предлагают помощь! - Мы можем добыть корабль и без них! – тоже начал раздражаться царевич. - Как, интересно, о великий стратег? – поинтересовалась ядовито Ирка. – Проберемся мимо охраны и угоним? - Почему бы и нет?! – воскликнул, злясь, Иван. - Ты хочешь лишить их шанса отомстить? - Мне плевать на их месть, - равнодушно ответил царевич. Ирка не поверила своим ушам. Ну все, с нее хватит! - Да что с тобой такое?! – крикнула она, совершенно не волнуясь о том, что ее могут услышать. – Почему ты так по-свински себя ведешь? Что плохого тебе сделали эти люди? Они же… они могут помочь одолеть Ядвигу! Царевич потемнел и снова схватил Ирку за руку. - Как ты не понимаешь?! – так же крикнул он. – Если Ядвига узнает о твоих планах, Андрей погибнет! - Да она не может узнать! – воскликнула Ирка. – Никакое колдовство не коснется нас, забыл? - Значит, ты хочешь остаться с ними? – процедил Иван. На Ирку вдруг навалилась усталость. Она совершенно не понимала, чего хочет царевич. Отправиться на верную гибель? - Я хочу, чтобы нам помогли, и постараюсь отплатить тем же, - глухо сказала она, вяло разглядывая снег у себя под ногами. - Андрей умрет из-за тебя! Эти слова, брошенные в порыве гнева и ярости, больно хлестнули Ирку. Усталость тут же испарилась, осталась лишь злость и непонимание. - Хватит! – рявкнула Ирка и с болью поморщилась. – Я добровольно пошла с тобой, я проделала этот путь, я умирала от боли, как и ты, я мерзла в этом лесу вместе с тобой, а теперь ты обвиняешь меня в каких-то выдуманных грехах?! Я терпела все твои выходки, пока ты демонстрировал свою задницу людям, согласившимся тебе помочь, я пыталась понять тебя, пока ты, как самая последняя сволочь, напрочь игнорировал чужую боль! В кого ты превратился?! В эгоистичную скотину, не замечающего чужого горя за своей бедой?! Хлоп! Ирка схватилась за свою щеку, на которой красовался алый след от руки царевича. Хлестнула плетью боль. А после пришло потрясение – огромное, жгучее, выжигающее сердце изнутри. И вдруг навалилось всеобъемлющее разочарование в человеке, которого она любила. Хрустальными осколками разорвалась душа, и теперь эти обломки обратились в слезы, которые Ирка тут же возненавидела, но не попыталась их смахнуть с ресниц. Сердце забилось в груди, как раненая птица, пытаясь спастись от нещадного, как палящее солнце в пустыне, разочарования. Ее мир треснул в тот миг, когда рука царевича соприкоснулась с ее лицом. Раскололся на две половины и обрушился вниз, в темную бездну, со дна которой нельзя было увидеть звезд этой ночи – таких ярких и чистых, и таких теперь далеких. - Я… - хрипло начал царевич, с ужасом смотря на свою руку. В глазах его что-то сломалось – кажется, тот лед, что сковывал их все то время, пока он был беспамятен. Ирка развернулась и бросилась вон, сжав зубы. «Не плакать… только не плакать…» - отчаянно думала она, а окружающий мир с бешеной скоростью рвался на куски с каждой упавшей слезой. - Ирка! Клянусь, это не я! – закричал ей вслед с отчаянием царевич и рванулся следом, но вдруг задрожал и упал на колени, сжав голову руками. Ледяная игла вдруг пронзила его висок. Боль была так сильна, что у него невольно выступили слезы на глазах. - Ирка! Его голос упал, и он скорчился на земле, от боли кусая снег. Голос его упал, и из последних сил он проговорил в пустоту окровавленными губами: - Это не я…