Волны

За сутки до описанных событий. Она всегда мечтала только об одном: о том, чтобы спокойно ходить по улицам и свободно общаться со сверстниками вместо того, чтобы быть вечно запертой в четырех стенах (сначала фамильного особняка, а затем пансиона); даже в университет ей приходилось ездить на бронированном автомобиле в сопровождении охраны. Лишь только уехав в Америку, она, наконец-то, получила некоторую свободу от удушающей опеки Бьянки. Сегодня ее первый официальный выход в свет за время пребывания в США – благотворительный прием, организованный одним из фондов помощи детям, страдающим лейкемией. Бьянка настояла на том, чтобы племянница всенепременно его посетила. Ну, разумеется, ведь это хороший пиар. Соглашаясь, она одарила тетку приторной улыбкой, однако же, когда погас канал видеосвязи, раздраженно фыркнула. Присутствие на этом вечере сулило ударную дозу ненавистного назойливого внимания. Господи, дай же ей сил. Худшие ожидания всегда оправдываются: у дверей журналисты не дают ей проходу в самом что ни на есть буквальном смысле. Она без остановки улыбается и отвечает на вопросы: нельзя игнорировать прессу, раз уж Бьянка хочет дармовой рекламы. Внутри старается смешаться с толпой. Увы, не тут-то было. Журналисты присутствуют и в зале, и ей приходится, во-первых, вытерпеть еще пару кратких интервью, а во-вторых, спеть по просьбе организаторов. От этой обязанности не удается увильнуть. Она поет в сопровождении фортепиано, и ее верхние ноты, кажется, сегодня особенно хороши, овации она срывает бурные. Ну, слава богу, еще каких-то полчаса, и можно с чистой совестью удрать. У барной стойки она раздумывает, который из напитков взять. Вдруг низкий, едкий голос прерывает ее размышления, заставляя вздрогнуть: - В США спиртное деткам разрешают в двадцать один год. По-моему, вам рановато. И она оборачивается. Глаза его цвета переспелой вишни, зрачок почти сливается с радужкой, и в то же время кажется, что в самой глубине плещутся рубиновые отсветы. Темная бездна пьянит и затягивает. Густые, длинные ресницы... Одаривать мужчин такими – преступление природы. Смокинг, аккуратная бородка, яркие, прекрасно очерченные губы и смоляные волосы. Если дьявол существует, то он выглядит вот так. Ее сердце вытанцовывает румбу. Девчонка сухо улыбается: - Вы ошибаетесь. Я вовсе и не собиралась пить, - и салютует своим бокалом мангового сока прежде, чем сделать небрежный глоток. Он усмехается в ответ: - Прекрасно. Так это вы малышка на миллиард? Деньгами, властью, вседозволенностью от этого человека разит за версту. Знакомое ей с детства сочетание. Ее улыбка стала саркастичной, не перестав от этого быть вежливой: - Она самая. Изабелла Орзатти, к вашим услугам, - девчонка сопроводила свои последние слова нарочито чопорным полупоклоном, чем заслужила низкий смешок. - Беллс, - вдруг сказал он, с явным удовольствием прокатав согласные на языке. От его бархатной, ленивой интонации у нее едва не подогнулись колени. Она слегка нахмурилась: - Простите? Черные глаза блеснули: - Мы, американцы, до ужаса любим сокращать имена. А раз уж вы теперь в Америке, придется подчиняться здешним правилам. Ваш голос мне напомнил колокольчик. Такой же звонкий, и по-французски «белль» – красавица. Беллс, стало быть, - и он пожал плечами. Она опять пригубила свой сок, проигнорировав скрытый комплимент и внимательно рассматривая собеседника: - Та песенка, которую я пела, по чистой случайности называется арией «с колокольчиками». А вы – тот самый мистер Старк, должно быть. - Тони. - Энтони, - произнесла она, как будто пробуя звучание его имени на вкус. Он поднял брови: - Я прошу прощения?.. - Вас так зовут, не правда ли? – с долей ехидства спросила девчонка. - Мы, европейцы, напротив, предпочитаем полные имена, и раз уж вы со мной заговорили, извольте уважать мои привычки. Его нахальная ухмылка стала ярче: - Без проблем, но так меня никто не называет. Она взглянула на него поверх ободка бокала: - Ну вот и замечательно. Я буду. - Не хотите проветриться? – вдруг спросил он, кивнув в сторону балконных дверей. Она слегка подняла брови, скрывая дрожь, волной прокатившуюся по позвоночнику: - В вашей компании? На приеме, наводненном журналистами? Старк хмыкнул: - Нас уже видят вместе, если на то пошло, так что вашей репутации досталось в любом случае. Она усмехнулась: - Если и досталось, то незначительно. Что значит краткая беседа? Я скажу, что обсуждала с вами астрономию. У вас ведь, кажется, обсерватория на вашей вилле? Его взгляд вдруг стал на толику серьезней: - Вы и вправду увлекаетесь астрономией? Она не без иронии кивнула: - Вправду. Но, к сожалению, пока что не особенно продвинулась. В сутках, увы, только двадцать четыре часа. Старк улыбнулся (в этот раз его улыбка была как будто мягче) и сказал, понизив голос: - Если все-таки хотите провести со мной парочку этих часов и, наконец, спокойно пообщаться, то нужно найти способ улизнуть отсюда и снова встретиться уже в спокойном месте. На этой самой вилле, скажем? Отсюда меньше часа на машине, и никакой прессы в радиусе пятидесяти миль вокруг. Как бы наивна она ни была, девчонка все-таки жила в реальном мире, несмотря на все попытки Бьянки ее от него оградить. Она ясно понимала смысл подобного предложения и также то, чем должен был закончиться визит. В свои девятнадцать еще не пережившая ни одного, пусть даже самого короткого, романа, вечно окруженная охраной, гувернантками и сотней-другой правил, она мечтала о приключениях, любви. Словом, о том, что красочно описывают в девичьих романах. Не будучи совершенной дурой, она, конечно, понимала, что большая часть написанного – ложь, и в жизни так не будет. Никто из тех мужчин, кого она встречала до сих пор, не влек ее так сильно. Отрицать это значит врать самой себе. Она всегда жила по правилам и делала, что должно. На ее плечах огромная ответственность: проклятые деньги Орзатти. Из-за них она никогда не сможет жить нормальной жизнью, без прицелов фотокамер и без сплетен, не гадая, что в самом деле интересует ее друзей и мужчин: она сама или ее состояние. Вопрос, который не даст ей покоя до самой могилы. «Он миллиардер», - мелькнула вдруг непрошеная мысль. - «Ему плевать на твои деньги». К черту. Раз в жизни она поступит так, как хочет. Возьмет желаемое, не заботясь о последующих воплях Бьянки. Как она слышала, Старк не отличается постоянством… Что ж, возможно, что оно и к лучшему. Зато останутся воспоминания о ночи с человеком, которого она хотела и который совершенно точно хотел ее, а не пресловутые золотые горы. Должно быть, какая-то часть этих мыслей все же нашла отражение у нее на лице, потому что ее собеседник рассматривал девчонку с явным интересом и долей озорства в глазах. - Что скажете? – спросил он, наконец, и она поняла, что ответ ему заранее известен. «Ну что ж, я тебя не разочарую», - подумала она и сделала вдох, словно пловец перед тем, как нырнуть. - Договорились, - и заметила, как искра удовлетворения мелькнула в его взгляде, чтоб тотчас погаснуть. – Мы должны уйти порознь. Старк слушал ее с лукавой, немного снисходительной улыбкой. - Все так. - Вот только, где мы встретимся? Дадите свой домашний адрес? – спросила она с тенью вызова. Его улыбка стала чуть ехидной: - Зачем нам сложности? Я лучше отвезу тебя, не то еще заблудишься, - поддразнил он. - Тридцать пятый километр Тихоокеанского шоссе, в одиннадцать. Сейчас половина девятого, нам обоим вполне хватит времени сменить машины. Главное, чтобы твою не могли опознать, так что выбери что-то поскромнее. Она ухмыльнулась: - Чувствую себя девушкой Бонда. Он с трудом сдержал смех. Она посерьезнела: шутки шутками, но все-таки они и впрямь должны быть осторожны, чтобы не дать лишней пищи таблоидам. Потом прибавила: - Ну, хорошо, везите в эту вашу крепость, но только без мешка на голове. Я собираюсь уйти в девять. - Оставишь телефончик? - Разумеется. Только придется вначале набрать тридцать девять. Номер итальянский. Старк поднял бровь, и она пояснила со вздохом: - Я точно знаю, что прослушки на нем нет. Не записывайте ничего сейчас: на нас смотрят. И впрямь! Высокая блондинка с миловидным, но хищным лицом не сводила с них глаз. Изабелла беззвучно диктует цифры, он кивает, показывая, что запомнил. С тем они и расстаются. Она не успевает сделать трех шагов, как эта самая блондинка преграждает ей дорогу: - Кристин Эверхарт, “Vanity Fair”. Найдется пара минут, мисс Орзатти? Изабелла вознесла молитвы и кивнула со вздохом: - Конечно. Блондинка чуть прищурилась: - Могу я спросить, о чем вы так оживленно беседовали с Тони Старком? Какой беспардонный вопрос. Но игнорировать его нельзя: потом не оберешься предположений на страницах светской хроники. Она с улыбкой выдает не так давно придуманный ответ об астрономии, с удовольствием наблюдая, как вытягивается лицо мегеры. К словам невозможно придраться, и зацепок для развития темы нет. Но по глазам видно, что она ни на секунду не поверила в складно изложенную ложь. Блондинка задает еще пару дежурных вопросов и удаляется не солоно хлебавши.

***

Сев в машину, она проверяет телефон, который звонит в этот самый момент. - Осталась жива, детка? – интересуется насмешливый голос. - И вполне здорова, не поверите. Он тихо смеется: - Хорошо. После встречи с Кристин иногда остаются следы от укусов. Девчонка хмыкает: - Сегодня, кажется, ее не допустили к телу. А может быть, гораздо раньше… И кое-кто другой. Его голос становится почти серьезен: - Тебе когда-нибудь говорили, что ты умна не по годам? «Смотрите-ка, похоже, угадала», - думает она и произносит вслух: - Представьте, нет. Впервые слышу.

***

В одиннадцать шоссе еще весьма оживленно. Черная Ауди, припаркованная у обочины, мигает включенными фарами. Она сверяет с эсэмэской номера, и телефон в ее руке звонит: - Садись в машину, детка. Девчонка покидает свой серый Фиат, делает водителю знак. Машина, развернувшись, удаляется в сторону Лос-Анджелеса. Она садится на переднее сиденье, и Ауди тут же трогается с места. - И где ты только выкопала этот хлам? – спрашивает Старк. Она спустя секунду понимает, что он говорит о Фиате. - Вы ни за что не догадаетесь. В прокате, - был немедленный ответ. – Свою машину брать было рискованно. Он одобрительно кивает, и уголок его рта, кажется, чуть ползет вверх. Она успела переодеться: теперь на ней брюки и блузка. Старк все еще в вечернем костюме, он снял только пиджак и бабочку. Рукава белой рубашки закатаны, обнажая крепкие запястья. На фоне белой ткани его руки кажутся еще более загорелыми. Девчонка потянулась к пристяжным ремням, чем заслужила страдальческий вздох. - Правильная до мозга костей? Она отвечает с иронией: - Да. С нами, воспитанниками религиозных пансионов, подобное порой случается, - он посмотрел на нее как-то странно – почти сочувственно? – едва она упомянула пансион, но девчонка не придала этому значения. – И кстати, вам бы тоже не мешало пристегнуться. Нам ни к чему проблемы с полицейскими. Я что-то не настроена им объяснять, кто я такая и что делаю в вашей машине, - добавляет она. Он фыркает, но подчиняется и даже сбрасывает скорость до положенной границы. Адреналин в ее крови по-прежнему бурлит, не оставляя места для сомнений или страха, но все-таки, когда одна его рука вдруг оставляет руль и накрывает ее судорожно сжатые пальцы, она почти подскакивает на сиденье. Он просто гладит ее руку, больше ничего. Постепенно ее кисть расслабляется, и он берет ее в свою, проводит по запястью большим пальцем. Ладонь у него теплая. Какими окажутся губы? - Так что за пансион? – вдруг спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги. Она вздыхает: - Название вам ничего не скажет. Меня отдали туда в семь лет. Скучнейшее заведение с молитвами, постами и Законом Божьим. Ограда, крошечные комнатки и дисциплина… - Походит на тюрьму, - отметил он с какой-то горькой интонацией. Она пожимает плечами: - Да, немного. Но образование там дают отличное. - Охотно верю, - мрачно отмечает он, невольно вспоминая собственную частную школу. - Давайте сменим тему, - предлагает она прежде, чем он успевает озвучить эту мысль. Она кратко рассказывает об учебе, о первых впечатлениях в Америке, краем глаза следя за выражением его лица. Похоже, что он даже слушает. До места они добираются прежде, чем она успевает закончить рассказ.

***

Дом ей напоминает виллу на Сицилии: размерами и тем, что построен на мысе. Из гаража они на лифте поднимаются в гостиную. Система точно, как на сицилийской вилле. Интерьер в стиле Хай-тек оставляет ее равнодушной: уж слишком он безлик и холоден. Мебель и светильники - произведения того же самого японского дизайнера, что обставлял дом Бьянки. Впечатляет только вид на океан да лунная дорожка, что тянется к широкому окну. Старк наблюдает за ее реакцией. Она кожей ощущает его взгляд. Изображать восторг – фальшиво. Сказать, что думает – невежливо. Девчонка вспомнила, что большая часть его подружек, кажется, были моделями и журналистками. Они, очевидно, впадали в экстаз, едва переступив порог. - Глобализация, - вздыхает она. - Что? – переспрашивает Старк, вручая ей стакан с клубничным соком. Она снова вздыхает с показным огорчением, еще держа в памяти его пассаж по поводу двадцати одного года. - На другом конце земного шара можно встретить знакомые вещи, - поясняет она. – К примеру, ваша мебель из Японии. Последняя модная тенденция в интерьере, - и продолжает, не дожидаясь нового вопроса. - Похожая у моей тетки. Она поклонница такого стиля. Он издает смешок: - В глобализации, как правило, винят США, и только ты – Японию. Она едва заметно дергает плечом: - Считайте это дурацкой претензией на оригинальность. Он улыбается одними глазами: - Не лезешь за словом в карман? Она встречает его взгляд, скрывая трепет: - Приходится стараться, иначе вмиг станешь обедом, – и добавляет едва слышно. - Вам ли не знать. - Заканчивай выкать, - повелительно говорит Старк после секундной паузы. – Я даже дам тебе достойный повод, - в его голосе проскальзывают дразнящие нотки. - Есть одна забавная восточноевропейская традиция... После положено переходить на «ты», - и он особым образом переплетает их руки. Они пьют на брудершафт. Стоя к нему почти вплотную, в этот миг она особенно остро ощущает аромат его одеколона, тепло тела и собирает всю выдержку, чтобы не дрожать. - Хороший повод, - выдыхает она, отстраняясь и встречая его довольную улыбку. - Знал, что тебе понравится, - отвечает он все с той же дразнящей интонацией. – Пойдем в обсерваторию. Сегодня должна быть хорошая видимость: ночь ясная. Обсерватория располагается под самой крышей, и вид отсюда превосходный не только на звездное небо. Они и впрямь говорят об астрономии последующие минут двадцать. Он объясняет ей устройство своих новейших телескопов, показывает несколько созвездий, а потом целует, одной рукой обнимая за талию, а другой поглаживая нежную кожу под подбородком. Это приятно – то, как он обнимает ее, как его бородка покалывает кожу, как теплые, чуть шершавые пальцы ласкают ее лицо... Сначала поцелуй почти невинен: они соприкасаются губами, но и только; он целует ее губы по отдельности, осторожно втягивает нижнюю, потом верхнюю и затем настойчиво их раскрывает. Она не испытывает ни капли брезгливости, когда их языки соприкасаются. Поцелуй становится совсем откровенным, почти жадным. Ее руки судорожно стискивают его предплечья, неконтролируемая дрожь прошивает все тело - и от внезапного испуга, и от возбуждения. Игры кончились: она хотела этого, по крайней мере, думала, что хотела, и теперь пути назад нет. Сейчас все свершится, ничего уже нельзя будет исправить, отмотать назад… Он отстраняется. Девчонка беспомощно моргает, стараясь унять сбитое дыхание, чувствуя прилив крови к щекам. Он смотрит на нее внимательно и испытующе. И взгляд его смягчается: - Иди-ка спать, ребенок. Она качает головой: - Но я… - она порывается возразить, сказать, что все в порядке, что она хочет продолжения, но он прерывает ее: - На сегодня вечеринка окончена, - и, положив руки ей на плечи, мягко разворачивает в сторону лифта. - Второй этаж. Выбирай любую спальню с левой стороны по коридору. Поговорим утром. Она обескураженно кивает, и двери кабины смыкаются у нее за спиной. Тони прислоняется к стене, ерошит волосы и обзывает себя старым дураком, впервые в жизни применяя это прилагательное к своей персоне.

***

На вечеринках новое лицо всегда привлекает внимание. Он ничего о ней не знал, кроме короткой характеристики, второпях данной кем-то из знакомых, да большего ему и не требовалось. Фигурка, красивое личико - отличный коктейль на сегодняшний вечер. Наверняка ее непросто будет впечатлить, девчонка с верхних строчек списка Форбс отнюдь не то же самое, что модель, но так оно даже и лучше: от легких побед он отчего-то подустал. У ее порога наверняка вьется длинная очередь. Совсем еще молоденькая, богата словно Крез и хороша собой. Избалованная вниманием, надменная, самоуверенная дурочка – немедленно составил он мысленный портрет. Зато она точно не станет заглядывать ему в кошелек, словно навязшие в зубах меркантильные девки, да и вся эта мишура в прессе вокруг Железного Человека, скорее всего, не имеет для нее значения. Люди их круга хорошо знают цену всем этим газетным восхвалениям. Он в ней ошибся и понял это с первых слов. Если и надменна, то только слегка, и то, похоже, что защитная реакция. Испуганный маленький ежик. Поняв, что есть ее никто не собирается, она немного втягивает свои иголочки. «Кажется, не дура», - не без удивления отмечает он. На светских вечеринках Тони привык видеть определенный тип женщин: наглых, уверенных в своей привлекательности, с шаблонной внешностью и такими же шаблонными мозгами. При ее деньгах и возможностях у нее были все шансы стать одной из таких: пить, веселиться и ни о чем не думать. Но уж кого он не ожидал здесь встретить, так это «хорошую девочку». Ни следа самонадеянности, пошлости, развязной наглости. Неглупая, держать себя умеет. Видно, что воспитана как надо, и с иронией все в норме, не пропустила ни одной его подачи, при этом не сорвавшись в глупость или грубость. Когда она упоминает увлечение астрономией, он верит ей. К гадалке не ходи – заучка и отличница. Старк невольно ощущает зачатки симпатии. С такой, возможно, и вправду интересно будет поболтать. Кстати об этом… Ну-ка, хорошая девочка, что ты на это скажешь?.. На этот раз он не ошибся в своих выводах: ее внутренняя борьба видна, как на ладони. И хочется, и колется, и мама не велит. Он с любопытством наблюдает за изменениями на ее лице. Что победит? Воспитание и принципы или все-таки жажда найти приключений на свою симпатичную пятую точку? Похоже, все-таки последнее. И точно, принимает приглашение, но сразу видно, что для нее подобное в новинку. Согласилась, словно в омут бросилась. «Ну что же, плюс за смелость, Беллс». Они быстро обговаривают все детали, и он еще раз убеждается, что она умна и в меру саркастична, а шутка про мешок вызывает лишь порыв рассмеяться, но не воспоминания об Афганистане. За ее беседой с Эверхарт Тони следит c неподдельным интересом. Их разговор не разобрать, однако же по кислой мине, с которой ретируется Кристин, понятно, что поживиться ей не удалось. «А ёжик молодец», - мелькает мысль. - «И явно научился защищаться уже давным-давно». Его веселью не суждено продлиться долго: Кристин с плотоядной улыбкой идет в его сторону. Дьявол. Он так и не дал себе труда прогуглить ее имя. Незачем, пусть все идет, как идет, в конечном счете, он всегда любил сюрпризы. Девчонка все еще напряжена и продолжает называть его на «вы», должно быть, по инерции: сказывается воспитание. Какая же она еще девочка, порывистая, где-то наивная… Упоминание пансиона мгновенно будит неприятные мысли о собственном детстве, хотя, что удивительного, у многих деток богачей похожая судьба, но все-таки он не может сдержать искры сочувствия и осторожно берет ее за руку. Простой жест, зато помогает создать некоторую иллюзию близости, и чувствует, как бешено колотится у нее пульс. Несмотря на заданный им уточняющий вопрос, она мгновенно улавливает перемену в его настроении и уводит разговор в другую сторону. Он мимоходом думает, что все же иногда наличие мозгов у пассии – существенное приложение к сиськам. Тони слушает ее ничего незначащую болтовню, порой вставляет пару фраз, гладит нежную ладонь и чувствует себя до странности уютно. Ее не впечатляет особняк. Он это понимает по ее взгляду, лишенному малейшего энтузиазма, и против воли ощущает себя немного уязвленным. В конце концов, того и следовало ждать. Она, входящая вместе с самим Тони в десятку богатейших людей планеты, привыкла к роскоши. Для нее то, что прежде поражало всех, нормально и более того – обыденно. Он наливает ей клубничный сок вместо шампанского и убеждает себя, что в отместку, на самом деле ощущая глупую, абсурдную ответственность за этого полуребенка, но отгоняет эти мысли. В обсерватории его самолюбие берет реванш. Совершенство техники и прекрасный обзор небесных светил вызывают у нее неподдельный восторг: должно быть,так дети радуются хорошо подобранным подаркам. Она жадно впитывает его объяснения, настолько простые, насколько возможно, и задает вопросы. Он смотрит в ее блестящие глаза и целует на середине очередного вопроса, и движет им вовсе не похоть, а какая-то странная нежность. Ее тело льнет к нему, рот податлив и мягок, но губы совсем неумелые. Он отмечает это сразу, и подозрение мелькает в мозгу. Да нет же, глупости, так не бывает… Мысль растворяется в волне желания, но потом снова возвращается, настойчивей, и стоит поцелую углубиться, как уже не подозрение, а осознание прошивает его молнией. Он отстраняется, чтобы взглянуть ей в лицо. Сомнений больше нет: он прав. У Тони было много женщин, имя им – легион. Все они были красивы, а некоторые - неглупы. Но никогда, ни у кого он не был первым. Вот до этих пор. Нравы золотой молодежи ничуть не стали строже со времен его молодости. Большинство уже в пятнадцать-шестнадцать лет на полную катушку наслаждалось всеми прелестями взрослой жизни. От дочери миллиардера можно было ожидать того же самого, возможно, в чуть меньших масштабах, учитывая религиозное воспитание... По правде говоря, Тони сам к семнадцати годам уже прошел огонь и воду. Он не помнил лица своей первой любовницы, все произошло на очередной пьяной вечеринке в очередном клубе, быстро и как-то бестолково. Потом его затянул водоворот гулянок, новых лиц и новых женщин. Если подумать, он дожил до сорока лет без единой романтической привязанности. Бешеный ритм его жизни просто не оставлял для нее места. Не склонный к рефлексии, он никогда об этом не задумывался до Афганистана, а сейчас был уверен, что что-то безнадежно упустил. И не хотел, чтоб кто-то повторил эти ошибки, а девчонка, похоже, потом пожалеет о своем необдуманном решении. «Ребенок», - мысленно вздыхает он и отправляет ее восвояси. Она как будто бы слегка обижена. Ничего страшного, детка, определись сначала со своими желаниями. Н-да, вот тебе и развлечение.

***

Он обнаруживает ее на кухне в пять тридцать утра. Заря над океаном еще только занимается, волн нет, и бесконечная синяя гладь обманчиво спокойна. Не один он отличается любовью к ранним пробуждениям. Ее глаза чуть покраснели, но темных кругов под ними не наблюдается: молодость все же имеет свои преимущества. - Похоже, что мы оба плохо спали, - говорит девчонка. Ее голос слегка глуховат, значит проснулась недавно. Она вручает ему чашку двойного эспрессо. Он усмехается одним уголком рта, садясь за стол и делая глоток. Она быстро варит себе другую чашку и располагается напротив, задумчиво покручивая блюдце. - Обдумываешь, как повежливее выставить? – спрашивает она с оттенком полушутки, полувызова. А вот и нет, лови сюрприз, ёжик. Тони отвечает с неожиданной серьезностью: - При желании можешь остаться. Если я правильно помню, у школоты сейчас каникулы, - продолжает он с долей иронии, - а я планировал жить здесь в ближайшие два месяца, - и с удовольствием смотрит на ее удивленное лицо. Девчонка ошарашено молчит, и он со вздохом добавляет: - Подумай. У тебя времени, скажем… до одиннадцати. И еще одно: твои попытки хозяйничать очень милы, но, чтобы они не закончились ничем плачевным, мне стоит тебя кое с кем познакомить. Джарвис, проснись, наконец.