Волны

Она едва успела сварить кофе, когда он показался на пороге кухни. Бледный, слегка растрепанный, и темные круги под глазами ничуть не посветлели. Неудивительно: они ведь спали часа три. Ей нужно быть в госпитале к десяти, но она-то легко справится с последствиями бессонной ночи, а вот ему наверняка предстоит тяжелый день. Не стоило тащиться в этот клуб… Она стоит спиной к окну, и солнце светит в ее спину, отчего прядки у висков приобретают золотой отлив. Лицо почти без признаков бессонной ночи, и Тони невольно отмечает, что она выглядит еще свежее и моложе в обычной для ее ровесников одежде: узких джинсах и футболке с ярким принтом. Его собственная помятая физиономия должна смотреться хуже некуда, судя по выражению тревоги в ее глазах. «Связался черт с младенцем», - шепчет язвительный внутренний голос. Старк заставляет его замолчать и слабо улыбается девчонке: - Не такое уж доброе утро, да, детка? Она вернула улыбку и придвинула к нему поближе чашку с кофе. - Сейчас будет лучше. Действительно. Он делает глоток, и его лицо светлеет. Впрочем, ненадолго: в следующий миг он морщится и потирает висок пальцами. - Черт, надо бы таблетку аспирина, - бормочет он себе под нос. Но стоит Тони потянуться к кухонному шкафчику, как его руку мягко останавливают. - Энтони, - вдруг спрашивает девчонка, - сколько раз в неделю ты пьешь аспирин? Старк хмурится. - Раза четыре, кажется. А что?.. Она качает головой: - Не стоит принимать его так часто. Меняется состав крови и поражаются клетки печени. Тони дарит ей свой фирменный насмешливый взгляд. - Детка, - тянет он, - моей печени уже ничто не страшно, уверяю. Но все же приятно, что ты так обо мне беспокоишься. Она усмехается, но мысленно испускает тяжкий вздох. У него странное отношение к собственному телу. Сквозь тонкую футболку отчетливо проступает мышечный рельеф, а бицепсы выглядят литыми даже сейчас, когда его руки спокойно лежат на столе. Никакой дряблости и вялой мускулатуры, свойственных возрасту. Цена подобной формы в его годы – литры пота в тренажерном зале, и у него явно нет сомнений в том, что их стоит проливать. Он уделяет большое внимание внешнему облику – всему, что выставляет напоказ для журналистов, публики и деловых партнеров. Безупречный вкус в одежде, отличная стрижка, ровный загар, создающий иллюзию молодости… И все это прекрасно уживается с жутким безразличием к состоянию и потребностям собственного организма. Он полностью пренебрегает той частью самого себя, что скрыта за сверкающим фасадом, отшвыривает ее в сторону, как бесполезный хлам. Похоже, знаменитое себялюбие Энтони Старка имеет весьма своеобразный оттенок… Интересно, свои внутренние проблемы он так же игнорирует? Ладно, в любом случае, одними сожалениями делу не помочь. - И все-таки не хочешь попробовать другое средство? – осторожно предлагает девчонка спустя несколько минут. Старк хмурится, и она шутливо добавляет. - Действует не хуже, уверяю. Заодно устроишь отпуск печени, ты ей явно должен за переработки. При этих словах Тони не может удержаться от улыбки. - Только в обмен на поцелуй, - поддразнивает он. Ответом ему был смешок. - Договорились, - соглашается девчонка. - Подожди минуту, я сейчас приду. Направляясь к выходу из кухни, она легко гладит его по плечу, и у Тони против воли теплеет на сердце. В последние дни эти мимолетные, как бы случайные касания вошли у нее в привычку, и он был рад, что ничего не изменилось после его вчерашней резкости. Не стоило швырять правду ей в лицо, это было жестоко и глупо… Его мысли были прерваны возвращением девчонки, которая положила перед ним на стол упаковку таблеток. - Это еще что? – спросил он, с подозрением изучая состав. - Безобидный спазмолитик, - со смешком ответила она. - Но головную боль снимает лучше аспирина, будь уверен. Ты допил свой кофе? - Да, - кивнул Тони. Он хотел еще что-то добавить, но слова вылетели из головы, когда ее теплое тело вдруг оказалось у него на коленях, а светлые глаза совсем близко от его собственных. В следующий миг она уже целовала его. Настойчиво, не дразня, а сразу углубляя поцелуй. Ее смелость кружит ему голову. Хоть прежняя зажатость девчонки ушла без следа (и он подозревал, что смена гардероба немало в этом помогла), никогда раньше она не перехватывала инициативу настолько решительно. Он возвращает поцелуй, и девчонка подается ему навстречу. Ее короткая футболка задирается, и рука Тони гладит узкую полоску обнаженной кожи, а потом ныряет под ткань. Девчонка вздрагивает, но не отстраняется, только целует его еще более пылко, и Тони забывает и о ноющих висках, и о предстоящем суматошном дне… Резкий возглас заставляет их оторваться друг от друга. В дверях со смесью раздражения и шока на лице стояла Пеппер. Тони мысленно чертыхнулся. Наверняка девчонка сейчас вскочит на ноги и пулей вылетит из кухни. Но та удивила его. Она облизала припухшие губы и чмокнула Тони в висок перед тем, как неторопливо встать и едко пожелать оторопевшей Поттс доброго утра. На ее щеках был лишь легкий румянец, который сложно было спутать с удушливой краской стыда. - Мне что теперь стучать, входя на кухню? – наконец выдавила Пеппер с явным недовольством в голосе. - Было бы неплохо, - буркнул Тони. Поттс захлебнулась возмущением, но вовремя опомнилась: тирада в такой ситуации не сошла бы ей с рук. Вынужденное молчание, однако, злило ее еще больше. Девчонке стоило нечеловеческих усилий побороть смущение, но она совладала с собой. Бьянка бы ею гордилась. А бабушка была права, как и обычно: терпение, и скоро этот узел распутается сам собой. Девчонка хмыкнула, и один уголок ее рта пополз вверх.

***

Реальность обрушилась на него словно цунами, едва не утопив в своих волнах. Тони приходится выдержать две непростые пресс-конференции и еще более сложную встречу с рабочими злосчастного завода, пообещав им тщательное расследование инцидента. Работу нескольких цехов приходится остановить до выяснения причин взрыва, людей отправить в оплачиваемые отпуска. Компания терпит убытки в дополнение к прошлогодним, курс акций скачет словно пульс у сердечника. Тони должен сделать все, чтобы расследование не затянулось. В понедельник он летит в Нью-Йорк, потом все дни до самой пятницы торчит в Лос-Анджелесе, возвращаясь на виллу лишь глубокой ночью. Поесть в офисе получается не всегда, зато дома постоянно можно найти что-нибудь легкое: салат с морепродуктами, мясо на гриле, а часто и томатный суп, название которого Тони никак не запомнит. Пеппер, как-то раз заставшая его за поздним ужином, была весьма удивлена. «Ты ешь нормальную еду?» - спросила она, подняв бровь и сделав ударение на слове «нормальную». Ее попытки отучить его от бесконечных чизбургеров с треском провалились еще лет пять назад. Он и сам удивился, после того случая отметив, что пристрастие к фаст-фуду впрямь слабело. Медленно, но верно. Нет, он все еще любил и чизбургеры, и шаурму, правда, все чаще предпочитал им сэндвич с тунцом и карпаччо. Мастерская в Малибу в эту суматошную неделю почти заброшена, но Тони иногда все же находит время заняться своей последней разработкой. Его эксперименты неудачны, как никогда раньше: почти каждый из них завершается травмой. Синяки и ссадины, растяжение связок, а однажды - рваная рана на предплечье. Девчонка, в первый же вечер заметив синяк на скуле и плохо забинтованное запястье, предлагает помощь. Он пробует отшутиться в своей язвительной манере. Она смеется, а потом почти серьезно говорит, что последним предметом в минувшем семестре у нее как раз была десмургия,* и со стороны Тони жестоко лишать ее лишнего шанса применить знания на практике. От неожиданности он молчит секунды три, а потом с выражающим всю мировую скорбь вздохом протягивает ей пострадавшую руку. У нее оказались ловкие пальцы и уверенные движения, и он почти не ощутил боли в те моменты, когда должен был ее испытывать. С тех пор ему не приходилось больше самому возиться с перекисью и бинтами. Пеппер не давала бы ему покоя, читая бесконечные нотации, девчонка лишь вздыхала и шутила, что если дальше так пойдет, она в итоге станет травматологом. В один из дней он сильно ударяется затылком. Услышав про головокружение и тошноту, девчонка, кажется, пугается не на шутку и пробует уговорить его показаться врачу. Поняв, что попытки бессмысленны, просит прилечь хотя бы на двадцать минут. Тони сперва возражает, и тогда она применяет самый надежный аргумент: кладет руки ему на плечи, заставляя лечь и подкладывая под голову диванную подушку, а сама ложится рядом. Диван узковат для двоих, и она прижимается к Тони, одной рукой обвив его грудь, а второй придерживая у него на лбу холодный компресс. Тони едко замечает, что вообще-то рассчитывал на другой исход событий, с удовольствием отмечая появившийся румянец на ее щеках. Ему до сих пор нравилось время от времени дразнить девчонку. Потом его начинает клонить в сон, но она не позволяет ему задремать, отвлекая разговорами, пока не убеждается, что неприятные симптомы ослабевают. С субботы у нее начались суточные дежурства, и в особняк она возвращалась, едва не падая от усталости. В один из дней перед глазами Тони развернулась целая картина: в гостиную вошел Хэппи, необычайно бережно держа спящую девчонку на руках, и шепотом пояснил боссу, что было жаль будить. Тони отобрал ценный груз с поспешностью, которая удивила его самого. Иногда ее дежурства выпадали на два дня подряд. Тони, не выдержав, спросил однажды, настолько ли это необходимо. И тотчас же отвесил себе мысленный пинок за дурацкое беспокойство: он все еще пытался убедить себя, что жизнь девчонки за пределами этого дома никаким боком его не касается. Правда, получалось все хуже. Она бросила на него быстрый взгляд (удивленный, как отметил Тони) и произнесла со вздохом, что вообще-то практика после второго курса студентам положена с серьезными ограничениями. Затем пояснила в ответ на вопросительный взгляд, что мыть полы в операционных ей запретить никто не вправе. Тони пару секунд не мог придти в себя от удивления. - Ты работаешь санитаркой? – выдохнул он, наконец. - Ты, с твоими деньгами?.. Она пожала плечами: - В моей семье работы никто не чурался. И потом, это единственный шанс попасть в операционную и своими глазами увидеть процесс. Таких знаний не дадут никакие учебники. Тони вдруг вспомнил, как сам в студенчестве делал волонтерские проекты для государственных учреждений. Он ничего не сказал, но улыбка, коснувшаяся глаз, говорила лучше любых слов. Вечером того же дня он работал в кабинете, разбирая бесконечный поток электронной почты, и отвлекся только тогда, когда услышал легкие шаги по лестнице, а потом звук закрываемой двери соседней комнаты и характерный щелчок замка. Тони потер уставшие глаза и потянулся. - Джарвис? - К вашим услугам. - Это Беллс вернулась? - Совершенно верно, сэр. Осмелюсь заметить также, что мисс Орзатти весьма расстроена. Точнее сказать, она плачет. Тони показалось, будто он ослышался. - Что?.. Механический голос стал слегка саркастичен: - У людей этот процесс называется «плакать», сэр, или «лить слезы». Деятельность слезных желез, расположенных… - Тихо, - резко скомандовал Тони, и электронный дворецкий умолк. В госпитале что-то стряслось, без сомнений. Скорей всего, новая смерть, из-за пустяка она не стала бы плакать. Тони имел возможность убедиться, что нервы у девчонки весьма крепкие. Пару раз он случайно подслушал ее ночные разговоры с Бьянкой, и хотя Джарвис перевел лишь основное, было понятно, что они не слишком отличаются от его собственных бесед с отцом. О, синьора Орзатти была виртуозом, вне всяких сомнений: ни явного давления, ни угроз (Говард мог бы у нее поучиться), но под мягким бархатом перчатки скрывалась воистину стальная рука. Девчонка твердо отражала атаки, правда, выражение лица у нее при этом было совершенно похоронным. Тони был отчасти виновен в происходящем: смена гардероба, вскользь брошенные фразы о том, что каждый человек ответственен за свою жизнь и что порой стоит критически оценивать советы самых близких – и вот, пожалуйста, бунт на корабле. Девчонка, по-видимому, никогда прежде не перечила тетке, и сейчас было явственно видно, как тяжело дается ей сопротивление. Он ждал упоминания об этих звонках, но она упорно молчала. И вот теперь закрылась у себя вместо того, чтоб выговориться. А Тони знал, как тяжело бывает, когда не с кем обсудить свои проблемы: пока Роуди учился в академии на другом конце страны, он испытал это сполна. «Она тебе не доверяет», - немедленно проснулся внутренний голос. - «В прошлый раз ты повел себя как придурок, и теперь она предпочитает прятать свои чувства. Если сейчас с ней не поговоришь, момент будет упущен навсегда». Пару минут поколебавшись, Тони вышел в коридор. Из-за двери соседней комнаты доносились явственные всхлипы. Вздохнув, он постучал. - Беллс? Всхлипы затихли, но ответа не последовало. Выждав еще несколько секунд, он снова постучал, уже настойчивее. Дверь открылась. Она стояла на пороге – встрепанная, с красными глазами, но следов слез не было. Видимо, успела сполоснуть лицо, о чем говорили мокрые прядки у висков. Слова вылетели у него из головы, и вместо того, чтобы что-то сказать, он привлек девчонку к себе и обнял, в любую минуту ожидая, что она попытается отстраниться. Однако этого не случилось. Они стояли так с минуту, тесно прижавшись друг к другу, а потом она тихо спросила: - Как твоя рука? Он хотел было ответить, что все нормально, но она уже внимательно изучала бинты. - Надо бы сменить повязку, - заключила девчонка. – Идем на кухню, за столом будет удобнее. Они спускаются на первый этаж. Девчонка снимает старые бинты и пластырь, осматривает рану. Затем накладывает новую повязку. Аккуратно, стараясь не причинять лишней боли. У него тонкая кожа и наверняка низкий болевой порог. Как он вообще терпит все эти бесконечные ушибы и ссадины… - Все в порядке, заживает хорошо, - говорит она, не поднимая взгляда от бинтов. – Через пару-тройку дней совсем затянется. Тони внимательно наблюдает за ее лицом, обдумывая, стоит ли начать разговор напрямую. В итоге решает, что другого выхода, пожалуй, просто нет. - Детка, - произносит он мягко, - ты точно ничего не хочешь мне сказать? И тут же заметил, как напряглись ее плечи. Она отвела глаза. - Как с этим можно жить, Энтони? - наконец, тихо спросила она. - Я не хочу бросать, но... Это как бетонная плита, которая давит на грудь. Он берет ее ладонь в свои. - Я знаю, каково это, уж поверь. Но жить с этим можно, как и со многим другим. Они смотрят друг другу в глаза несколько долгих мгновений. - Хоть легче-то станет со временем? - произносит с горечью девчонка. Он так же горько усмехается. - Станет. Как ни страшно это говорить, ты постепенно привыкнешь и прекратишь переживать это так остро. Как кожа покрывается мозолями, так и чувства притупляются, - произносит он, глядя на свои руки. - Я не говорю, что тебе станет все равно, отнюдь, - продолжает Тони, глядя в пустоту, - будет больно, но уже по-другому... Знаешь, как старые раны болят. Не острая боль. Приглушенная. Из строя не выводит, но жизнь портит знатно. Ты научишься ее игнорировать и будешь жить дальше, будешь даже радоваться, но рана будет ныть всегда. Считай это платой за спасение других жизней. Чтобы чего-то достичь, нужно что-то отдать, таков уж закон мироздания. Девчонка слушала его, затаив дыхание. - По первости особенно тяжко, пока первые мозоли не набьешь. У тебя еще и кожа очень нежная, - вдруг добавляет Тони, поглаживая ее ладонь. Она впервые за весь вечер улыбается по-настоящему. - Уже начинает сохнуть от спирта, - замечает девчонка. - Еще чуть-чуть и задубеет окончательно. Эти слова вызывают у него смешок. - Ну нет, этого мы допустить не можем, - в таком же тоне отвечает он. - Не так приятно будет целовать, - и с этими словами подносит ее ладонь к губам. - Придется делать парафиновые ванночки, - с притворной печалью вздыхает девчонка. - Парафин с тебя. Я даже знаю, где лежат твои запасы, - поддразнивает она. Тони закатил глаза. - Хоть весь бери, я закажу еще, - хмыкает он. - Договорились. Они немного помолчали, а потом девчонка вдруг спросила: - Почему ты... - Что "я"? - поднял он бровь. - Почему ты не уговаривал меня бросить все это ни раньше, ни сейчас? Изучать только теорию и не лезть в практику? Тони хмыкнул. - Детка, - очень серьезно произносит он, - как я тебе уже говорил, это твоя жизнь. Я могу дать совет, если ты в нем нуждаешься, могу поддержать. Но решать за тебя не стану. Я тебе не Бьянка, - закончил он с нотой сарказма. Девчонка поперхнулась чаем. - Сегодня она тебе не выносила мозг, надеюсь? - спросил Тони, успокаивающе похлопывая ее по спине. - Ты все слышал, - сказала она не спрашивая, а утверждая и взглянула на него в упор. - Не все, - спокойно возразил он, - но довольно много. Если не хочешь это обсуждать... Девчонка сжала переносицу, зажмурившись. Потом решительно сказала: - Поздно менять тему, раз уж начали. Понимаешь, меня с самого детства приучили жить по правилам. - Шаг влево, шаг вправо - расстрел, - кивнул Тони. - Знакомо. - С одной стороны, я понимаю, что она желает мне добра. С другой - это попросту невыносимо. Не забота, а какой-то... - тут она запнулась. - Тотальный контроль, - закончил за нее Тони. - По-моему, ваш последний спор был как раз из-за твоей работы? - Да, - кивнула девчонка. - Она говорит, что это не для меня. - И ее мнение всегда было истиной в последней инстанции, - заметил Тони. - Ты поэтому считала, что я думаю так же? Она молча кивнула. - Вот тебе моя точка зрения, если хочешь знать: раз уж уверена, что это твое (а ты явно уверена), иди к цели, не оглядываясь ни на кого. И не важно, что там говорит твоя тетка: это не ее выбор и не ей жить с его последствиями. Девчонка сжала его ладонь. - Спасибо. - Не за что. Поехали дальше? Так вот... С такими людьми, как твоя тетушка, в открытую спорить бессмысленно. Чем сильнее ты сопротивляешься, тем сильней будет давление. Начнется ссора, которой не будет конца. А важность взаимоотношений с семьей мы с тобой раньше уже обсуждали. Поэтому лучше соглашайся с ней вслух, но в то же время поступай по-своему. - Но... - попробовала было возразить девчонка. - Поверь мне, я был бы очень благодарен, скажи мне это кто-нибудь лет двадцать пять назад. Сберег бы кучу сил и нервных клеток. "Да уж, вы с Говардом бились лбами, как два барана, только что искры не летели во все стороны", - шепнул внутренний голос. Позже он успешно применил описанную тактику с Пеппер. На деле Тони подчинялся ее требованиям только тогда, когда сам считал нужным, хотя помощница была уверена, что может контролировать босса почти полностью. Никаких конфликтов, все довольны. - Я попробую, - вздохнула девчонка. - Отлично. Рано или поздно до Бьянки дойдет, что диктат бесполезен. А поскольку она не глупа и, я уверен, прекрасно чувствует границы, то истерик после каждого неподчинения не последует. - А если все-таки... - неуверенно произнесла она. - Сделаешь невинное лицо, - сказал Тони со своей фирменной ухмылкой. - Тебе ужасно жаль, и ты понятия не имеешь, как так получилось. У девчонки вырвался смешок. - В любом случае, держи меня в курсе. Если попробует давить и дальше... Впрочем, я уверен, до этого не дойдет. Девчонка вздохнула. - Я тоже на это надеюсь. - И вдруг добавляет. - По-моему, не мне одной есть, чем поделиться. - Я в порядке, - быстро отвечает Тони. - Бывало и хуже. "Да, я вижу, что ты "в порядке", - хмыкает девчонка про себя, но не настаивает: не хочет уподобляться Поттс. Та, без сомнений, принялась бы клещами вытаскивать из него правду. Поэтому она меняет предмет разговора: - Давно хотела у тебя спросить... Рояль в гостиной. Он ведь не просто украшение, так? Он снова поднимает бровь. - То есть ты хотела спросить, умею ли я играть? Ответ: умею. В моей чертовой школе музыка была обязательным предметом. Люблю ли? Не очень, но иногда помогает отвлечься. И я не играл уже очень давно, поэтому, если ты вдруг хотела попросить меня об этом, предупреждаю сразу: будешь разочарована. Девчонка смотрит на него глазами брошенного щенка, и в этом взгляде светится: "Пожааалуйста". - Если только предплечье не слишком тебя беспокоит, - произносит она неуверенно. Тони закатывает глаза. - Ну хорошо, так и быть. Допив свой чай, они перемещаются в гостиную. Девчонка сперва садится на диван, но Тони просит ее пересесть куда-нибудь еще: "Чувствую себя, как на экзамене". Она устраивается рядом с ним на скамейке. - Так лучше? Он кивает, но не может удержаться от сарказма: - Теперь как на уроке музыки. Девчонка возводит очи горе, а он медленно и неуверенно начинает вступление к "Менуэту ми минор" Моцарта. Тони и вправду играет неважно: пару раз путает ноты, сбивается, но девчонка слушает его почти благоговейно. Он это чувствует, и постепенно его игра выравнивается: по крайней мере он заканчивает произведение без ошибок. Она легко целует его в щеку и предлагает сыграть что-нибудь в четыре руки. Они играют "Шутку" Баха, затем "Вальс" Брамса, и Тони неожиданно отмечает, что чувствует себя немного лучше как физически, так и морально. Почти как в тот вечер, когда девчонка пела. В конце он играет отрывок из "Лунной сонаты" уже вполне сносно, и получает еще несколько поцелуев в щеку и висок. Они молчат минуты две, а потом Тони произносит, будто решившись на что-то: - Я хочу тебе кое-что показать. Эту коллекцию фотографий собирал он сам и частью Роуди. Старшие классы школы, учеба в университете, первые несколько лет после выпуска. Джарвис тщательно отсортировал снимки, чтобы среди них не оказалось ничего провокационного. Шокировать девчонку ни к чему. На первой фотографии ему пятнадцать, и он страшно серьезен, не иначе, как решает уравнение. Вот он же на лужайке перед университетским кампусом – они с друзьями устраивают друг другу душ из минералки. Момент вручения диплома: на заднем плане его мать со счастливым лицом… В этих кадрах калейдоскоп событий его жизни. Девчонка все их рассматривает с неподдельным интересом, иногда задавая вопросы, и Тони дает пояснения, скрывая вдруг нахлынувший приступ острой ностальгии. На следующем фото они в обнимку с кем-то из приятелей - кадр с новогодней вечеринки, кажется. Ему здесь восемнадцать. Гладкая кожа, яркие глаза, озорная, беззаботная улыбка, притягивающая взгляд. Вскоре родители Тони погибнут. Так улыбаться он не будет больше никогда… В этот миг двадцать три года, прошедшие с момента съемки, начинают давить на его плечи с удвоенной силой. Счастливые дни давно уже минули, того мальчишки больше нет, и теперь в висках у него седина, которой с каждым днем становится чуть больше, а глаза уже давно утратили юношеский блеск. Девчонка с восхищенным вздохом смотрит на его сияющее молодое лицо, и у Тони щемит в груди. «Найди себе ровесника», - горько думает он, отвернувшись, чтобы она не заметила его мрачного взгляда. - «Кого-то без дыры в груди, ночных кошмаров и сожалений о прошлом. Того, кто тебе куда больше подходит». Прохладная ладонь вдруг касается его щеки, побуждая повернуть голову. Он закрывает глаза, не желая встречаться с ней взглядом. Она целует его веки, лоб и, наконец, губы. В этот вечер их ласки наконец-то заходят чуть дальше обычного. * Искусство наложения повязок