Час Волка. Часть 1. Вергилий

Окраина, зона Центавра, верфи Тау Дельфина, 2259 год Челнок сбрасывал скорость и плавно заходил на орбиту. Мимо плыли громоздкие рукотворные конструкции из металла, пластиката и бронированного стекла, опутывающие высокую орбиту, как чудовищная техно-паутина, и полностью скрывающие планету. Она была словно упакована в этот стальной кокон. Орбитальные верфи — одна из самых сложных для маневрирования сред. Челнок еще больше замедлился и вдруг резво нырнул в возникшие прямо под его брюхом, мигающие зелеными разрешающими огнями ворота. Навстречу выплыла сама планета — темно-коричневый, с виду безжизненный шар. Сморщенное ядрышко внутри миндальной косточки... Такие места всегда полны контрастов. Кораблестроительные верфи такого класса часто строили вблизи маленьких бедных планеток Окраины — экономия средств, отсутствие нудежки местных ревнителей живой природы, которые в центральных системах способны были выесть подчистую мозг, минимум убытка в случае аварии... Если недостроенному фотонному двигателю «Титана» или «Тантала» придет фантазия шарахнуть аннигиляционной вспышкой раньше времени — вредные вещества выбросятся в никому не нужную атмосферу. Как правило такие стройплощадки были оснащены самой современной техникой, работающие там специалисты и служащие отлично зарабатывали, а вот планеты типа Тау Дельфина, вокруг которых эти верфи вращались, томились от нищеты и беззакония. Этакий яркий контраст, на который правительство раз за разом закрывало глаза. Верфи Тау Дельфина хорошо экранировались от смертоносного солнечного света, планета же — нет. Двойная звезда выжгла ее, за тысячи лет превратив плодородную почву в сухие темно-коричневые, почти черные пески, которые еще сильнее притягивали солнечный жар, жадно поглощая и впитывая его; иногда сквозь черноту песков проглядывали, вырываясь на поверхность, кроваво-красные скалы... Если где-то в мире существует адово пекло - то по всей вероятности место его дислокации именно тут. Настоящий курорт для сатаны, кем бы он ни был. Глядя на все это сквозь мутное от пыли стекло иллюминатора, Дик Миллз не удержался от сравнения: поверхность этой безымянной планеты была похожа на пережаренное барбекю — черное сверху, сочащееся кровью сквозь трещины изнутри... проклятое место. Как, впрочем, еще сотни две таких миров на Окраине. Едва Миллз сошел по трапу, как ему показалось, что на него плеснули кипятком. Огненный ветер тут же бросил ему в лицо тучу крупного черного песка, горячие песчинки больно щелкнули по глазам. Жара здесь была удушающей, у Дика сложилось впечатление, что он ударился об нее, как об стену, натолкнулся на заслон, горячий и невыносимый. Он мгновенно промок с ног до головы, одежда противно прилипла к телу и стесняла движения, с завитков волос часто закапал пот - человеческий организм начал перестройку, приспосабливаясь к новым условиям - взамен рафинированного бортового климата. На шее и груди он чувствовал противное осаднение — ныли старые раны от протеиновых бомб, кожа шершавилась и шелушилась и мгновенно запестрела красными пятнами. Дик сплюнул, и плевок зашипел, попав на адски раскаленный песок. Он выдержит. С ним случались переделки и посерьезнее невыносимой жары. Дик сделал попытку глубоко вдохнуть и тут же обругал себя идиотом — горячий воздух обжег легкие. Он готов был взять свои слова назад — эта сатанинская сковородка сравнится разве что с той передрягой, которая едва не превратила в барбекю его самого. Бежать тогда пришлось быстро и без оглядки. Дику не собирались просто так позабыть то, чем он занимался на Окраине. Он так и не узнал, кто именно пожелал его смерти — заправилы теневой стороны или отдельно взятые умы из командования флота, которым слишком уж свободно мыслящий офицер стал костью, застрявшей поперек горла, но однажды он едва не отдал душу богу, ну или дьяволу, с какой стороны посмотреть. Последствия ощущались до сих пор. Он помнил резкий жгучий запах поглощающего белок вещества, горящую кожу и выдирающую глаза боль. Еще немного — и он выплюнул бы на металлический клепанный пол капитанского мостика собственные легкие, растворенные едучим газом... Он слишком поздно услышал голоса и понял, что он на «Звезде» не один — а протоксиновая бомба с выдранным предохранителем уже шипела, пожирая все виды белка... Тогда он втиснулся в узкое пространство между переборкой и приборной доской, глубоко вдохнул воздух, еще не успевший смешаться с протоксином, и зажмурил глаза, от всей души надеясь, что его преследователи не выдержат и свалят со «Звезды» первыми. Он чувствовал, как трещат волосы — разлагался кератин. Его упорство выиграло для него всего несколько лишних секунд, но и их хватило с лихвой — тогда он просто очень хотел жить. Он успел сбежать и скрыться, уже понимая, что «Звезда» обречена — челнок разнесли в космическую пыль на одном из орбитальных причалов через несколько часов после истории с протоксином, когда он сам, обожженный и слабый, прятался по темным душным забегаловкам, где всем было плевать, кто он. Миллз вернулся в Солнечную систему и осел на Марсе, устроившись работать на местную мелкую судоверфь. И совершенно неожиданно получил официальное письмо с предложением вернуться на службу. Он подумывал отказаться, не желая иметь ничего общего со Звездным Флотом, но бывшему офицеру ясно дали понять, что в этом случае спокойной жизни ему ждать не стоит. Они хотели, чтобы такие, как он, были на виду, чтобы в случае чего незамедлительно наступить ему на горло. Четыре года ушло на то, чтобы восстановить свои документы и почти — доброе имя. Дик провел их на Земле, в мелкой флотской должности, потом — в качестве инструктора по полетам в Академии, а совсем недавно получив назначение на Вергилий, весьма удивился. Он был уверен, что ему придется провести остаток жизни под присмотром командования и под страхом сесть за решетку за малую провинность - пусть даже за небезупречно выглаженный флотский воротничок. Памятуя охоту, объявленную на него несколько лет назад, Дик добирался до зоны Центавра на перекладных и в конце концов оказался на верфях Тау Дельфина. Отсюда до Вергилия было рукой подать. Дело оставалось за малым — найти подходящий фрахт до станции. Ноги по щиколотку увязали в песке. Дик походя пнул сапогом длинное серое растение, плетущееся по песку и более всего напоминающее жухлую плеть неизвестной лианы с воронкой на конце. Водососы. Так, кажется, называют этих приспособленцев, умеющих дотянуться до воды сквозь многометровую слой песка, земли и даже камня и могущих высасывать влагу даже из воздуха. Никто не знал, откуда именно они родом и как по-настоящему зовется этот вид, но на жарких мирах Окраины эти лианы встречались повсеместно. В горячей черной пыли кувыркались сухие шары местных пустынных растений. Воздух был сухой, неприятно сухой, и Дику не хватало звука воды, не хватало даже запаха плесени — чего-нибудь, что напоминало бы о влаге. Он был чистокровным человеком — а этот вид, как известно, вышел из океана. Место было унылым. Впереди в жарком мареве возник городок. Порта как такового не было — только огромная площадь спекшегося в стекловидную корку черного песка, похожего на обсидиановое зеркало, окруженная белой бетонной стеной толщиной в три фута и высотой в пятнадцать, на которой бок о бок притулились десятка три разномастных кораблей. В гудевшем от жары воздухе слышался скрип шестерней, лязг металла и редкие окрики на незнакомых Дику языках, до обоняния добрались знакомые запахи провинциальных доков — масла, смазка, пропитанная потом ветошь... Все эти ребята, споро орудующие разводными ключами и кроющие друг друга на десятке наречий, здесь пролетом. Местные в такое время дня прячутся от жары в домах. Вероятно, не все. Дик невольно потянулся к поясу — бластер висел, притороченный на кожаном ремне, у всех на виду. Он был спокоен — обычно в таких захолустьях не любят военных, но он был одет в простую рубаху и кожаные штаны, и вряд ли кто-нибудь заподозрит в нем офицера Звездного Флота. На выходе с посадочной площадки притулилась компания из троих вооруженных ребят. Парни небрежно подпирали стену и не сводили с Дика напряженных подозрительных взглядов. Комиссия по встрече. Он резко затормозил, подняв сапогами тучу черной пыли, и, развернувшись под прямым углом, быстрым шагом направился в сторону вооруженной компании, широко разведя в стороны пустые ладони и показывая, что не торопится схватиться за оружие. - Какие-то проблемы, парни? - с улыбкой поинтересовался он и, скосив взгляд на одного из ребят, уже тащившего из-за пояса бластер, добавил: - Ты делаешь это так, словно собираешься им воспользоваться. - И он воспользуется им, не сомневайся, - произнес старший из них на ломаном английском. С виду он напоминал человека, но слишком жесткие, четко обозначенные черты лица, темная кожа и синеватая татуировка, покрывающая его от самой блестящей на солнце лишенной волос макушки и до пояса, заставили Дика засомневаться в его происхождении. Мужчина осклабился, обнажив острые белоснежные зубы. - Ты что-то хотел, землянин? - Стакан воды, съедобный ужин и самую малость отдыха, - спокойно ответил Дик. - И немного информации. Татуированный задрал бровь и, кивнув, махнул рукой, приглашая его продолжать. Дик правильно понял его жест и полез за пазуху. Кредитки. Они всегда имели волшебное влияние. Он небрежно перебросил ребятам тугой кожаный кошель. Он знал, сколько там — этих денег хватило бы на новенький планелет. Дик с ухмылкой глянул на компанию ребят, собравшуюся поодаль над останками развороченного ржавого челнока. Они жарко спорили и были чем-то сильно раздосадованы. Легко понять, чем именно. В этом захолустье было туго с запчастями для современных кораблей. - Кредитки стоят немного, - безразлично бросил Дик. - Ионизатор гипердвигателя челнока типа «альфа-птичка» куда дороже. Татуированный на миг вытаращил глаза, но быстро овладел собой и взвесил добычу на ладони. Через мгновение кошель перекочевал в карман его штанов. Расчет Дика оказался верным — он знал, что предложить. Ребята заметно расслабились. - Куда направляешься, землянин? - вполне дружелюбно поинтересовался татуированный. - На Вергилий. У моего брата там неплохой бизнес — нашлось место и для меня. - Почему именно эта груда металлолома, а не один из миров Окраины? Дик фыркнул. - Сами жарьтесь заживо на вашей огромной пыльной сковородке! Татуированный кивнул и указал в сторону городка. - Если не желаешь быть отравленным, то твой выбор — закрытая таверна на окраине города. Серое здание с ржавой корабельной шестерней вместо вывески. Что касается фрахта — советую присмотреться вон к тем ребятам, - он кивнул на пару высоких темнокожих гуманоидов, с усердием полирующих охладительный отсек своего корабля. - Их пташка гораздо быстроходнее, чем кажется. Дик поблагодарил его кивком головы и уже собирался убираться прочь, как татуированный окрикнул его. - Эй, землянин! Бесплатный совет: больше не сори деньгами. Публика тут разная, поселение маленькое, слухи расходятся быстро. Охотники прострелить твою беспечную задницу найдутся быстро. Дик усмехнулся. - Моя задница вряд ли задержится на Тау Дельфина хотя бы на одну ночь. *** КСМК «Вергилий», 2259 год Андерсон сидел в своей каюте, гипнотизируя немигающим взглядом пластиковую карту-идентификатор и добела сжав пальцами виски. Голова раскалывалась от противной давящей боли, изнутри накатами приходила противная тошнота. Давненько он не чувствовал себя так дерьмово. Если от этой боли его не избавит кофе или какой-нибудь хитрозамороченный укол в медицинском блоке Фергюссона, ему останется одно — сунуть голову в ионный двигатель «альфа-птички». Начало дня выдалось просто незабываемым. Причина его, Андерсона, головной боли сейчас валялась в отключке в медсанчасти, не подавая признаков сознания. Фергюссон выглядел спокойным и тревоги за здоровье своей новоявленной подопечной не обнаруживал, хотя эффект оглушения стандартным зарядом станнера давно должен был пройти. А девчонка все еще не торопилась прийти в себя... Андерсон с досадой оттолкнул пластиковую карту-идентификатор. Та, щелкнув, скользнула по гладкой поверхности стола и замерла, зависнув над его краем. Командор не скрывал своего раздражения. Карта оказалась пустой. Имя: Лэйн, Натаниэль. Дата рождения: 14 февраля 2246. Место рождения: Земля, Пасадена. Бортовой компьютер Вергилия изучил удостоверение личности вдоль и поперек, но система осталась непреклонной: на карте было только имя. После того, как информацию подчистую стерли с чипа-идентификатора — а Андерсон был уверен, что это сделали намеренно — оно сохранилось только потому, что эти данные, заносимые на карточку в момент рождения, были единственными, не подлежащими изменениям. Их просто нельзя было даже подкорректировать. Кроме того, что девчонке было тринадцать, и она прилетела с Земли, командор ничего о ней не знал. Что ж, придется спросить у нее самой. Причин для головной боли хватало и иных. Уже полгода Андерсон в открытую нарушал не только Устав, но и тьму других, более или менее важных флотских законов Содружества. На Вергилии не было первого офицера. Не то, чтобы командора особенно волновал этот факт — ему вполне хватало и Брентона. Старый друг, напарник, ныне - старший офицер службы безопасности Вергилия... тот, кто вытащил его задницу с того света, наконец. В той передряге, когда Сирианская война была еще делом скорее локальным, он успел рвануть рычаг катапульты, но именно Брентон отыскал его среди обломков космического мусора во вражеском пространстве до того, как в спасательной капсуле закончился кислород, и на буксире вытянул прочь. Потом были годы службы вместе, годы на Вергилии... Андерсон не воспринимал назначение сюда, как наказание, а именно им оно и являлось. Куда определить офицера — героя войны! - который не проявляет особенной склонности к соблюдению Устава и своей дерзостью и свободомыслием изводит всех командиров, как не в самую задницу на Окраине Содружества? Брентон мог подать рапорт и покинуть его — формально к нему у командования претензий не было. Правила допускали в подобных случаях разрыв пары, но... Брентон Эдвардс не пожелал оставить друга и отправился вместе с ним в ссылку. Ссылка. Андерсон и Брентон по кусочкам собирали разрозненную мозаику законности на станции долгие несколько лет. И потрясающе преуспели. К командору прислушивались даже воротилы нижних уровней — не потому, что боялись, а потому, что уважали и признавали его законность, его авторитет. Его власть, наконец. Первый офицер. Андерсон не хотел брать никого на этот пост. Раньше его занимала весьма амбициозная молодая женщина, успевшая осточертеть ему по самое горло. Рафинированная и правильная до тошноты, она свято верила в безгрешность Содружества и, промучившись пару лет, так и не смогла вписаться в команду Вергилия. Андерсон написал рапорт и отправил ее в штаб командования, измыслив надуманную провинность — к счастью, на Земле еще оставались те, кто поддерживал его, и грубая хитрость сошла командору с рук. Андерсон умел выбирать людей. Его мало волновало происхождение того или иного кандидата, и еще меньше — раса. Он ценил в своих офицерах ум, инициативность и широту взглядов, а более всего — честность и воинскую хитрость. И верность их непростому делу — всеми путями нести законность туда, где царит хаос. Согласно Уставу, командор КСМК имел право голоса в вопросах подбора персонала и офицерского состава, но голос этот был далеко не решающим. Андерсона покрывал Мэтт Картер — нынешний президент Содружества, с которым они были знакомы еще со времен Сирианской войны. Тогда Картер — еще флотский адмирал — дослуживал свои последние годы. Андерсон воевал под его началом и однажды спас ему жизнь. Адмиралу понравился смелый умный молодой офицер, он покровительствовал ему многие годы, хотя и не смог открестить от службы на Вергилии. Хотя именно благодаря протекции Картера, уже избранного президентом, Андерсон стал командором и получил столько свободы в действиях и решениях, сколько не имел ни один командор в Содружестве. И вот около месяца назад депеша командования Звездного флота обязывает его взять первого офицера. Незнакомого человека. Ну, или не человека, что в конечном итоге сути не меняет. Он должен был взять себе в помощники чужака. К депеше было приложено письмо Мэтта Картера, в котором он совершенно ясно давал понять, что на этот раз ждет от Андерсона беспрекословного подчинения приказу. Он со злостью пристукнул кулаком по столешнице, выплескивая накопившееся раздражение. Пронзительно запищала сигнальная консоль на входной двери. - Войдите! - рявкнул Андерсон. Двери бесшумно раздвинулись, впуская Брентона. Тот бесцеремонно упал в кресло и с ходу поинтересовался: - Где виски? - Какое виски? - непонимающе вытаращился на него Андерсон, даже позабыв на миг о своей злости. - То самое, - отозвался Брентон. Выражение его лица оставалось серьезным. - Бутылка которого сейчас должна по логике лететь прямиком в мою голову. У тебя такой вид, будто тебе срочно необходимо кого-нибудь убить. - Шутки шутишь? - натянуто отозвался Андерсон, рывком подбрасывая себя из кресла. - У нас, знаешь ли, проблемы! Брентон и ухом не повел. Он уцепил длинными пальцами нетронутую чашку кофе и, ловко подтянув ее к себе, осушил парой глотков. - Отличный кофе! - радостно сообщил он. - Пожалуй, я прощу тебе отсутствие более крепких напитков... Злишься, - он перестал улыбаться и, сузив колючие карие глаза, пристально уставился на друга. - Я читал его личное дело. Сэм, по всему выходит, что этот Ричард Миллз — неплохой парень. Андерсон неопределенно пожал плечами. Оптимизма Брентона он не разделял. - Неплохой парень? - язвительно переспросил он и, рывком поднявшись из кресла, сдернул с полки несколько дек. - Полюбуйся. Сорок пятый год — один из самых молодых и перспективных командиров, в конце сорок шестого за участие в Сирианской войне представлен к высшей награде Содружества — Белой Звезде, но так и не получил ее, потому, что в сорок седьмом был уволен командованием за вольнодумство и неподчинение приказу. Не отправлен под трибунал только за весьма существенные боевые заслуги. С сорок восьмого по пятьдесят восьмой — местонахождение неизвестно! Предположительно — участвовал в освободительных движениях на Окраине! Брентон, этот «неплохой парень» - практически реабилитированный военный преступник! Ты хорошо меня знаешь — я ненавижу лизоблюдов и политиканов и поощряю тот факт, если офицер имеет на все собственную точку зрения, но этот Ричард Миллз — слишком темная лошадка даже для Вергилия! Брентон задумался. Потом, что-то сообразив, щелкнул пальцами и подался вперед. - Насколько внимательно ты читал его дело? - Не особенно, - после минутного молчания неохотно признался Андерсон. - Некая неприятность выбила меня из колеи. - Та, что валяется в отключке в медблоке Фергюссона? - мгновенно оживился Брентон. - Я уже слышал об этом инциденте и впервые жалею, что в этот момент был в увольнении. Сэм, это верно, что наша находка... как бы это сказать - вывела из строя одного из моих офицеров? Андерсон почувствовал, что его злость ударными темпами сходит на нет. Брентон прямо-таки лучился любопытством и почти мальчишеским азартом и откровенно забавлялся ситуацией. Он усмехнулся. - Конвей отделался испугом и внеплановым выходным днем. Хотя не могу сказать, что с его гордостью тоже все в порядке. Он в увольнении — штопает самолюбие. Брентон развеселился еще сильнее. - Неплохой урок, - сказал он. - Джек - хороший парень, а офицер из него еще лучше, но он на мой взгляд чересчур зациклен на своих нашивках. А ведь офицерская форма — не панацея от всех бед. Да и Райн оказывает на него влияние — а этот парень мне не нравится, Сэм. Он дерзкий, амбициозный и заносчивый и ставит собственную выгоду превыше всего. Его стремление выслужиться вызывают у меня мучительную зубную боль. - Райн — полукровка, Брентон. У него нет другого выбора, кроме как быть честолюбивым. Если у него не сложится с карьерой на Вергилии — куда он вернется? На Окраину, где в нищете живет его семья? Служба в центральных мирах ему все равно не светит — ты не хуже меня знаешь, что предвзятость к полукровкам и ксенофобия хотя и незаконны, но все же не пустой звук. - Кстати, о ксенофобии, - переключился Брентон. - Я вспомнил, где слышал имя Ричарда Миллза. Довольно громкое, но поспешно замятое дело. Сэм, его уволили с флота не просто так. В части, где служил парень, а базировалась она на одном из миров Окраины — мелкой колониальной планетке, население которой еще не ушло в своем развитии дальше земного Средневековья — пышным цветом распускалась нетерпимость к негуманоидным расам. Тамошний командир — просто зверь и притом весьма недалекого ума — окончательно слетел с катушек и чуть не вырезал местную семью... пока все остальные стояли и смотрели на его беззаконие, Ричард вмешался. Эту семью он спас, но в процессе отделал своего командира так, что и мама родная не узнает. Говорю тебе, Сэм, этот Миллз — наш человек. - Хорошо, Брентон, я понял твою мысль, - кивнул Андерсон, потянувшись за настойчиво пищавшим сигнальным браслетом. Он уже успел его снять. - Я свяжусь с президентом Картером - хочу услышать причины, по которым он так хочет, чтобы я взял Миллза первым офицером. И обещаю, что пригляжусь к этому парню, прежде чем вышвырнуть его вон со станции. Он мельком глянул на экран. - Это Фергюссон, - бросил Брентону, надевая браслет обратно на руку и влезая в форменный китель. Тихо щелкнули магнитные застежки. - Я в медблок — гляну, как там наша находка. Ты со мной. Брентон с готовностью поднялся. - Уж погляжу, что там у вас за индивид. Все же я начальник службы безопасности. - он снова фыркнул. - Судя по тому, как наша незнакомка отделала Конвея, мне будет интересно с ней пообщаться. *** Фергюссон встретил их на входе в медблок. Это был высокий, темнокожий, крепкого сложения человек лет сорока, под бледно-желтой медицинской одеждой угадывалось натренированное тело, бугрились железные мускулы. На гладком черном до синевы лице контрастно выделялись белки глаз и обнаженные в улыбке крупные зубы. - Она очнулась утром, - сообщил он, кивнув куда-то вглубь медблока. - Приборы показывают, что с ней все в полном порядке, а длительная потеря сознания на фоне оглушения станнером — это скорее результат предыдущего многодневного космического перелета. Корабли такого типа, к которому принадлежит «Эбони», значительно устарели. Ползают, как пустынные черепахи, знаете ли. И на борту у них далеко не лучшая климатическая техника. Думаю, у девочки развилось кислородное голодание. Да и искусственная гравитация — не самая полезная для здоровья штука. Создать ее в условиях открытого космоса довольно сложно, и зачастую значение силы тяготения весьма отличается от гравитационной постоянной, принятой на Земле. - Ты уже говорил с ней? Фергюссон пожал плечами. - Пытался. Но она до сих пор не сказала ни слова. Девчонка и вправду молчала. Полулежала на приподнятом изголовье медицинской капсулы, отвернувшись к большому прямоугольному иллюминатору, занимающему практически всю стену этой части медблока, и не мигая смотрела в одну точку. Сквозь толстое стекло был виден испускающий мягкое отраженное сияние кирпично-красный полукруг — мертвая планета Ипсилон, вращающаяся вокруг одноименной звезды, в системе которой и был построен Вергилий. Жизни на Ипсилоне не было, а вот полезных ископаемых, необходимых для нужд станции — предостаточно. Такое соседство делало Вергилий практически независимым от центра. Мигала медицинская консоль, от нее к рукам и шее девочки тянулись длинные прозрачные трубки. Рядом суетилась медсестра. Пациентка выглядела абсолютно безучастной к ее действиям, сопротивления не оказывала и на звук шагов даже не обернулась. Андерсон разглядывал ее с внезапным интересом. Как ее назвать? Подросток? Ребенок? Но у детей не бывает такого взгляда — тоскливого и решительно-жесткого одновременно. - Привет. Как ты себя чувствуешь? - для начала спросил он, подсаживаясь на край ее постели. Брентон остановился поодаль со скрещенными на груди руками и изображал из себя статую. Андерсон получил в ответ быстрый как удар флотского кортика взгляд. - Дерьмово. - Это нормально, учитывая, что в тебя попал максимальный заряд станнера. Девочка наконец повернулась и уставилась на него в упор. Губы изогнулись в презрительной гримасе. Андерсон поймал себя на том, что ему охота поежиться. Глаза у нее были холодные и злые. Чуть раскосые и зеленые, как ивовый лист. Совсем не детские. Командор едва не рассмеялся вслух — откуда бы ему помнить, какого цвета ивовый лист? - От информации на карте избавилась сама? Я впечатлен. - Это было несложно, - она довольно ухмыльнулась. - У вас возникли с этим какие-то проблемы, командор? - спросила она, мельком глянув на нашивки. Брови Андерсона взлетели вверх. Весьма своеобразные познания для девочки-подростка. Он приблизил к ней лицо. - Послушай меня. Можешь продолжать молчать или ерничать, сколько твоей душе угодно, но суть от этого не поменяется — я не смогу помочь. Поэтому первым же рейсом депортирую тебя обратно на Землю. Снова презрительная усмешка. - А не проще отпустить меня и забыть? Вергилий огромен. Мне найдется тут место. Нет человека — нет проблемы, верно? - Не верно, Натаниэль, - он увидел как вздрогнула девчонка при звуке своего имени. - Знаешь, какова жизнь на нижних уровнях? Хочешь прямо сейчас попасть в бордель или стать перевозчицей наркоты? Подумай хорошенько. Вергилий живет по своим собственным законам, а законы нижних уровней гораздо более жестоки, чем ты можешь предположить. Решишь сбежать — и я уже не смогу тебя вызволить. Расчет был поставлен верно — девчонка дернулась. Она, конечно, и вида не подала, что замечание командора ее задело — упрямство у нее пока чисто детское — и отвернулась, всем своим видом показывая, что больше не желает разговаривать. - Как знаешь, - Андерсон развел руками и, обменявшись быстрым взглядом с Брентоном, поднялся с постели. Брентон, которого от взгляда девочки на миг скрыла широкая спина командора, незаметно обошел вокруг постели и снял с медицинской консоли небольшой прибор и перебросил его Андерсону. Это заняло секунды. Тот приблизил его к лицу девочки и звучно приказал: - Посмотри сюда! Та вздрогнула, растерялась и... повиновалась. Ее лицо озарила короткая зеленоватая вспышка. Эффект неожиданности сработал безотказно. - Прости, но так было нужно, - сказал Андерсон. - Применять сканер сетчатки без согласия пациента — это нарушение правил, но ты сама не дала мне другого выбора. - Это ничего вам не даст. - Не старайся сделать вид, что ничего не понимаешь, - возразил Андерсон. - Ты родилась на Земле. У людей строение глазной сетчатки индивидуально. Скоро я буду знать о тебе все. И после этого решу, что с тобой делать.