Say It

Тишина ночи неприятно давила на барабанные перепонки Лунатика, который, оправдывая своё прозвище, не мог никак уснуть. Конечно, Мародёры, пробегав с оборотнем всю ночь, теперь спали без задних ног, посапывая, а иногда и забавно похрапывая в подушку. Ремус же, проспав почти до позднего вечера, ругал себя за такой долгий отдых. Однако от мысленной ругани себя любимого Люпина отвлёк тихий, но отчётливый в тишине шорох. Насколько парень мог понять, звук шёл от кровати Питера. Вообще, ничего странного, по сути, не было. Мало ли, что там человеку приспичило? Но интуиция, или, если хотите, волчье чутьё, заставило забеспокоиться. Стараясь двигаться беззвучно, Рем выглянул из-за закрытого полога, увидев, что Хвост подошел к кроватям Сохатого и Бродяги и склонился над ними, видимо, проверяя, спят ли они. Смекнув, что и его тоже решат проверить, Ремус оперативно укрылся одеялом по самую макушку, притворяясь, что спит самым крепким сном на свете. И ведь правильно сделал! Спустя полминуты на него упала тень стоящего около кровати Питера. Чуть позже оборотень услышал, как закрылась дверь спальни. Лежать на месте, будто и не было ничего, совершенно не было сил. Всё же, некая жилка авантюризма была и в Лунатике, так что он опустил босые ноги на холодный пол, поспешив обуться и накинуть мантию. После чего, глянув на Карту Мародёров на тумбочке Джеймса, Люпин вышел из спальни следом за Питером. Выйдя из факультетской гостиной, Хвост направился к лестнице, ведя за собой Ремуса. Сначала один Мародёр, затем второй, они поднялись на восьмой этаж. Питер, словно чувствуя, что за ним могут следить, слегка ускорил шаг. Иногда ему действительно слышались шаги за спиной, но оборачиваясь, Петтигрю абсолютно никого не видел. Может, нужно было превратиться в крысу? Снова обернувшись, он убедился, что за ним никого нет, и немного успокоился. Животный слух его не подводил ещё никогда, однако, знал бы он, кто идёт за ним следом, действовал еще осторожнее. Ведь оборотня никакой анимаг не обманет. Виляя по коридорам, Питер, скорее по привычке, чем осознанно, старался запутать следы и скинуть хвост. «Как это забавно — Хвост избавляется от хвоста…» — Питер слегка улыбнулся и продолжил путь. Идя следом, Ремус прятался за каждым углом или в тени — так чтоб Петтигрю его не заметил. Несмотря на все старания Хвоста избавиться от слежки, Лунатик всё равно слышал даже почти бесшумные шаги Питера, а если и терял его, то быстро находил по Карте Мародёров. Питер прошел ещё через несколько коридоров, а затем остановился. Ремус немного отстал, чтобы тот не заметил его, надеясь потом снова нагнать Хвоста, однако, поглядев на Карту, Лунатик вдруг увидел как следы Питера пропадают, не оставляя даже чернильного пятнышка. Совершенно не представляя, как это может быть, Ремус ещё несколько раз проверил Карту. Быть может, он что-то пропустил? Не заметил? Просто потерял из виду? Но нет, после пятого просмотра, парень понял, что Питера действительно на ней нет. «Но ведь... быть не может!» — снова и снова проносилось в сознании оборотня, глаза которого бегали по нарисованному плану школы, в надежде найти всему этому логическое оправдание. Но спустя полчаса безнадёжных попыток что-то понять, Люпин направился обратно в гостиную. И всё же... нет, этого просто не могло быть! Невозможно... Немыслимо! Если бы там был какой-то проход, Мародёры бы знали о нём! И наверняка бы нанесли на Карту. То, что Питер нашёл что-то новое в школе и при этом не сообщил о таком открытии друзьям, казалось абсурдом. Абсурдом был вообще тот факт, что Петтигрю скрывает от друзей что-либо! Обессиленно опустившись в гостиной на кресло, гриффиндорец, глядя в потолок, стал перебирать все возможные варианты. «Свидание? Маловероятно, учитывая его многочисленные озирания и петляния по замку... Что ещё? Сюрприз? Но для кого... И зачем? Всё — бред...» — На этих мыслях на пол полетела сбитая парнем подушка. Решив утром рассказать обо всём Джеймсу, Лунатик поднялся наверх, где до сих пор сладко спали неугомонные Блэк и Поттер. Забравшись обратно под одеяло, Лунатик уставился на закрытый полог кровати. Нет, просто так нельзя это оставить... Нужно рассказать Джеймсу... хотя бы ему. Сириус бы, наверное, засмеялся, сказав, что Питер бегал на свидание, а Рему уже, если честно, начинали надоедать едкие шуточки Бродяги. Под утро дверь в спальню открылась: вошёл Хвост, упал на кровать и моментально уснул. Это было ещё более странно. Несмотря на желание дождаться хотя бы обеда, Рем не выдержал. Поднявшись едва только первые лучи солнца проникли в комнату, парень шмыгнул к кровати Сохатого, отдёрнув полог и потряс того за плечо. — Джеймс! Сохатый... проснись же! Поговорить нужно! — Надо сказать, что не так уж часто Лунатик будит кого-то так рано, да ещё и таким напряжённым шёпотом, будто небо за окном рушится. Должно быть, именно поэтому Джеймс быстро поднялся, шаря в поисках очков рукой по тумбочке и обеспокоенно глядя на взлохмаченного друга. — Что стряслось? — обеспокоенно спросил Поттер, удивленно моргая. Криво надев круглые очки и по привычке взъерошив и без того спутавшиеся и торчащие в разные стороны волосы, он спустил босые ноги на холодный каменный пол и скривился от холода. Рука потянулась к соседней кровати, чтобы стянуть одеяло с ещё спящего Бродяги, однако потом до Джима дошло, что Лунатик как-то чересчур тихо его будил и шептал так, будто хотел поговорить с глазу на глаз. — Это что-то серьёзное? — поморщился Сохатый, украдкой глядя на двух остальных спящих Мародёров. Что-то ему подсказывало, что дело в его друзьях. Ремус поднялся с пола, сев на край кровати Сохатого. Ну вот, теперь он умолк и не знал, как начать этот разговор. Он ни в коем случае не хотел обвинять кого-то из друзей и не хотел также, чтобы Джеймс подумал, что Лунатик что-то скрывает. Выдохнув, Рем опустил глаза на свои руки. Не думал он, что новость, которая жгла оборотня изнутри, будет так трудна в произношении. — Серьёзное... — для начала согласился староста, кивнув и глянув на Питера. — Просто... ночью, когда вы спали, Хвост... уходил куда-то. Я решил пойти следом, взял карту, чтобы его не потерять. Он вёл себя очень странно, Джеймс. И, ты можешь не поверить мне, но... но он просто... — и мимолётный взгляд на Карту, — он исчез с Карты! — проговорил Люпин, будто сам удивлялся своим словам. — Я не знаю, как это могло произойти. И, я знаю, что ты скажешь, но я не мог пропустить что-то. Я раз пять всю Карту проверил! В глазах Ремуса читалось что-то вроде «да хоть налысо меня стриги — правда это!», и Джеймс, если честно, ещё никогда не видел друга настолько убедительным и даже… настойчивым. Для Лунатика всегда было характерно промолчать, согласиться с остальными, так яростно настаивал на своём обычно Сириус — с криками, воплями, психами, точь-в-точь как его мать, однако когда ему об этом напоминали, он почему-то замолкал и обижался. С одной стороны, обвинить его во лжи было бы неправильно, учитывая то, что Сохатый был уверен в правоте Люпина. Но с другой — поверить в то, что Хвост что-то скрывал, куда-то ночью ходил и даже смог как-то обмануть Карту Мародёров, над которой они с Сириусом не один вечер сидели… Ну нет, быть такого не может! — Ты… ты уверен? — переспросил Поттер, прекрасно зная, насколько бессмысленным был этот вопрос. — Я не знаю, что думать… — медленно произнес Джеймс, щуря брови. — А тебе не могло это присниться? Или, может, просто плохо видно было в темноте и Карту было плохо видно? Или просто померещилось? Всякое от усталости бывает, не забывай, полнолуние ведь вчера было. Ну правда… не мог Питер обмануть Карту. Да и он в принципе не способен на то, чтоб одному по замку ночному лазить, это я уж точно знаю! Ремус тут же закатил глаза, выдохнув и заставив себя успокоиться и вернуться к тихому шёпоту. — Я проверил много раз, Джеймс... — раздельно и почти умоляюще проговорил оборотень с надеждой и непрошибаемой откровенностью. Ему, для полного святого образа мученика, оставалось лишь руки сложить в молитвенном жесте. — Я знаю, это всё звучит нереально, дико, странно. Да, я тоже искал заклинания для Карты и знаю — обмануть её не получалось никогда! Но, прошу тебя, Сохатый, поверь мне! Я не вру, мне не приснилось... и Карту я видел хорошо. Он исчез. Просто исчез. И я ничего не понимаю... — убито закончил Лунатик, совсем сникнув. Почему ему не верят? Почему никогда не слушают? Неужели за все эти годы он не заслужил такой элементарной и простой вещи, как доверие? Да и вообще, чтобы Ремус Люпин сам признался в том, что он чего-то не понимает! Это, знаете ли, все законы рушило! Обычно, в таких ситуациях он до посинения и истощения сидит над книгами, пока не вдолбит в голову понимание, а теперь вот так открыто говорит о своей непросвещённости в столь близком вопросе, как Карта Мародёров! — И полнолуние ни при чём тут, Джеймс... Я успел выспаться за день. Джеймс медленно выдохнув, задумчиво глядя на Питера. Нет, Хвост явно на подобное не способен. Да и Карта… не могла же она ошибиться… — Успокойся, Рем, — наконец ответил Сохатый. Сам он казался непрошибаемым; опять же, орать и махать руками — это по части Сириуса. Но сейчас даже Джеймс насторожился и призыв к спокойствию скорее был для него самого, хотя Лунатику тоже не мешало бы немного придержать лошадей. Подозревать кого-то из них в чем-то — очень серьёзное обвинение. Что нужно было думать в такой ситуации, Джим понятия не имел. Не укладывалось в голове. — Такого быть не может, — сделал вывод Поттер, поправив очки на переносице. — Нет, Рем, — он, убеждая скорее сам себя, замотал головой, — нет-нет, это невозможно. Мысль о том, что он мог ошибиться — в Карте или в друге — в чем-либо, сводила его с ума. Нет, Джеймс Поттер никогда ни в чём не ошибается, это всем известно. Скорее это Ремус что-то напутал, чем Сохатый мог что-то упустить. — Знаешь, — спокойно произнес Джеймс, глядя в глаза другу, — ты… не прав. Глаза Лунатика округлились до размеров очков Поттера. Он не прав? Как он может быть не прав?! Он проверил, он всё несколько раз проверил! Нет, это было невозможно... Лучше бы Джеймс его ударил, чем выдал такие слова. Почему Сохатый больше уверен в невозможности таких действий, или в точности Карты, чем в том, что Люпин уже несколько минут пытается заставить прислушаться к нему? От обиды Рем сжал губы, будто пытаясь сдержать поток, то ли слов, то ли слез. Казалось, он вот-вот взорвется. Такой реакции Сохатому конечно же не хотелось, да и нужно было объяснить свои слова. — Постой, — выпалил Джим, — не спеши обижаться, дослушай. Дело в том, что сейчас сам знаешь какие времена. Несмотря на то, что мы еще в школе, верить нельзя никому. Даже некоторых учеников — и не обязательно слизеринцев — следует остерегаться. Не время для того, чтобы обвинять кого-то во лжи или чём-то подобном, потому что кроме нас самих у нас больше никого нет, — немного понизив голос и замедлив темп речи, Сохатый продолжил: — Я верю тебе, Рем, но я так же верю Питеру. И я не могу позволить допустить внутренних конфликтов. Любой недоверчивый взгляд — твой или чей-либо ещё — в сторону одного из нас даёт трещину в дружбе и в доверии. Помни, что мы не один год это всё строили. Я не хочу сейчас всё разрушить только потому что ночью Питер куда-то пошёл без нас. Может, он к девочке какой ходил? Бродяга его не раз за этим заставал. Ремус внимательно слушал Джеймса, ловя каждое слово. Теперь вместо обиды он ощущал стыд за то, что он только что безосновательно обвинил одного из лучших друзей в том, что он куда-то ушёл ночью. И суть даже не в исчезновении с Карты. У каждого из них должна быть какая-то личная жизнь, и, к примеру, если бы ночью ушёл Сириус, Рем бы, наверняка, не обратил бы на это никакого внимания. Так чем был хуже Питер? Щёки уже покраснели от злости на самого себя, да и выглядел парень достаточно несчастно, чтобы Джеймс понял, как сильно сейчас сожалеет Совесть их компании, и как долго после этого парень будет заниматься самокопанием. — Или ты как Сириус — думаешь, что нам тут всем пережениться надо для скрепления дружбы? — Последнее предложение, сказанное Джеймсом, кажется, немного разрядило обстановку, и Сохатый слегка улыбнулся. — Ты прав... — тихо выговорил Люпин, глядя на свои руки, всё ещё покрытые заживающими ссадинами. — Прости, что разбудил тебя из-за такой ерунды. Просто... я устал, наверное... Джеймс улыбнулся шире, пытаясь настроить Люпина на более-менее хорошее настроение. — Кстати, что это вчера Сириус у тебя тут делал полчаса пока мы с Хвостом ели? — спросил Сохатый, в шутку настораживаясь. Люпин сначала непонимающе поднял голову на Поттера, а потом, вспомнив утро, слегка улыбнулся. — Свадьбу обговаривали, Джеймс. Подружкой невесты будешь? — решил поддержать он весёлую нотку. Напряжение начало спадать. Джеймса это вроде как позабавило, однако любопытства у него не убавилось и он по-прежнему ждал ответа, глядя Рему прямо в глаза. Тот закати глаза и ответил на выдохе: — Бродяга просто притащил шоколад. Не знаю, правда, где он его взял, — он пожал плечами, отводя взгляд. — Шоколад… — Это прозвучало скорее как утверждение чем вопрос, после чего Сохатый опять немного призадумался. Бродяга конечно, как бы там не казалось, пошел бы на многое ради друзей, когда тем плохо, но это был перебор. Если бы Джеймс от кого-то другого это услышал, то не поверил бы. Нет, серьезно, чтобы Блэк бегал куда-то по первой просьбе ради шоколада? Сей поступок лучшего друга поставил Поттера в тупик, и он даже не знал, как это сказать Рему, ведь тот почему-то не удивился такому поведению. Конечно, Сохатый ведь лучше знал Сириуса, ему виднее, но это ведь заметно! Так что же сказать? Ремус, наблюдавший за Поттером, вскинул брови. Его, вообще-то, поразила подобная реакция. Почему Сохатый так удивлён? Неужто не знает, что Сириус многое воспринимает слишком буквально? К тому же, он сделает всё, чтобы быть лучшим другом, да и вообще, лучшим, во всех смыслах слова... — Угу… — кивнул сам себе Джеймс, а затем помотал головой. — Ты чего? — неуверенно спросил Люпин, уже и забыв, с чего всё это начиналось. Даже Питер из головы напрочь вылетел. — Ну да, шоколад... Точнее, шоколадные лягушки. Что-то не так? — ещё более аккуратно осведомился молодой человек. — Нет, — быстро замотал головой Сохатый, как-то виновато улыбаясь. Ремус, пытаясь как-то перевести тему, посмотрел на часы. — Встаём? Завтрак скоро... — Лунатик показал Джеймсу его же будильник. — Нужно остальных разбудить, — согласился Поттер и вскочил с кровати как ошпаренный. Оказавшись около Блэка, Сохатый принялся трясти его за плечо, нудно и однообразно проговаривая «Бродяга» несколько раз подряд. Только спустя минуту, когда Сириус разлепил глаза и сонно скривился, Джеймс немного успокоился, но руки не убрал. — Прекрати меня колбасить! — воскликнул еще не проснувшийся до конца Блэк, вскочил с места и, протянув руки, встряхнул лучшего друга, чтоб тот успокоился. Когда Джеймс отстранился, Бродяга широко улыбнулся, глядя на всех Мародеров по очереди, не упуская при этом даже Питера, который, собственно, от такого блэковского подъёма проснулся самостоятельно и сейчас флегматично наблюдал за действием с кровати напротив. — Доброе утро, друзья мои, — приторно сладко и вежливо произнес Сириус. — Идемте есть, что ли? — И тебя с добрым утром... — улыбнулся Лунатик проснувшемуся Бродяге. — Погоди ты, Блэк, мы еще ж даже не оделись! — воскликнул Джеймс, рассеяно разглядывая беспорядок около их кроватей. — Где мои носки? Ремус продолжал улыбаться, направляясь к своей кровати, чтобы переодеться. Это получилось у него даже раньше, чем у Поттера, который, несмотря на то, что выглядел самым бодрым из всей их компании, по-прежнему стоял в пижаме посреди комнаты. Про Питера Лунатик всеми силами старался забыть. Точнее, не про самого Питера, конечно, а про ночной инцидент. Надо сказать, у него отлично получалось по-прежнему улыбаться Хвосту, да и вести себя совершенно как обычно. Кажется, Сохатый тоже об этом думать перестал и остальные ничего не заметили: Питер уже успел одеться, а Сириус, за компанию с Джимом, вдвоем стали перебирать кучу одежды валявшуюся прямо на их чемоданах перед кроватями. Лунатика всегда поражало то, что эти двое умудрялись так снимать одежду вечером, что наутро она оказывалась в самых неожиданных местах, но говорить он ничего не стал, терпеливо ожидая друзей. Когда Джеймс наконец вытащил более-менее приличную одежду и принялся надевать, Бродяга остановился и возмущенно уставился на лучшего друга. — Я конечно не жадина, но не очень люблю, когда носят мое, — сказано это было с наигранной и ненастоящей раздражённостью, как бы в шутку, отчего Сохатый лишь нагло улыбнулся. — Какая разница? Оно все такое мятое, что ты не захочешь сегодня надевать это, — он критично осмотрел сам себя и для убедительности скривился. — Ты выглядишь, как олень в костюме, — рассмеялся Сириус. — Вообще-то так оно и есть, — улыбнулся Джеймс. Требовать свою одежду Бродяга не стал. Вместо этого он чуть ли не полностью залез в здоровенный чемодан и спустя две минуты вытащил оттуда свой парадный костюм. — Я так ходить буду! — Блэк задрал нос и, несмотря на удивившихся друзей, стал одеваться. — Даже не знаю, кто из вас сегодня больше ослепит Большой Зал своим… гхм… великолепием, — Ремус закатил глаза. Питер, который давно уже был готов, подошел к Лунатику и стал у двери, глядя на Сохатого и Бродягу. Он выглядел так, будто не знает, смеяться ему, помочь в подборе нормальной одежды или же просто стоять в сторонке. В виде компромисса, видимо, он и решил встать поближе к Рему. Затянулась странная пауза, после чего Питер всё же решил её нарушить: — Ну, как ты себя чувствуешь? Вчера ты плохо выглядел... — проговорил себе под нос паренёк, на что Ремус пожал плечами и мягко улыбнулся. — Сегодня всё хорошо. Правда, шоколад бы не помешал… как и омлет, — просто ответил Люпин, когда к ним, наконец-то, присоединились полностью одетые Джеймс и Сириус. — А вы не могли бы свои вещи оставлять в более приметных местах, чтобы потом не позорить меня на всю школу своими нарядами? - как бы невзначай поинтересовался Ремус, выходя в гостиную. — В отличие от некоторых, у меня хотя бы вкус есть, — высокомерно произнес Блэк и, задирая нос, вышел следом. — Сегодня все дамы будут мои. — Если что, я могу сказать, что у моей совы день рождения, и мы идем к ней на вечеринку, — тут же придумал Джеймс, поспешив разбавить не самую приятную фразу лучшего друга, из-за которой Лунатик мог вполне себе обидеться — сказанное было, скорее всего, в его адрес. Хвост, не успев даже дослушать до конца, громко рассмеялся над шуткой Сохатого и, пропустив его вперед, вышел последним.