Say It

— Что ты с ним сделал, Бродяга? Ты его обидел? — Да ничего я не делал! Это он меня ударил! Я его спас, а он ударил! — Не кричи, он же спит. Разбудишь еще… Лунатик с трудом приоткрыл глаза, но мало что мог разглядеть в кромешной темноте. Где он? Что происходит? Сложно было сказать. Первое, что почувствовал парень, — боль там, где по идее должны быть рёбра, если ощущения ему не изменяли. Лежал он явно на чём-то мягком, руки ощущали тёплую уже ткань простыни. Неужели он не в подвале? Перед глазами замелькали образы, неизвестный мужчина, склонившийся над ним, адская боль, всё сильнее и сильнее, чей-то сдавленный крик, голоса, а затем - ощущение полёта. Он, кажется, начинал вспоминать школьную медсестру, что хлопотала над ним, то и дело причитая, что детей калечат. Он в Хогвартсе. В больничном крыле. С одной стороны хотелось встать, найти Помфри и спросить, что с ним такое? Почему тело словно налито свинцом, почему всё так болит? Но с другой стороны, даже подумать страшно, что будет, если он поднимется на ноги. Только когда он медленно повернул голову, парень сумел заметить, что перед его кроватью, по обе стороны, сгорбившись и глядя в пол, сидят чьи-то две фигуры. Едва глаза привыкли к темноте и вновь обрели способность фокусироваться, Ремус признал в них Сириуса и Джеймса. — Очнулся, — одними губами произнес Сохатый и слегка улыбнулся. Блэк тут же поднял голову и посмотрел на Рема с тревогой в глазах. Несмотря на то, что все уже было позади, волнение и напряжение не исчезло. Сириус вдруг осознал, что там, в доме у Беллы, они могли погибнуть, и шанс выбраться оттуда живыми и невредимыми был очень мал. А что если Лестрэндж убил бы их или покалечил? Он и так уже здорово поиздевался над Лунатиком. У Бродяги вдруг затряслись руки, и он поспешно убрал их на колени. На самом деле, Люпин был бы рад закутаться сейчас с головой в одеяло и снова закрыть глаза, но видя, как дрожат руки Сириуса, видя какую-то виноватую улыбку Джеймса, он не мог проигнорировать друзей. — Вы с ума сошли, когда вломились туда... — шепнул Рем, однако смог выдавить слабую улыбку. — А ты сошел с ума, когда ушел… — так же тихо произнес Бродяга и опустил глаза. Почему-то смотреть на Лунатика было так трудно: то ли от стыда, что все это началось именно из-за Блэка, то ли от чего-то еще. Хотелось повторить тот поцелуй перед замком, только без последующего за ним удара, хотелось сказать Ремусу все, чего раньше он сам не осознавал и не мог признаться себе в том, что на самом деле чувствует. И конечно хотелось, чтобы Лунатик ответил ему взаимностью. Повисло неловкое молчание. Джеймс заерзал на стуле, чувствуя, что он тут лишний. — Мне нужно найти Эванс, чтобы… — Поттер поморщился, придумывая причину ухода, — короче, мне надо. Я оставлю вас и зайду уже утром. Лукаво улыбнувшись Сириусу, он глазами показал на лежащего и не понимающего ничего Рема, а затем поспешно покинул больничное крыло. — Мне казалось, вы и сами были не против, чтобы я ушёл... — тихо произнёс Лунатик и поморщился, приложив ладонь к рёбрам. Не помогло, но попробовать стоило. — Как вы там оказались? Почему сами полезли туда? Говорить было тяжело, разбираться во всём — тоже. С одной стороны, Рем уже и не думал сердиться на друзей. Он простил им и Снейпа, и гневный взгляд Сириуса, и их вечные выходки... Он был так рад их видеть, но почему-то был не в состоянии поднять на Бродягу глаз. — Когда ты не вернулся вечером в гостиную, мы забеспокоились и пошли тебя искать, — начал рассказывать Сириус, — в библиотеку. Мы думали, что ты, как обычно, зачитался и забыл, который час. И мы пошли туда. Но тебя там не оказалось. — А по Карте вы не могли меня найти? — Ремус изогнул одну бровь — он бы так и сделал. — Мы хотели, — продолжил Бродяга. — Мы пошли обратно, но наткнулись на Филча и его облезлую котейку, поэтому нам пришлось убегать и прятаться. Мы забежали в пустой класс, а когда старый хрыч подошел слишком близко к двери, я ударил его пыльной тряпкой и… — Кажется, Сириус так увлекся, что даже потерял нить разговора, так виртуозно описывая свой «подвиг», приукрашивая его всякими забавными подробностями и горделиво задирая нос. Ремус хотел уже было начать читать нотации, что так делать не хорошо, что Филч — тоже человек, наверное. Некультурно в людей швыряться тряпками, но рассказ Сириуса был до того забавным, что Лунатик не мог ничего с собой поделать и улыбнулся ещё шире. От смеха его удерживала только боль в рёбрах. — Вы как обычно... балбесы... — выдохнул он, прикрывая глаза, но тут же открыл их снова. — И что же было потом? Вы дошли до Карты? — Да, но на ней тебя не оказалось, и мы начали переживать. — Блэк как-то виновато отвел глаза, и через какое-то время продолжил говорить: — Я подумал, что ты в Визжащей Хижине можешь быть, ведь её нет на Карте, и мы с Сохатым пошли туда. — Но меня там не было тоже. Как же вы догадались, где я? Неужели… — он хотел упомянуть Питера, может, он что-то сказал им, и тогда все стало ясно, но не успел, так как Сириус его перебил. — Мы встретили Регулуса, и он начал нести какой-то бред про то, что Беллатрикс приняла метку, а Нарцисса выходит замуж, что меня будут пытаться переманить на другую сторону, и им нужны рычаги давления на меня. Ремус ненадолго задумался: выходит, он не случайно набрел на тот странный шкаф. Его заманили туда, чтобы потом шантажировать Бродягу? Судя по тому, на что пошёл Сириус ради него, тогда он бы принял метку и стал на сторону Того-Чье-Имя-Нельзя-Называть. Но Регулус, видимо, узнал об этом заранее и предупредил брата. Дело принимало такой странный оборот, и Лунатик запутался, кто хороший, а кто — плохой. Однако одно он понимал совершенно точно — Питер может оказаться не тем, кем его привыкли считать Мародеры, потому что именно из-за него Ремус оказался там, где должен был быть по плану сторонников Темного Лорда. Или, может, его тоже подставили? Хотелось верить в лучшее, а ещё лучше — поговорить с Питером начистоту, чтобы разобраться во всём как следует. — Джеймс догадался, что к чему, — между тем рассказывал Блэк. — Мы взяли метлы и полетели в Лондон, к дому Беллы, ну а там уже на месте сориентировались. Я бывал у нее в гостях, поэтому приблизительно знаю планировку, так что мы потратили совсем мало времени на поиски. Люпин вовсе запутался. Мётлы, Регулус, Беллатрикс... Неужели та сумасшедшая — это и есть кузина Сириуса? Неужели эта самая женщина напомнила Рему самого Бродягу? — Но... кто тогда тот мужчина? Который... — Лунатик осёкся. Произносить слово «пытал» совсем не хотелось, вспоминать об этом — тоже. Ведь, как оказалось, круциатус — далеко не самое страшное. Может быть нечто гораздо хуже. — Тот, что был в подвале? Какой-то Пожиратель смерти? И... видимо сильный Пожиратель, если использует такие заклинания. — Парня передёрнуло. — Это ее новый муж, Родольфус Лестрендж, — Сириус произнёс его имя так, будто это какое-то ругательство. Лестренджа Бродяга теперь особенно ненавидел — мало того, что он пытал Ремуса, так он ещё и Беллу испортил. Сестра всегда была с приветом, однако Сириус не только ощущал с ней родство, но и находил некоторое сходство между ними. Сегодня же он увидел, что кузина стала ещё более безумной, и стала просто чертовски похожа на его мать. Странно, но даже Беллу он переносил легче Вальбурги, видимо, с сегодняшнего дня всё будет иначе. Неужели, кто-то может быть хуже дражайшей матушки? А Ремуса так и подмывало спросить «А был старый муж?», но он промолчал, боясь задеть Сириуса, разозлить. Видимо, эта тема ему не особо приятна. — И всё же... не надо было вам туда, — уверенно заявил Ремус, тяжело вздыхая, — вы пострадать могли. У тебя вот... синяк... Ты иди, вам тоже досталось. Поспишь хоть немного. — Оборотень вытащил руку из-под одеяла и легко коснулся руки Бродяги, правда рука почти сразу упала на кровать, ибо долго держать на весу её сейчас было сложно. Сириус печально улыбнулся и тихо произнес: — Этот синяк ты и поставил, Луни. Он взял Ремуса за руку и легонько сжал её. Руки больше не тряслись, и Бродяга наконец почувствовал спокойствие. Ремус же спокойствие, напротив, потерял. Нахмурившись, он внимательнее пригляделся к другу. Темнота в больничном крыле сильно мешала. Когда он успел ударить Сириуса? И зачем он это сделал? — Я? — искренне удивился гриффиндорец, покачав головой. — Но я не помню... когда я успел? Почему? — Когда мы прилетели к замку, и Джеймс побежал за помощью. Я хотел привести тебя в сознание и… — Сириус на секунду умолк, взвешивая все «за» и «против», а затем махнул на все рукой. Склонившись над лицом Ремуса, он прошептал: — И сделал так… — Он мягко прикоснулся губами к губам Лунатика и поцеловал его. Люпин ожидал всего, но не этого. Кто же вообще мог знать, что Сириус на подобное способен? Что Рем сейчас чувствовал? Он бы и сам сказать не смог, но от неожиданности парень дёрнулся и упёрся руками в плечи Блэка, пытаясь оттолкнуть. Не вышло... Сириус был гораздо сильнее, да и сил у Люпина совсем не осталось. Что-то нечленораздельно промычав, парень сдался, опустив руки на подушку, и, прикрыв глаза, прекратил любое сопротивление. Сириус счел, что Ремус не против, и продолжил. Он целовал настойчивее, прижимая к себе Лунатика, хотя его одолевали сомнения. Каждая девушка в Хогвартсе мечтала оказаться в объятьях Блэка, и уж тем более мечтала о таком поцелуе. Но Ремус — не каждая, и даже не девушка. Что же было не так? Он отстранился, смотря Рему в глаза и пытаясь найти там хоть какую-то подсказку. Ему сейчас жизненно необходимо было знать, что чувствует к нему Люпин, и можно ли такую странную реакцию назвать согласием? «Что это было?» — панически билось в сознании парня. «Что это, мерлиновы кальсоны, было?!». Ремус не смел открыть глаза. Даже когда губы Блэка перестали терзать его собственные, парень лежал неподвижно, плотно зажмурив глаза. Это всё казалось сном. Никогда бы Люпин не поверил в реальность происходящего, если бы не руки Сириуса, всё ещё касающиеся запястий оборотня. Рем не мог даже сказать, что он сейчас почувствовал, но одно знал точно — поцелуй не вызывал даже каплю отвращения. — Открой глаза, — спокойно попросил Сириус. Несмотря на то, что он немного нервничал из-за такой реакции Лунатика, голос его звучал мягко и ровно. То, что Ремус его не ударил — уже можно было назвать успехом. Если не ударил, значит, ничего плохого он об этом не думает. А если ничего плохого не думает, значит, есть шанс, что он думает о хорошем. Конечно, его зажмуренные глаза выдавали скорее страх, чем желание поцеловать Сириуса, но, может, это вызвано тем, что он просто не ожидал подобного? Он мог даже не знать о том, что к Блэку он питает такие чувства, и просто растеряться. Бродяга надеялся, что так оно и было. Люпин, удивляясь своему послушанию, приоткрыл глаза, всеми силами стараясь избежать прямого зрительного контакта. И почему он никогда не мог противиться друзьям? Даже сейчас он был не в состоянии просто отвернуться, оттолкнуть от себя Блэка. — Сириус... Я... — начал было Рем, но тут же сник, вновь на какое-то время затихнув. — Что ты делаешь? Да, с губ Люпина сорвался самый глупый и нелогичный вопрос из всех, что роились в его голове. И этот глупый и нелогичный вопрос поставил Бродягу в тупик. Ему отказывают? Не сказать, что Блэка одолевал гнев, однако все равно он немного разозлился из-за того, что Ремус ничего не понял. Если даже Джеймс понял, почему Лунатик притворяется таким глупым? Но раздражительность удалось подавить. Еще не хватало, чтобы Блэк вспылил прямо здесь, да еще и перед Ремусом, который очень ослабел после пережитого. Сначала Сириус хотел промолчать, но затем опустил глаза и сжал губы. — Наверное, мне следовало спросить разрешения. Спасибо, что хоть фингал еще раз не поставил. Для симметрии. — Издав нервный смешок, он отстранился на еще больше расстояние и отпустил Рема. Лунатик только расстроено на него посмотрел. Это прозвучало как-то обидно, ведь будь Люпин в себе, он никогда бы руку на друга не поднял, неужели он не понимает? Глаза неприятно защипало. После всего, что он успел увидеть за ночь, после всего, что успел почувствовать, психика, казалось, расшатана навсегда. — Я не специально... ты же знаешь. Я не хотел... и если бы вы меня послушались тогда… отстали бы от Снейпа, я бы вообще не ушёл... Сказано это было тихо, в сердцах. Конечно, Рем не хотел обидеть или обвинить Сириуса, но вырвалось это само собой. Блэк не знал, что сказать. Он почувствовал себя каким-то маньяком, изнасиловавшим ребенка, и ему стало стыдно. Стыдно за то, что он сделал пару секунд назад, и за то, как он поступил со Снейпом. Понятное дело, что жалел не из-за Нюнчика, а из-за реакции Ремуса. И из-за последствий такой реакции. Если бы они вообще не встретили Нюниуса… Но что было, то было. Сейчас нужно было что-то предпринять для того, чтобы Ремус постарался забыть обо всем. Хотя, такое не забывается никогда. Люпин протянул руку, будто бы хотел взять за руку Сириуса, но передумал, и рука снова безвольно упала на постель, а сам парень отвернулся, чувствуя неприятный ком в горле. Сейчас было два варианта: либо Лунатик что-то скажет, прервав напряжённую тишину, либо Сириус просто уйдёт, не выдержав этого молчания. Второго Рем не хотел. — Можешь дать воды? — хрипло и немного смущённо попросил Ремус. Это первое что пришло в голову, лишь бы Бродяга не ушёл и не оставил Люпина в этой отвратительной тишине. Правда, теперь пришлось снова повернуться лицом к Блэку. Вдруг вспомнилось, как Сириус после полнолуния бегал за шоколадками для Лунатика. Не найдя ничего, он стащил у какого-то малого горстку шоколадных лягушек с тумбочки. Интересно, этот мальчик еще лежит здесь? Скорее всего, нет, иначе он бы узнал Бродягу. Может, он даже лежал на этой самой койке, возле которой сейчас сидит Блэк. Бегать за водой, как за шоколадками в тот раз, не пришлось. Кувшин стоял прямо на тумбе. Сириус потянул руку к нему и налил воды в стакан, стоящий рядом. Протягивая его Лунатику, он отвел глаза, избегая встретиться взглядами, но опасаться было нечего, так как Ремус делал то же самое. Люпин заставил себя приподняться, опираясь на подушку, что далось совсем нелегко. Обхватив протянутый стакан руками и чуть не перевернув его к мерлиновой бабушке, он сделал пару глотков и протянул стакан обратно, так как боялся не дотянуться до тумбочки и разгрохать этот самый стакан. С водой закончились возможные просьбы и способы завязать разговор. Рем тяжело вздохнул и, прикусив губу, попробовал сесть прямее, но только вызвал в теле большую боль, а голова сильно закружилась. Ремус даже побоялся снова отключиться. Бродяга моментально среагировал и придержал друга за спину и голову. Он сам не ожидал от себя такого, все получилось машинально, будто бы Лунатик вот-вот грохнется головой о бетонный пол, а не на подушку. Сириусу хотелось верить, что его руки приятнее подушки для Люпина. Или нет? Блэк осторожно уложил Рема и накрыл одеялом. Лунатик даже удивился тому, что не упал. Рискнув поднять голову и взглянуть на Сириуса, Рем не увидел ничего, что могло бы заставить его вновь отвернуться: ни злости, ни обиды. Кажется, только вина и тревога была в надменных обычно глазах Блэка. «Вдруг ему жарко? — промелькнуло в голове у Бродяги. — Не следовало делать все так поспешно…» — Может и правда, не следовало, с поцелуем он уже поспешил — и вот что получилось. Интересно, думает ли об этом сейчас Ремус? Но одеяло оказалось как раз кстати, после неудачного подъёма парень почувствовал, что его начало знобить, поэтому, сжав ладонь Сириуса, что оказалась в его руке, он сильнее потянул на себя одеяло, стараясь как можно плотнее в него закутаться, но руку всё же не отпускал. И снова повисло молчание. Не зная, что еще делать, Сириус решил все же попробовать еще раз. Он взял Люпина за руку и посмотрел на него. Слова не приходили в голову, но на языке крутилась одна фраза, которую парень и выпалил: — Ты мне очень дорог, Луни. — Он хотел сказать еще что-то подобное, но прикусил язык, боясь, что это будет уже чересчур. Слова Бродяги как-то странно отдались в голове. Выдохнув, Люпин тихо шепнул куда-то в угол подушки. — Ты тоже мне дорог... Спасибо, — и тут же пояснил, боясь, что его не так поняли. - Я об одеяле... Здесь и правда прохладно. Сириус улыбнулся Лунатику как можно теплее и доброжелательнее. Ему вдруг вздумалось лечь рядом с Ремом и полежать. Если тому холодно, то объятья друга не будут лишними. — Подвинься, пожалуйста, — попросил Блэк, кивая на кровать, — я не займу много места. Люпин, почему-то, всё же решил подвинуться, что далось ему с большим трудом. Стоило только изменить положение тела, кости запротестовали, снабжая Рема новой порцией неприятной ноющей боли, заставившей его поморщиться и обессилено опуститься на подушку, правда, на несколько сантиметров правее, чем он лежал до этого. Увидев лицо Ремуса, сморщенное от боли, Бродяга тут же пожалел о своей просьбе. Но Лунатик уже подвинулся, а, значит, просить вернуться на место — заставить еще раз помучиться. Сириус опустился рядом, положив голову на край подушки, и заботливо обнял Ремуса. Он надеялся, что так Луни будет чувствовать себя лучше, и ему станет теплее, хотя и боялся, что его прикосновение может вызвать боль, поэтому все делал с такой аккуратностью, будто Люпин был сделан из фарфора. Лунатику действительно стало теплее, хотя, может быть потому, что щёки и уши тут же вспыхнули. Конечно, в детстве Мародёры часто забирались под одно одеяло, чтобы в очередной раз обсудить новую шалость, но это было нечто иное. — А если мадам Помфри войдет? Сириус лишь только хихикнул, защекотав шею Лунатика. — Ну и что? Как войдет, так сразу и выйдет. — В подтверждение своих слов он притянул Ремуса ближе к себе и обнял еще крепче. — Пусть ее это не заботит. Люпин только успел тихо рассмеяться от щекотки, когда почувствовал боль в рёбрах - Сириус слишком крепко сжал его в объятиях, вызвав возмущённый стон. — Ой... Сириус... раздавишь! Бродяга тут же слегка разжал объятья и шепнул на самое ухо другу: — Извини, Луни, я не хотел. — После этого он решил зайти еще дальше и чмокнул Рема куда-то то ли в мочку уха, то ли в шею, не достав до щеки. Если пару минут назад Рем говорил, что в больничном крыле холодно, то сейчас он готов был взять свои слова обратно. Ему вдруг стало жарко, щёки и уши горели, и парень был уверен, если бы в помещении было светло, Сириус заметил бы красные щёки оборотня. Хотя по коже старосты пошли едва ощутимые мурашки, он не собирался так просто сдаваться и показывать, что его столь быстро смогли выбить из колеи. Несмотря на то, что сил в парне оставалось немного, он ткнул локтем Сириуса куда-то в солнечное сплетение. Не сильно, скорее играючи, но достаточно, чтобы друг это почувствовал. — Ну, зачем ты так? — с наигранной обидой спросил Сириус, улыбаясь. Он провел рукой по одеялу там, где должен был быть живот. — Я утешаю тебя, а ты пихаешься. — И, сам от себя не ожидая, Бродяга легонько прикусил мочку уха Рема. Лунатик моментально вспыхнул ещё сильнее, если сильнее было вообще возможно. Он не понимал, почему так реагирует на прикосновения, почему уши настолько чувствительные. Да и, спрашивается, откуда ему было знать, какая часть тела у него чувствительная. Ранее он не целовался, не обнимался ни с кем, и уж тем более не позволял к себе прикасаться и кусать за уши! — Ты не утешаешь... ты смущаешь... — Только смущаю? — спросил Блэк, шепнув вопрос на ухо, а затем поцеловал Лунатика в шею — теперь уже не так быстро, как в первый раз, и скорее настойчиво, нежели заботливо. «Вот как надо было начинать, а не лезть сразу целовать в губы», — дошло до Бродяги. Лунатик широко открыл глаза, когда губы Блэка коснулись шеи. Шея для него вообще была святой частью тела. Несколько раз парню снилось, как его приковывают ошейником в полнолуние к крюку и весь сон он пытается вырваться, но не может. Должно быть, именно поэтому парень предпочитал закрывать шею, и никогда не позволял к ней прикасаться, даже если это было по-дружески. Сейчас же подобный жест вызвал едва заметную дрожь во всём теле, что было крайне странно и непривычно. Рем втянул в плечи голову, надеясь, что дрожь не была замечена. — Нет, ещё и щекочешь... «Что ж, вызов принят!» — Сириус ненадолго отстранился, сжал губы и сощурился. Что бы еще такого сделать, чтобы Лунатик наконец сдался? В голову ничего не приходило. А, может, с третьей попытки все пойдет как по маслу? Медленно и аккуратно развернув к себе Ремуса, он еще раз поцеловал его. В этот раз не так напористо, боясь, что тот отреагирует как в прошлый раз. Ремус дёрнулся, но на этот раз менее нервозно. Должно быть, он ожидал этого, или, может быть, даже ждал? Теперь парень не стал отталкивать Блэка, вырываться, наоборот — поддался порыву Сириуса, не совсем, правда, понимая, а что вообще нужно делать? Неуверенно, будто спрашивая, он положил руку на плечо Мародёра. Бродяга все понял и среагировал мгновенно — тотчас он навис над Ремусом, не отрываясь от его губ, и углубил поцелуй. Несмотря на то, что Лунатик был в этом всем новичком, такая неуверенность нравилась Сириусу. Он запустил пальцы в русые волосы Люпина и закрыл глаза. Ремус хотел хоть как-то ответить, всё же было немного стыдно, что он ничего не делает, так что парень попытался повторять, отвечать на поцелуй... Получалось не совсем удачно, но Сириуса, судя по всему, это совершенно не волновало. Близость пугала, однако и манила не меньше, чем вселяла страх. Люпин успел понять, есть лишь два варианта сейчас: снова оттолкнуть Сириуса и никогда уже не сдвинуться с этой мёртвой точки, или же показать, что он согласен на продолжение. Выбор невелик, и Рем рискнул. Прикрыв глаза, он обнял Блэка за шею, чувствуя, как аккуратно Сириус прижимает его к себе, стараясь не сдавить слишком сильно. Бродяга забирался под одеяло, а затем и под одежду Люпина, дотрагиваясь до его торса. Ремус, если как-то и отреагировал на это, виду не подал, продолжая отвечать ему. Кажется, сейчас юноша был полностью в руках Блэка, и ему очень хотелось этим воспользоваться. Казалось, что Сириус уже много лет мечтал только об этом, хотя на самом деле сам себе признался в том, что неровно дышит к другу, совсем недавно. В любом случае, сейчас это не было важно. Губы Сириуса перешли снова к шее, а затем ниже, к груди. Пижама, в которую переодели Лунатика по прибытии сюда, жутко мешала, поэтому Блэк был исполнен желанием её снять. И снова «атаке» подверглась шея, только сейчас Люпин уже не сжимался и не втягивал голову в плечи. Он чуть откинул голову назад, открывая, казалось бы, одно из самых уязвимых мест на своём теле. Грудь тяжело вздымалась и опускалась, кожа горела под руками и губами Сириуса... Лунатик не знал, что с ним творится, он просто закрыл глаза, постепенно утопая в ощущениях, и даже не успел заметить, когда с него сорвали всю одежду.