И такое бывает

POV Куро На меня наехали с претензиями, между прочим, необоснованными и отправили к какому-то доктору. Звучало это как посыл на три всем известных буквы, только к доктору. Меня, Куро, куда-то послать? Ха! Они не знают, с кем связались! Да я прямо счас улизну и след простыл! И чего этот идиот на меня похожий пялится сидит? Гнида, спалит и сдаст же... Не, счас текать не вариант. Блин. Гад. Придется смотаться с ним к доктору, заветиться там, отвести подозрения, и со спокойной душой валить. Да. Я кинул в его сторону пару испепеляющих взглядов и сел прямо на пол у выхода из их этой столовой. Мне нечего делать за одним столом с этими свиньями, а тут еще и подножки удобно подставлять. Ну, Ши-и-ирочка, ты у меня первым полетишь нос землю пахать, хотя бы за то, что так на меня рожей смахиваешь. Я сидел и терпеливо ждал, пока этот, хотел бы сказать жиртрест, но у него, гада, спортивная фигура, наестся, но он принципиально долго черпал свое пюре и очень медленно жевал. Специально, наверное, чтоб позлить. Не на того напал. Я его отделал бы запросто, видно сразу, что драки не любит, но это заморочка лишняя, а мне лишь бы убраться отсюда: стены давят прямо, дышать сложно... Мне, привыкшему к свободному выгулу, любая комната как клетка. Вот только удержать меня в ней ничто не сможет, пускай даже не надеются. И как же бесит, когда указывают, как же я ненавижу это! "Сходи ко врачу!", да пошел он! В жизни не стану слушаться никого! Просто, если не пойду добровольно, за мной начнут следить, а тогда сбежать будет в разы сложнее. А вот и он — сдал свои тарелочки, аккуратист долбанный, и еще сказал что-то про вкусную еду... Вот жополиз! Терпеть не могу таких. Ну сейчас ты у меня пройдешь мимо... Специально поджимаю ноги, чтобы не заподозрил чего, и терпеливо жду. Вот он уже поравнялся со мной, ну же, еще шаг..! Тьфу, тормозит возле меня как ни в чем не бывало: — Идем, что ли? Фыркаю и нарочито медленно встаю, пусть видит, как мне похер на него и всю их конторку: — Ага. — Советую вести себя прилично с врачом, а то он мужик-то с характером. Вот напугал, ёмана! Как ж теперь жить-то! — Посоветуй себе молчать, мудила, пока челюсть не свернул, — будет знать, с кем разговаривает! Пожимает плечами и спокойно шагает мимо меня, опуская руки в карманы светло-синих джинс. Вот же маменькин сыночек в чистых штанишках! А хотя... Мне бы не помешали такие! И, кажется, у меня начал созревать план... Правда, придется оставаться на ночь, но тем лучше — все забудут о моем появлении, все это стадо тупоголовых ослов, и я раньше завтрака дам дёру. Ага, так и будет. Довольно усмехаюсь себе под нос, но, вроде бы, мой спутник этого не замечает. Останавливается возле какой-то белой двери, единственном светлом пятне среди этого мусора на полу и грязюки по стенам, странно, что детки местные не забили самое чистое и удобное место граффити. Я бы сразу так сделал. Может... Нет, оставаться на день и рисовать я не буду, нет-нет. Ой, я и не заметил, как попал за порог белой двери. Надо меньше думать и больше наблюдать, да. Ну, я за свою жизнь никогда у врачей не был, поэтому, наверное, для кабинета здравоохранителя тут чисто и даже в какой-то мере уютно, вот только вонища стоит такая, что я чихаю аж два раза. Сгорбленная фигура за столом и Широ, рассевшийся на маленьком диване, желают мне здоровья, и я киваю, рассеянно вытираясь рукавом. — Ну-с, молодой человек, раздевайтесь и проходите за ширму, — немногословно, однако. Но вот раздеваться я не собираюсь: — Не хочу. Док, калякай свою карту и я пойду, нахер нам тут время друг другу тянуть? Док поднимает голову от своих писулек и осматривает меня. Черт, словно прожечь хочет. Мне становится малость не по себе, но он только лишь спрашивает, какая у меня фамилия. До чего ж меня бесит этот вопрос! Я не помню ее, не помню, где жил в раннем детстве и не умею считать и писать! И дальше что?! Зато я профессионально обчищаю зевакам карманы, бегаю быстрее всех наших и знаю расписание всех электричек и поездов на нашей станции. Вот что мне жизненно необходимо! А не дебильные фамилии! — А он не помнит, — 'любезно' помогает мне этот удод, щуря глазки, — амнезия, наверное. Доктор многозначительно кивает и потирает ручки: — А, может, ты просто стесняешься ее называть? Мол, ребята смеяться будут? Ну, знаете! Это перебор! Я двинул кулаком по его столу, так, что какие-то склянки и трубочки зазвенели, и заорал: — Да пошел ты нахуй, пидрила в халате! Сказал, ее помню! А стесняться ты своей рожи должен, понял?! Что?.. Почему на полу кровь?.. Ничего не понимаю. А еще начинаю отчего-то задыхаться и мерзко хлюпаю носом. Черт возьми, этот старый мудак мне нос разбил?.. Не может быть... Наверное, я похож на полного кретина, потому что стою с открытым ртом и немного раскинутыми руками... Этого не может быть... Кто он такой, чтобы... А, чёрт, он отбил у меня желание возникать. Вот урод. А я буду трусом, если сейчас заверну за треклятую ширму и стяну кофту. — Урод... — шиплю, смахивая красные капли на его белоснежную бумагу, и шагаю в отгороженный белым угол. Кто из нас с ним урод — остается висеть в воздухе, потому что оба могут принять это на свой счет. И оба, черт возьми, будем правы... Да, мне и раньше по морде били, и ровесники, и постарше, и дети, только я никогда не тушевался, и уже через несколько секунд они землю целовали. Потому что своим нападением защищались. А здесь... Я понял, что защищаться придется мне. Вот так. Я не прощаю такое... Но, мать его, любая моя попытка отомстить будет жалкой ужасно и противной. Неужели я так просто... Кусаю губы, чтобы не проронить слезу. От обиды, а не боли. От боли я никогда не заплачу. Сука... — Разделся? — голос спокойный и даже с какими-то теплыми оттенками. Падла... — Разделся... — не узнаю свой голос. Он эхом отдает от стен с прозрачныи шкафчиками. Так погано я себя еще никогда не чувствовал. Наверное, странно звучит. Но — нет. Никогда. Врач заходит ко мне, и я поспешно сглатываю ком в горле, чтобы он ни о чем не догадался. А то мало ли... Меня, конечно, скоро тут не будет, но не хотелось бы прославиться ревуном, даже заочно. Начинает ощупывать меня, внимательно рассматривая, словно я какое-то насекомое под микроскопом. — Нос болит? Надо же, какая забота. Отрицательно мотаю головой. — Хорошо. Главное, вижу, что ты понял все. Нормальный мужик, — он мне подмигнул? О Боги, что за странный тип! Но он меня назвал мужиком, приятно немножко... Поднимаю руки, когда он слушает мои легкие сзади и спереди, ну, не то что бы я знал, что делают этой круглой холодной фиговиной, просто догадаться несложно — не кости же прослушивает. А элементарное строение организма любой бродяга знает, без этого — никуда. Мы вообще многое знаем, намного больше, чем может казаться. Ну вот, я же говорил, что здоровый, и врач удовлетворенно кивает, когда я начинаю одевать кофту. Хоть в трусы не полез и то хорошо. — Как бык, — произносит он, садясь за свой стол и еще раз переводя взгляд с меня на Широ, — и все же меня не покидает мысль о том, что вы братья. Кашляю, выпучивая глаза, и пячусь к двери — какой брат, нахер? Какой он мне брат? Этот холёный мальчишка с дурацкой усмешкой и саркастическим взглядом? Строит из себя незнамо кого... Да и... Какой брат?! Откуда?! Подумаешь, похожи, дальше что? Как будто мало людей похожих на земле! — Нет уж, не надо, — высовываю брезгливо кончик языка, — этого не может быть. Я его впервые вижу. — Он тебя тоже видит впервые, тем не менее, всякое возможно. Дату рождения ты, конечно, тоже не помнишь? — Не-а. — Ну, родильный дом у нас в городе один, я думаю, все выяснить будет несложно. Завтра мы с вами этим и займёмся, — доктор довольно поёрзал на своем стуле и выдал фразу, которая меня, и так порядком шокированного, вообще выбила из колеи, — а пока что поживете в одной комнате, благо, директор не против, чтобы из кладовой вещи вынесли и поставили туда пару кроватей на время. Вот тут возмутился не только я, этот зеленоволосый вскочил с кресла и, сжимая руки в кулаки, едва ли не зарычал.