И такое бывает

POV Широ Я мазал ему ногу мазью, изо всех сил пытался не замечать его смущения, а то еще больше покраснеет, и думал о том, что этот импульсивный, совершенно неуправляемый человечек чертовски я. Серьезно. Он — я. Несмотря на то, что зовут его Куро, фамилию свою он не помнит, он, такой похожий внешне и обнажающий мою темную сторону души, он, непокорный, но боязливый, он, дерзкий, но смущающийся от моих рук. Его никто и никогда не трогал, никто не заботился... Обо мне, впрочем, тоже, и я считаю, что забота препятствует становлению сильной личности, но... Чёрт, мне понравилось видеть его, пусть и хрупкое, но повиновенующееся тело, понравилось держать его, костлявого и тяжелого одновременно на руках и... Не буду скрывать, мои щеки тоже вспыхнули, когда он осторожно поправил мои волосы... Я думал, что это нормально. Нормально думать так. Нормально то, что я, находясь рядом с другим «собой» испытываю что-то вроде трепета и... И еще волосы у него клюквой пахнут и щеку колют немного. Почему клюквой-то? Я сунул руки в карманы привычным жестом и, велев ему смирно сидеть, ушел забирать кровати. Кто же знал, что его так просто вывести из строя? Я уже трижды пожалел, что захотел сделать ему больно, дабы преподать урок... Когда он не отскочил и тяжелая коробка со старыми книгами шарахнулась ему прямо на пальцы, клянусь, моё сердце научилось биться иначе, и я твердо уяснил, что никогда не стану больше и пытаться научить его чему-то столь варварскими способами. Я придумаю что-то более совершенное, что-то, что заставит его смотреть на меня естественно и преданно... Как я сам на себя смотрю в зеркало. Да. — А второй кровати нет, — произнес наш завхоз, и я, признаюсь, чуть не подавился потоком воздуха, — нет и всё тут. Мне её тебе родить, что ли? — Хм, а если завтра кого-то еще привезут, где вы его расселите, позвольте узнать? — я старался не злиться на недотёпу. Я вообще стараюсь последнее время ни на кого не злиться. Завуч замахал руками и цыкнул с видом человека, которому долго и нудно на мозги капают: — Вот это точно не твоя забота! Иди-иди, не мешай тут. Я мешал? Любопытно. Впрочем я взвалил скрипящую адски кровать на загривок и, пошатываясь из стороны в сторону, пошел обратно. Нет, ну а как? Видели бы вы меня со стороны, ух, смешно, наверное. Эдакой богатырь, обливающийся потом и тяжело дышащий через рот. Но, по моим меркам, я довольно быстро дошел обратно и что бы вы думали? Этот припадочный снова отключился. Или уснул. Но, скорее всего, именно отключился, потому что такие бледные щеки у обычного спящего большая редкость. Я тяжко вздохнул и, притулив кровать к стене, вытер грязные руки о штаны (а обо что еще?) и легонько потряс его за плечи. Ноль эмоций. Ну надо же, какие мы слабонервные. И что опять нас расстроило или смутило?.. Намучаюсь я с ним, ой намучаюсь. Я метнулся к окну и, приоткрыв его с трудом, сам глотнул порцию прохлады. — Ну давай, открывай глаза... — открыл он рот. Вот же непослушный. Даже тут умудрился поспорить. Я тряхнул сильнее, стараясь игнорировать то, как плечевые кости впиваются в мои ладони. М-да, по сравнению с ним я просто пухлячок какой-то, хотя все медсестры, нянечки и прочие-прочие хранители здоровья всегда называли меня худосочным поросеночком. Серьёзно, поросеночком. Но это сейчас не суть важно. Разинутый рот обнажал темный кончик языка, безвольно приклеившейся в внутренней стороне его щеки, и ряд нижних зубов, ровных, кстати, как на подбор. Я поймал себя на мысли, что по зубам обычно оценивают лошадь и едва не рассмеялся — да, сравнить своего брата (придется, видимо, смириться с этим фактом) с лошадью не очень-то любезно. Впрочем, он же не знает. Но шутливость какая-то подозрительная. Давно меня не забавляли шуточки, скажем, дошкольного возраста. От кого-кого, но от себя я такой ерунденции не ожидал. Пора возвращаться в привычную колею. Никто и ничто не выбьет меня из нее. Но почему же он дышит ровно, но в сознание не приходит? Может, все-таки, спит? Я почти что успокоился и позволил себе на пару секунд закрыть глаза, как этот болезный издал что-то наподобие стона и открыл разомкнул губы еще сильнее. Я против воли смотрел на кончик его языка, и где-то внутри меня, там, куда я никогда в жизни не залезал, словно бы рождалось что-то из ряда вон новое, неизведанное. Чувство, знаете ли, похожее на то, как вы впервые пробуете какое-то блюдо, сперва кажущееся странно-невкусным, а потом вдруг оно начинает таять на языке, и ваши рецепторы выкидывают какие-то странные штуки, позволяя обнаружить в себе тягу к этому неприятному на вид и первовкус продукту. Ох. Нет, литератором мне не быть точно, да и геем тоже не хотелось бы как-то, но вот то, что я творил не поддавалось никакому логическому анализу: меня и этого беспамятного мальчишку разделяли какие-то чёртовы сантиметры, которые я сам, по своей воле, сокращал еще меньше, еще и еще. Я всё понимал. Я. Всё. Понимал. Очень. Ясно. И приближался к нему, приближался... До тех пор, пока не коснулся губами его нижней бледно-розовой пухлой губки и не стиснул ее, как мне показалось, чрезмерно сильно. Наверное, так оно и было, потому что объект моего необъяснимого влечения тихо вскрикнул и дернул головой, ударяясь затылком о стену. Ну да, разумеется. Какой я кретин. А главное сейчас все объяснить ему. Ну, чтобы не подумал неправильно. Чтобы подумал не как я. В общем, вы поняли. Это нормально — зная что-то для себя, не желать этого и, до тех пор, пока не удастся избавиться от этого, увещевать других в обратном. Я был нормальным и обычным. Поэтому мое поведение, думаю, тоже не могло ничуть отличаться от поведения любого из вас в этой ситуации. Я постарался еще раз убедить себя в этом и пожал плечами уже для Куро: — Искусственное дыхание, да-а... Ты мог задохнуться. Ни черта он не мог. Он прекрасно дышал! Это были попытки куснуть себя изнутри. Не скажу, что очень уж неудачные. Самое главное было сейчас отвлечь себя от неправильно-болезненных мыслей, которые упрямо бились о мой рассудок, как волны моря о корабль. Они затопят меня, если я не буду бороться. — Какое еще дыхание?! Я в порядке! Не вздумай заботиться обо мне, понял?! Разумеется, я понял. — Да сдался ты мне, — пробурчал я больше для себя, — просто меня обвинят в том, что я причинил тебе вред, если с тобой что-то случится. А мне моя репутация очень даже дорога, поверь. — Репутация вшивого ботаника? Ну-ну. — он фыркнул, немного скалясь верхней челюстью, и я невольно сглотнул, пытаясь думать о чем угодно, кроме солоновато-мясистого вкуса его губы. — Не стоит пытаться разозлить меня, хорошо? Это бессмысленно и бесполезно. Помоги лучше кровать втащить, а? — следует отвлечь его от разглядывания себя этим насмешливым взглядом всезнайки. Он полагает, что изучил меня. Как же. Я сам еще не совсем... изучил. — Что? Я? Какого хуя я буду твою кровать вносить?! Я выдохнул, представив себе тут же реакцию парня на свои будущие слова и придал лицу выражение беззаботности. Ну, попытался по крайней мере: — Не совсем мою. Нашу. О, чёрт! Более пошлой фразы я в жизни не произносил! Никогда еще мне не было так стыдно, так чертовски стыдно... Но, с другой стороны, что в этом такого? Если мы все же братья, то спать вместе — вполне нормально. К тому же в условиях, когда второй кровати ну просто нет и неизвестно, когда привезут... — НАШУ?! — началось... Я закатил глаза. — НА-ШУ?! Ты предлагаешь мне опуститься до вашего гейского уровня? Я устал. Я порядком устал... Клянусь, было лучше, когда он валялся в обмороке, и у меня промелькнула шальная мысль отправить его туда вторично, но... но я, само собой, отказался от такой заманчивости. Я же хороший. — Это временно... Одна-две ночи, потом завезут... Я не предполагаю даже, о чем думал Куро, но на его лице эмоции сменялись как кадры в фильме. Молниеносно то есть. — Ла-адно, — в итоге протянул он, и голос его не сулил ничего хорошего, — договорились. Вы тоже заметили, как он быстро согласился? Дело явно не чисто. Уж не вальнуть ли он меня ночью решил? Нужно будет быть начеку. Тавтология, знаю. Будет быть. Но иначе не скажешь. Я же, повторюсь, не литератор. — Вот и славно. — я знал, что помощи от него не дождешься, поэтому отодвинул его рукой с прохода и затащил сам кровать внутрь темного помещения, но уже по полу. Плечи ныли, как ныли бы, если бы я вагон угля разгрузил, и я бы сейчас не отказался от массажа. Но не этого же просить, опять развопится о том, что он не педик и трогать меня будет только в случае, если надо будет закапывать мой труп. Придется терпеть. Я поиграл плечами, пытаясь размять их, и краем глаза заметил, что братишка следит за мной как завороженный. Странный он нынче, странный. Даже не орёт почти уже. Может, я на него успокаивающе действую? Я вообще давно заметил, что чем спокойнее ведешь себя с истерящим человеком, тем быстрее он успокаивается. Это факт, который я, кажется, в очередной раз доказал. — Чё ты пялишься на меня, гамадрил?! — а, нет, показалось. Я отвернулся и пошел за постельным бельём. Он как хочет, а я спать в одежде не намерен. Вслед мне неслось что-то в стиле «как девчонка удрал», но мне действительно было всё равно. Бельё мне выдали на удивление быстро и на удивление чистое, поэтому вернулся я спустя минуты три. Куро поблизости не оказалось, и я, довольный тишиной и спокойствием, смог застелить узкую постель и сесть на неё. Она такая узкая, как и у всех, и я привык к такой, но теперь мне придется делить её с дёрганым, нервно-истеричным существом, к тому же, ненавидящим геев, как видно, и, естественно, что шевельнись я как-нибудь неосторожно, я буду тут же скинул на пол с этой самой кровати. Нет, я решительно не представлял, как вообще спать с ним... Может, уступить ему и спать на полу? Но, с другой стороны, чем я хуже него-то? Здоровый эгоизм во мне присутствовал всегда! Ничего, не барин, потерпит. Я успокоился и обвел глазами комнату, в которой нам предстоит обитать энное количество времени. Надо сказать, что я вообще-то очень люблю рассматривать новое что-то, пусть это обои, вазы, полки с книгами, сами книги... Кстати, о книгах. Надо будет вещи свои перенести из обжитой и такой родной комнатушки... И с ребятками попрощаться, теперь видеться с ними буду не так часто. Оно и к лучшему. Никогда не любил шумное общество. Правда, не уверен, что шума теперь станет меньше. Этот неугомонный, чувствую, будет производить звуковые волны похлеще шести человек вместе взятых. Но это меня отчего-то не расстроило. По крайней мере грусти я не ощутил. — Ах вот ты где, — неожиданно раздалось за моей спиной, и я тяжело вздохнул: сейчас меня снова начнут за что-то винить. — а я хотел помочь донести бельё... О Боги... О Боги... Вы думаете, что знаете нелогичных людей? Так вот спешу вас разуверить в этом. Самый нелогичный субъект стоял за моей спиной. Значит, тащить кровать — помощь мне нафиг не требуется, а вот бельё оно да-а, оно, конечно, увесистей раз в двести! Я чудовищным усилием воли подавил в себе приступ справедливого гнева и оптимистично выдал ему: — Да нет, спасибо, я сам справился с такой тяжестью! — Жаль, — ах, это была издёвка... Как я сразу не сообразил. — А я-то думал... Я воздержался от произношения вслух того, что навязчиво крутилось в голове, а именно весьма обоснованные сомнения в том, что мыслительный процесс вообще присущ ему, и вернулся к детальному изучению комнаты. Она была крайне мала, потолки крайне низкие, и я едва не цеплял их затылком, окошек никаких не было, поэтому единственным источником света служил мне сейчас коридор. Как видеть здесь что-то ночью — я не представлял. А, вон розетка, ну, хвала небесам, я найду где-нибудь настольную лампу и поставлю ее на эту перекосившуюся тумбочку... Великолепные условия, конечно. И ведь за что меня сюда сослали? А за то, что нашелся какой-то невесть откуда взявшийся брат-близнец, который мало того, что мастерски портит мне настроение присутствием и ходит с такой миной, как будто я ему что-то должен и не отдаю, так еще и вопит по каждому ерундовому поводу как беременная тётенька и считает меня педиком. И вот из-за него я должен терпеть эти адские условия... Справедливости нет, воистину нет. Но печалиться о своей судьбинушке, пожалуй, не самое подходящее время, по первоначалу нужно с насущными делами разобраться, а потом уж предаваться грусти-тоске, поэтому я довольно бодро встал, хрустя против воли шейными позвонками, и продефилировал мимо нахмурившегося Куро. Он быстренько занял мое место, видимо, поняв, что ссориться с ним я не намерен, и начал стягивать с себя кофту. Это зрелище почему-то подействовало на меня странно (будто при мне парни не раздевались!), и я как можно скорее ретировался по направлению к своему насиженному местообитанию. Комната встретила меня неоднозначно, так, впрочем, было всегда, но я, пришедший сюда по делу, не вслушивался в насмешливые фразы злопыхателей и собирал самое необходимое: ванные принадлежности, пару футболок и штанов, несколько пар чистых носок и три самые любимые книги. Буду спасаться от общества недобрата чтением. Собственно, и от общества согруппников, помнится, я спасался тем же. Меня тронули за плечо и я узрел Наруто собственной персоной. Надо же. Раньше он редко снисходил до общения со мной, простым смертным. — Чувак, мы, короче, соболезнуем... Жить в этом днище — пиздец... Короче, заходи там к нам, окей? Мы чё, мы всегда рады, — он помялся, видимо, впервые говоря кому-то подобные вещи, и я благодарно улыбнулся, мол, зайду, в чем проблема-то. Я все-таки, наверное, буду по ним скучать. Наруто отошел обратно к собравшимся парням на его кровати, они там, вроде, коллективно играли в чей-то планшет, и я со спокойной совестью вышел за дверь, загородив себе пожитками основательно обзор. Ну, нет у меня пакета или чемодана. А просить — вот еще. Я же самодостаточный. Куро ждал меня в комнате, то есть, конечно, не ждал, потому что развалился на постели и занял ее целиком и полностью. Ну, чего еще ожидать от этого хама дворового? Как он вообще может быть моим братом?.. Нас не могла родить одна и та же женщина, потому что я никогда в жизни не вёл себя так отвратительно, как этот... Пф. Тьфу, я забыл лампу взять свою настольную. Сгрузил вещи куда-то на ноги обормота и бегом побежал обратно. Смотрел он на меня, наверняка, как на умалишенного. На мою спину, точнее. Ну и ладно. Много он понимает... Лампу взял быстро, кажется, даже незаметно, или игра была слишком интересной, по крайней мере внимания на меня никто не обратил, вернулся обратно и подключил самостоятельно, по всем правилам безопасности, держась не за провод, а за штекер. Я вообще очень ответственный. А что, сам себя не похвалишь, никто не похвалит же. От этого вон даже взгляда одобрительного не дождался, а вот вещи он мои на пол не скинул, а положил на тумбочку. Прогресс, товарищи! Я даже подмигнул ему, мол, поощряю, но он отвернулся. Ну да, кто б удивлялся. — Ну, я в душ и, собственно, спать. Я привык рано ложиться. А ты — как знаешь. — А хотелось же и его отправить в душ, негоже ложиться в чистую постель немытым. Но мне, видите ли, заботиться-то нельзя о нем. Мать его... — Ага, я после схожу, — надо же, никаких подъёбов и упрёков не будет? Он точно что-то задумал, вот и смирный такой, — иди-иди. Я взял чистую майку и полотенце на плечо и отправился приводить себя в порядок перед сном. Ах да, Куро, кажется, испепелял мою спину снова. Если боковое зрение не подвело.