Подарок

Выходя из дома Гая, я думал — а может, стоило сказать, что все его проблемы можно решить и я собираюсь это сделать? Стоило сказать, что понимаю, как ему хреново? Это всегда паршиво, когда столько всего сваливается сразу, а Гай из тех, кто толком никогда в дерьме не бывал. Так что ничего удивительного в том, что он почти сломался, я не видел — это было закономерно. А самое большое гадство состояло в том, что виноват в этом дерьме был я. Не во всём, но в большей его части. Я и подумать не мог, что Валька такое учудит: зайдёт так далеко и пустит в ход запись. До сих пор не знаю, как удержался вчера и не двинул ему в морду — кулаки чесались так, что казалось — сорвусь и просто вколочу его в одно из кресел гримерки. Я тогда всё же ударил — по стене, в последнюю минуту подумав, что за разбитое зеркало платить придётся. Костяшки я сбил, до сих пор саднят; хорошо, что Гай этого не заметил, не стал задавать лишних вопросов. Блин, угораздило же меня залипнуть на этого парня! Валька прав в том, что история повторяется, тогда я точно так же вляпался с Сергеем. Знал, что он женат, знал, что никогда не бросит жену, но, как заколдованный, продолжал с ним встречаться. Почему? Хрен его знает. Может потому, что слишком жарко было в постели? Или потому, что мне просто нравилось его тело — сильное, тренированное и ненасытное? Не знаю. Да и какая теперь разница? Те полгода я буду помнить всегда, такое не забывается, потому что выжигает что-то внутри. И теперь Гай. Такой же сильный и спортивный — мой тип мужчин, это ведь не вчера и не полгода назад началось. Тогда ещё, когда я восхищённо пялился на тренера, выделывающего на кольцах такое, что дух захватывало. Я любовался им, смотрел как на Бога, мне так хотелось быть к нему поближе… Да и потом, все мои любовники были такими — спортивными и подтянутыми, такими, как Гай. Стрелок. Только в этот раз мишенью стал он сам. Я ведь ещё в самый первый вечер в клубе решил, что сделаю его своим. Хоть раньше никогда с натуралами не связывался — зачем ломать человека? Но тут удержаться не смог, да и не смотрел бы натурал так на мой танец. Я уже давно чувствую их — взгляды тех, кому нравится по-настоящему, кого возбуждает то, что я делаю на сцене. Гай смотрел на меня именно так, смотрел, ещё сам не понимая причины… Это было действительно странно — стать подарком для его девушки, но танцевать не для неё. Такого у меня самого ещё не случалось никогда. И меня это завело тогда, и я сделал то, что позволял себе очень редко, а с клиентами — никогда. Себе-то самому признаться можно — я совратил Гая и не собираюсь останавливаться на том, что есть сейчас. Хочу его. Быть первым, узнать его, дать ему то, что могу, и чего он пока не знает. Хочу. Почти брежу этим. Вижу во сне, как ласкаю и беру. Почти схожу с ума. И чтобы всё это стало реальностью, мне предстоит сегодня побегать. Только куда сначала — к Юльке или… Лучше начать с наиболее неприятной части программы, а значит — поворачиваю направо, и дай Бог, этот деятель ещё будет на месте, потому как время действительно поджимает. Гай не знает и, возможно, никогда не узнает о том, что сегодня ему феноменально повезло, и я почти уверен — в универе он останется, потому как этот… Коробов… Валерий Петрович… Его лицо показалось мне знакомым ещё тогда, когда листал альбомы, поджидая пробуждения Гая. Но за последние годы я видел столько разных лиц и в клубе, и в больнице, что немудрено и спутать. Однако таких совпадений не бывает. Тот любитель приватных танцев как раз профессором и был, и звали его точно так же. Я даже его фишку особую помню, мне тогда пришлось пионером одеться. Идиотски это выглядело уже в самом конце — галстук и… ничего больше. Но ему это нравилось, а воля клиента, как известно, закон. На моё счастье, он заказывал только танец и смотрел его, сидя передо мной в одной рубашке, а штаны были спущены до колен. Насколько я помню, профессор тогда доволен остался и даже сверху мне сунул, сказав, что это он себе подарок такой делает пару раз в год и сотрудничает только с нашим клубом. И ещё я понял, что свою страсть к мальчикам в галстуках он ото всех скрывает — боится за место в универе. Вот и хорошо. Секреты никогда ещё до добра не доводили, в этом дед покойный был совершенно прав. На моё счастье, кабинет Коробова нашёлся быстро — даже спрашивать не пришлось. Ни к чему привлекать к себе внимание, не для того я сюда пришёл. Постучав в дверь и услышав: «Войдите», я именно так и сделал. Вошёл и, как вежливый и воспитанный мальчик, первым делом сказал: — Здравствуйте, Валерий Петрович. — Здравствуйте, молодой человек, вы из какой группы и по какому вопросу? — По личному, — улыбнулся я, видя, что он меня не узнает, и сел на стул напротив профессора. — У моего друга неприятности, и только вы можете ему помочь. — Вот как? И как зовут вашего… друга? Да и вы… не помню, чтобы представились. — Моё имя роли не играет, — я откинулся на стуле, — вы вряд ли его вспомните. А друга… друга зовут Гай Романов, и ему грозит отчисление. — Молодой человек, ваш друг грубо нарушил правила вуза, за что и будет наказан, — профессор скривился так, будто лимон откусил. — И что бы вы ни сказали — я не изменю своего решения. Правила едины для всех! — Не всегда, — я наклонился ниже и поймал его взгляд, — может, если я сделаю так, вы меня вспомните? — Тут я достал из кармана красную косынку, купленную по дороге, и повязал её на шею на манер пионерского галстука. — Правда, в тот раз одежды на мне было гораздо меньше, — я встал и плавно качнул бёдрами, повторяя одно из танцевальных движений. — Вспомнили?.. Надо отдать ему должное — владел собой профессор идеально — на лице не дрогнул ни один мускул. Выдали глаза, в которых мелькнули паника и узнавание. — Ты шантажировать меня решил, сопляк? — выдавил он, поднимаясь. — Нет, — я снова сел, — зачем же так грубо? Просто предлагаю ещё раз нарушить правила. Как тогда. Вы прекрасно знаете, из-за чего Гай подрался с тем парнем… Родионом, кажется? Кстати, его вы тоже исключаете? Валерий Петрович, той драки не видел никто, кроме вас троих, так зачем сор из избы выносить? Вам ведь тоже не нужно, чтобы в газетах о вашей шалости напечатали, верно? — Ты не посмеешь, у тебя нет доказательств, — профессор ослабил галстук, глядя на меня с нескрываемой ненавистью. — А кому они будут нужны? Вы в каком веке живёте? Сейчас главное — сенсация, за которую каждая жёлтая газетёнка готова хорошо заплатить. Вы только представьте, как эффектно будет выглядеть передовица «Декан МГУПИ любит жаркие ролевые игры с красивыми юношами. Пионерский галстук — это сексуально всегда», — я подмигнул ему, хоть сердце колотилось, как сумасшедшее. — Вот и подумайте, нужна вам такая популярность? Да и что такого сделал Гай? Всего лишь защищал свою честь. Вот что бы вы сделали, назови вас ваш же коллега пидором и хренососом? Он дёрнулся, услышав эти слова, но ничего не ответил, и я продолжил: — Вы дали бы ему в морду, несмотря на все свои учёные степени. Дали бы, потому что никто не имеет права так говорить, это называется оскорблением личности, так ведь? Профессор кивнул, потом ещё больше ослабил галстук и прошипел: — Откуда мне знать, что ты не дашь интервью, когда добьёшься своего? — А зачем мне это? Гаю тут ещё учиться целых два года, мне бы не хотелось, чтобы вы потом на нём отыгрались. — Так значит, это с тобой он… — Неважно, — я встал, не отрывая от него взгляда, — это вас никаким боком не касается. Меньше знаете — крепче будете спать. Ну, так что, мы договорились, Валерий Петрович? — Скажите своему… другу, что я жду его завтра в десять утра в своём кабинете. А вы… ты… пошёл вон отсюда, — всё же сорвался он, указывая рукой на дверь. Отвечать я не стал, направился к выходу, поздравив себя с тем, что задуманное удалось. Самая неприятная часть моих сегодняшних дел была сделана.

***

Выйдя из универа, я достал телефон и набрал номер, который сегодня переписал у Гая перед тем, как уйти. — Юля? Здравствуй. Это Эльдар. Не бросай трубку, пожалуйста. Мне бы не хотелось разыскивать тебя по своим каналам. Нам срочно нужно встретиться. Я знаю, что ты обо мне думаешь. Вот и скажешь это в глаза. Да. Знаю. Я буду там через полчаса, если не попаду в пробку. Спасибо тебе. Сунув телефон в карман, я глубоко и шумно выдохнул — этот короткий разговор дался ничуть не легче беседы с профессором. Сложнее в несколько раз. Она ведь ненавидела меня, эта девушка, и не скрывала своих чувств. И видеть меня ей ой как не хочется, но… Гай вбил себе в голову, что она его прокляла, а значит — должна и «снять проклятие», в противном случае временная импотенция может стать хронической. Я знал нескольких таких, приходили они в больницу, когда уже поздно было пить «Боржоми». Мне даже представить страшно — как должен чувствовать себя Гай… Нет ничего хуже беспомощности, во всех отношениях. Я это на себе проверил, когда мать болела, а я ничем помочь не мог. Совсем ничем. Только ждать, когда ей станет лучше. Но сейчас ситуация другая, Гаю я помогу, даже если Юля откажется. Появилась у меня одна мысль, и хоть ложь во спасение бывает редко, это как раз тот случай. И всё же… лучше так, через Юлю, чтобы не выплыло потом моё враньё в самый неудобный момент. Я бы такое не простил. Кафе, в котором Юля назначила встречу, я знал. Оно было небольшим, уютным и подходящим для деловых разговоров. Я даже умудрился приехать раньше, чем обещал — повезло с транспортом, что бывает нечасто. Заказав себе кофе, я сел так, чтобы видеть вход, и стал ждать. Придёт или нет? Мне она серьёзной девушкой показалась, из тех, которые слово держат. Юля пришла. Увидела меня за столиком и на секунду остановилась, как будто споткнулась или подвернула ногу. Но быстро овладела собой, сделала заказ и подошла, села напротив и заговорила первой: — Ты или очень сильно его любишь, или очень наглый. Сначала письмо, теперь встречу мне назначаешь… Зачем? Ты же добился своего, твой он, с потрохами. Забирай и наслаждайся. — Юль, — я прекрасно понимал, что она сейчас чувствует, видел по глазам, как ей хочется выплеснуть мне в лицо кофе, который принёс официант, и очень осторожно подбирал слова, — я не писал тебе писем и не посылал видео. — Да тебе просто признаться стыдно! — насмешливо фыркнула она. — Ещё скажи, что на диске — монтаж! — Не скажу, зачем мне врать? Но я не писал тебе ничего, зачем мне это? Подумай сама: Гай, когда узнал, кому морду бить понёсся? — я усмехнулся, коснулся уже заживающей губы. — Правильно, мне. И как считаешь, остался бы он со мной после этого? Ты бы осталась? Она ответила не сразу. Молчала, внимательно изучая меня прозрачными глазами. Красивая. Этого не отнять. Но красота из тех, как у скульптур, холодная, неживая какая-то. И взгляд — что-то в нём действительно… странное и пугающее есть. — Ты говорила Гаю, что чувствуешь ложь, если это так, то должна знать — вру я или нет, — негромко продолжил я. — Мы с тобой находились в равном положении… нет, не так, у тебя было куда больше шансов, но… — Но ты дал ему то, чего не могу я, — теперь её губы дрогнули, как и голос, — всё же просто… Вы мужчины… вам нужен только секс… Наверно, вам хорошо вдвоём? — Да, — не стал вилять я, зная, что ей больно это слышать, но иногда врать противопоказано. — Нам было хорошо, до недавнего времени. Ты же сама знаешь, что теперь у Гая проблемы. — Ха-ха, — тихо хохотнула она, — так ты тоже пришёл меня просить проклятье снять? Это он тебя прислал? — Нет, Гай понятия не имеет, что я сейчас тут, я твой телефон сам нашёл, — я не отводил от неё глаз, — прошу тебя — сними проклятье. Неужели тебе действительно это нравится — делать больно людям? Уничтожать их морально? — А почему нет? — зло спросила Юля. — Почему? Гай сделал больно мне, обманывал меня с тобой, так почему я должна его жалеть? — Юля… — слова подбирать было непросто, я не очень умел разговаривать с девушками, — ты женщина, тебе сложно понять, что значит для мужчины его… — Член? Почему же сложно? Я не дура, в курсе, как вы над ним трясётесь, меряетесь ими даже. Да и гордостью своей почему-то именно его зовёте. Так что знаю я, каково ему сейчас. И знаешь что, — она наклонилась и медленно процедила, — мне его не жаль. Нисколько. И тебя не жаль, потому что ты такой же, как он! Ты знал, что он несвободен, но не ушёл, тебе плевать было на меня и на мои чувства. Тебе и сейчас на меня плевать, не смей говорить, что это не так! — Юль, было бы мне плевать, я бы сюда не пришёл, — я тоже усмехнулся холодно и продолжил: — Порчу твою есть кому снять. У отца сестра таким занимается. Только вот беда — она это дело на того, кто навёл, переносит. Ты же знаешь, как это делается, да? Пока что дольше полугода никто не жил, понимаешь, к чему я? — Не пугай, — Юля отодвинулась, но в глазах появилось сомнение, — пуганая. Ты ещё скажи, что тебя совесть мучит из-за того, что парня у меня увёл! — Нет, — я снова не стал врать, — на войне все средства хороши, но толку теперь об этом? Я знаю, что ненависть твоя не только по Гаю, она и по тебе самой бьёт, это всегда так. Ты подумай, надо оно тебе? Ты счастливее станешь от того, что ему плохо? Ты же любила его, ведь так? — Да, — не сразу и еле слышно ответила она, я видел, что ей больно меня слушать, но это был шанс пробиться к ней, — я думала, с ним смогу… что он поймёт… — Но не сложилось… так бывает, Юль. Все ошибаются. Гай… не тот, кто тебе нужен. И никогда им не был. Он… — Думает членом, — попыталась пошутить девушка, не глядя на меня, — я давно понять должна была… Идиотка. — Нет, ни разу, — теперь я улыбнулся, — ты просто запала не на того, вот и всё. И никто тут не виноват, ни ты, ни он, ни я. А своего парня ты обязательно найдёшь, такая девушка просто не может остаться одна. — Не надо, — отмахнулась она, — это ты сейчас пилюлю подсластил, да? — Нет, всего лишь сказал правду, — я был искренен в этот момент, — так зачем тебе, чтобы Гай о тебе плохо думал и поминал… «незлым тихим словом»? Оно ведь радости не добавит. А если проклятье снимешь — обоим на пользу пойдёт. — И тебе… — Юля смерила меня взглядом, — ты же ради секса с ним… А он теперь не может… — Считай, как хочешь, Юль, но проклятье сними. Ради себя, не ради Гая. — Не могу, — она отодвинула остывший кофе, — нельзя снять то, чего нет. — Как нет? — я уставился на неё, ища подвох или ложь, но в глазах девушки была только печаль. — А вот так. Гай сам себя проклял, когда поверил в это. Я же говорила ему, что слово дала не делать такого. — Так ты хочешь сказать, что всё дело… — Да, в его голове. И только. — И что теперь делать?.. — я действительно не знал, как же… — А мне почём знать? Ты его ангел-хранитель, ты и думай. В твоих интересах. — Есть вариант, — я наклонился к Юле и рассказал ей то, что придумал, пока сюда шёл. Она слушала внимательно, кривилась, морщилась, а потом сказала: — Ладно… если ты считаешь, что это поможет, пусть будет так. Идём, я дам тебе то, что нужно. Только придётся ко мне домой съездить. — Хорошо, — я встал и улыбнулся ей, — спасибо тебе. — Не радуйся раньше времени, — осадила она меня, — я не ради вас это делаю, мне ещё пожить хочется. Подольше, чем полгода. Поехали. Следуя за Юлей к выходу, я ещё раз поздравил себя — мой блеф удался, хоть надежды на это было мало. Не было у отца никакой сестры-колдуньи. Я вообще не знал, есть у него сестра или нет, идея пришла в голову внезапно и вот… выстрелила. Выстрелила, потому что девчонка эта на самом деле верила в колдовство и прочую срань. Вот и ладно. Вот и хорошо.