Все или Ничего

Чезаре поглаживал по спине омегу, спящего в его руках. Рассвет минул пару часов назад, но альфа уже не спал. Ему вообще нужно было мало времени, чтобы отдохнуть. Четырех часов сна в сутки ему было вполне достаточно. Обычно он сразу вставал, умывался и быстро завтракал, а потом отправлялся на капитанский мостик. Мужчине всегда нравилось то ощущение мощи и власти, которое его переполняло, стоило взять в руки штурвал. Было такое ощущение, будто ты держишь не деревянное колесо, а повод от огромного животного. А оно смирно идет рядом и даже не думает о неподчинении. Ни с чем не сравнимое ощущение. И в какой-то момент Чезаре захотел поделиться этим чувством уверенности и силы с омегой, который так неожиданно стойко сносил все испытания. Мужчина понимал, как ему нелегко. Как трудно выдерживать похабные шуточки и липкие взгляды, как трудно наступить на горло собственной морали и принципам, коих у парня было предостаточно, в этом Чезаре не сомневался. Все это заставило проникнуться к синеглазке большей симпатией, нежели одно физическое необузданное желание, которое он чувствовал с самого первого дня. А потом мужчина наблюдал, как парень лечит чужого ему человека, совершенно не задумываясь о последствиях, которые могли его настигнуть из-за провала. Тогда Чезаре увидел другого Эдмунда: хладнокровного, расчетливого, спокойного и очень уверенного в том, что он делает. И альфа удивился, откуда в благородном прекрасном омеге такие умения и такая сила духа. Уважение, закравшееся в душу Чезаре, удесятерилось. А потом... цена ошибки оказалась очень высокой. Омега теперь был словно надломленный, тронешь, и он сломается навсегда. Но... что-то мужчине подсказывало, что не все еще потеряно. Что-то теплилось в этих голубых глазах, какой-то след упорства и силы. Да, сейчас он боялся его. А кто бы не боялся? Гораздо больше Чезаре настораживало самобичевание синеглазки. С ним будет справиться значительно сложнее, чем со страхом, который все-таки не успел въесться под кожу, превратившись в инстинкт. Синеглазка смог уснуть рядом с ним, он спал всю ночь, не просыпаясь. А во сне реагировал на прикосновения совершенно нормально, даже лучше, чем до того злополучного вечера. А еще Чезаре слабо представлял, что он будет делать со всем этим дальше. Он не может вечно оставаться на острове или таскать пленников за собой. Это просто опасно и для них самих, и для команды. А расставаться с омегой мужчине определенно не хотелось. А как заставить его остаться, не запирая при этом, Чезаре не знал. Конечно, в его голове появился один вариант... Тут Эдмунд шевельнулся во сне, зарываясь глубже в одеяло и скользя щекой по груди альфы. Поток мыслей был безжалостно прерван, но Чезаре несильно расстроился. Он обнял омегу покрепче, провел рукой по чуть спутавшимся волосам. Парень довольно вздохнул и прижался теснее, обнимая прохладными руками. Видимо, ему не было холодно только во время секса. Эта мысль заставила Чезаре усмехнуться против воли. Тут Эдмунд как-то странно замер и напрягся, проснувшись. Затем поднял голову, в голубых глазах застыло странное выражение настороженности и предельного внимания. И было что-то еще, но Чезаре не смог опознать это чувство. Парень смотрел на него, не мигая. Словно изучал каждую черточку на лице, считывал его выражение. Изящные пальцы сжимали ткань рубашки, выдавая нервозность. Но омега лежал на месте, не пытаясь отстраниться. Просто смотрел, будто чего-то ожидая. Чезаре ответил ему спокойным взглядом, чуть улыбнулся уголками губ. Эдмунд не ответил на улыбку, ни одна черточка не дрогнула на его лице. Вдруг раздалось громкое утробное урчание, от которого Эдмунд едва ли не подскочил. Он отстранился, перевернулся на другой бок, спуская руку с кровати. Котенок тут же ткнулся в ладонь и лизнул ее шершавым влажным языком. Затем нагло вскарабкался на кровать, положил бархатные лапы омеге на грудь. Чезаре наградил звереныша тяжелым взглядом, тот сморщился, обнажив верхние ровные зубы. Усмехается, гаденыш. Альфа поднялся с кровати, взъерошил темные волосы пятерней, взглянув на омегу, садящегося со зверенышем на руках. Парень медленно потянулся, не глядя на мужчину, затем осторожно попытался сползти с кровати. - Подожди, - остановил его альфа. Эдмунд безмолвно чуть выгнул бровь, будто спрашивая. - Ляг на живот. Пожалуйста. - Зачем? - холодно спросил парень, не двигаясь с места. - Я тебе спину смажу. - Нет, спасибо, - сдержанно произнес омега. Но с кровати слезать не спешил. - Зачем ты себя мучаешь? Ты мне это можешь объяснить? - приподнял брови альфа. - Боль есть боль, - философски заметил Эдмунд, пожав плечами, - Ее остается только терпеть. Разве нет? - Зачем терпеть, если можно избежать этого? Эдмунд промолчал. Ответить ему было нечего. С одной стороны, боль уже успела сильно надоесть. Отвратительным было то знание, что любое движение отзовется непременной болью. И от этого хотелось избавиться. Но с другой стороны... было ощущение, что он это заслужил. И поэтому становилось еще хуже. И от этого тоже хотелось избавиться. - Я не сделаю больно, - мягко увещевал его мужчина, беря мазь со стола и подходя ближе, - Я уже.. Я только помогу тебе. И ничего больше. Котенок на руках омеги фыркнул и спрыгнул на пол, поняв, что внимание хозяина сейчас ему не принадлежит. Эдмунд немного помолчал. - Ты ведь это уже делал? - на удивление спокойно поинтересовался он. - Не отпирайся. Синяки не могли сами так быстро пройти. - Делал, - честно признался мужчина, внимательно следя за лицом омеги, выискивая на нем реакцию на свои слова. Но ее просто не было. Парень сидел словно мраморное изваяние, не проявляя никаких эмоций кроме холода в голосе и странного спокойствия. - Ты ляжешь на кровать? Эдмунд молчал. Он пытался понять, так же ли ему неприятны и даже отвратительны чужие прикосновения как раньше. Он не находил в душе привычного отторжения самой мысли об этом. Омега чувствовал, что что-то изменилось внутри. Было так же больно где-то в глубине. Но глубже. Там, куда никому и никогда не добраться. Но стало... спокойнее. Это было не то безмятежное счастливое спокойствие, оно стало холодным и каким-то неумолимым. Не было все равно. Просто спокойно. Потому что внезапно парень понял, что бояться в этой жизни, в принципе, ему больше нечего. Его похитили, побили, оскорбили, унизили, изнасиловали. Только в рабство не продали и не убили. Остальное уже было. Последние два пункта Чезаре не собирался осуществлять в ближайшее время, это парень тоже понял. Что еще мог сделать ему этот мужчина? Только убить. А делать этого он не планировал. Так зачем его бояться? Но все равно было по-иррациональному страшно. Как-то очень глупо и по-детски. Это все равно, что бояться темноты. Как бы и понимаешь, что ничего страшного и невиданного в ней нет, но все равно боишься и просишь родителей зажечь подсвечник и войти первым. Правда, Эдмунд так делал очень редко. В детстве он иногда просил слуг в тайне от Трэвиса, который непременно воспользовался бы его страхом. Потом брат все-таки прознал об этом и запер омегу в темном маленьком чулане. Сначала мальчик кричал, потом плакал. Но на крик никто не пришел, и ребенок просидел в душной комнате около трех часов. Он пробыл бы там дольше, если бы отец не требовал вечного присутствия на обедах и ужинах. Естественно, мальчика хватились и начали искать. Когда нашли, то вымыли и накормили. Папа Марк даже остался и сказку почитал. Потом он хотел оставить зажженный подсвечник, уходя из комнаты, но сын его остановил. Темноты он больше не боялся. Тогда было очень странно и по-холодному спокойно. Эдмунд помнил, как на глазах у Трэвиса он зашел в абсолютно темный бальный зал глубокой ночью. Омега тогда впервые улыбался брату ледяной, чуть презрительной улыбкой. В тот момент он брата больше не боялся. Правда, Трэвис это быстро исправил, но омега предпочитал об этом не вспоминать. Сейчас тоже вдруг захотелось выкинуть что-нибудь эдакое. Поэтому Эдмунд стянул рубашку через голову и лег на живот, положив руки под голову. Он слышал, как Чезаре сел на кровать близко-близко, открыл баночку с мазью. По комнате разнесся душистый аромат трав. Приятный запах. Эдмунд почти с наслаждением его вдохнул, прикрыв глаза. Вспомнились луга Даунхерста. Чезаре зачерпнул немного желтовато-зеленой мази и стал осторожными круговыми движениями растирать мышцы. Он начал с самой шеи, плавно перешел на плечи и лопатки, особое внимание уделил пояснице. Мужчина ожидал, что Эдмунд его остановит еще на середине спины, но омега его удивил. Он мужественно лежал, не шевелясь, размеренно дышал, хотя напрягся заметно сильнее, стоило дойти до поясницы. Чезаре добрался до кромки брюк. Парень вздрогнул, будто хотел уже вскочить на ноги. Но тут звереныш вновь прыгнул на кровать и стал тереться хвостом с кисточкой возле Эдмунда. Омега протянул руку и погладил его, явно пытаясь успокоиться. - Синеглазка, я... спущусь несколько ниже, - негромко предупредил его альфа. - Иначе эффект будет самым минимальным. Ты не бойся, хорошо? Ответа не последовало. Расценив молчание как знак согласия, Чезаре медленно спустил штаны вниз, обнажив ягодицы, покрытые зеленоватыми синяками. Альфа взял побольше мази и стал втирать ее в нежную кожу. Эдмунд как-то весь сжался, скукожился, будто стараясь уменьшиться, вжался всем телом в кровать. Но лежал смирно и молчал. Дыхание было почти ровным, но руки сжали подушку, выдавая сумасшедшее напряжение. Мужчина стал поглаживать омегу по спине, щекотать за ушком. Котенок, будто чувствуя страх хозяина, сильно цапнул Чезаре за руку. Альфа зашипел от неожиданной боли, Эдмунд дернулся, чтобы посмотреть, что произошло. - Все хорошо, - пробормотал Чезаре, с ненавистью косясь на зверька, который ластился к Эдмунду. Тот его гладил по мягкой шерстке. Тут мужчина зачерпнул еще целебной мази, пальцы опустились в расщелину между ягодицами. Эдмунд разом выпустил воздух со свистом и дернулся куда-то в сторону. Чезаре обнял его рукой, одновременно удерживая на месте, склонился к маленькому ушку. - Все хорошо. Не бойся, я не буду делать больно. Станет полегче. Чуть-чуть потерпи только, - быстро-быстро зашептал альфа, слегка навалившись на омегу. Тот оцепенело под ним замер и перестал дышать, когда один скользкий от мази палец проник внутрь. Омега сильно сжимался, Чезаре вошел в него буквально на фалангу указательного пальца, стал торопливо растирать мягкие стеночки внутри. Эдмунд тяжело коротко дышал, сцепив зубы. Его щеки неумолимо покраснели от смущения, глаза были плотно зажмурены. Альфа быстро зачерпнул еще мази и повторил свой маневр, заставив Эдмунда вновь резко выдохнуть. Все это время мужчина не переставал гладить парня по плечам и шее, шептал какую-то успокаивающую бессвязную ерунду. Его губы иногда прикасались к шее, к нежной коже за ушком, Эдмунд чувствовал влажное дыхание на коже, и от этого короткие волоски на самом затылке встали дыбом. Вскоре Чезаре закончил. Но рук не убрал. Он поглаживал омегу по бокам, почти невесомо целовал шею. В этом не было ни капли возбуждения или похоти, просто стремление успокоить. Так обычно родители успокаивают расшумевшегося ребенка из-за ночного кошмара. Эдмунд кожей чувствовал тепло его тела, которое слегка вдавливало его в кровать. Но не всем весом. Так, чтобы он сам мог отстраниться, если захочет. Омега уже сильно пожалел о своей затее что-то доказать самому себе и этому альфе. Теперь было очень-очень стыдно, жарко покраснели щеки и уши, шеи и затылка будто касались сотни крохотных иголочек. Чезаре легко поцеловал его в пылающую щеку, убрав упавшие локоны, а затем встал и собственноручно натянул на Эдмунда штаны. Потом вдруг прижался сухими губами к смешным ямочкам на пояснице, заставив омегу вздрогнуть. Чезаре быстро подошел к эмалированному тазу и ополоснул поцарапанную руку. Царапины были глубокими и длинными, хотя уже затягивались, покрываясь кожей-пленочкой. А коготки у гаденыша знатные. Если поцарапает так же омегу... муфта из него будет. Синеглазка как раз вечно мерзнет. Хотя вряд ли это животное вздумает царапать Эдмунда. Вон, как к нему ластится. Зараза. Эдмунд по-прежнему лежал на кровати, щеки алели ярко-красным. Но парень сделал над собой титаническое усилие и все-таки сел, убрал волосы с лица. Удивительно, но теперь больно почти не было. Омега, не глядя на мужчину, надел рубашку и встал с кровати. Зверек спрыгнул на пол, потерся хвостом об колено и мяукнул. Парень посмотрел на него и чуть улыбнулся. - Позавтракаем? - осведомился Чезаре, ополаскивая лицо холодной водой из кувшина. - Я должен покормить его, - кивнул Эдмунд на зверька у своих ног. - Я спрашивал не у него, а у тебя. Пойдем завтракать? - Возьмем его с собой, - утвердительно произнес Эдмунд, взглянув на мужчину. Альфа только нехотя кивнул, неприязненно глянув на гаденыша. По-другому Чезаре его не называл. Эдмунд подошел к мужчине, обошел его и взял кувшин с водой. Затем замер, увидев кровавую воду в тазу. - Откуда? - против воли спросил парень. - Неважно, - отмахнулся мужчина, накидывая свой плащ, затем протянул омеге его. - Откуда? - неожиданно требовательно повторил вопрос Эдмунд. Он подошел ближе, придирчиво осматривая фигуру альфы. - Твой... зверек постарался, - Чезаре чуть не назвал его гаденышем, но вовремя осекся. - Цапнул меня. - Почему? - Не нравлюсь я ему, - сморщился мужчина. - Мы идем завтракать? Я есть хочу, и тебе голодать не позволю. С этими словами Чезаре гостеприимно раскрыл плащ перед омегой. Тот чуть качнул головой и протянул руки вперед, безмолвно требуя плащ. Альфа поджал губы, но отдал парню тяжелую ткань. Омега быстро накинул его, затем прошел мимо мужчины и поднял с пола перчатки, после чего надел их. Чезаре чуть раздраженно вздохнул. Он то надеялся, что хоть немного удалось развеять страх синеглазки. Но это оказалось не так уж просто. Эдмунд взял зверька на руки, толкнул плечом дверь и вышел в коридор. Чезаре последовал за ним, закрыл дверь и они пошли по коридору, встретив девушку с подносом, на котором стояла тарелка с ароматной кашей с изюмом. Увидев компанию, она раздраженно поджала губы и стала спускаться обратно. Видимо, поднос предназначался кому-то из них. К удивлению Эдмунда, они не пошли в уже знакомую ему таверну. Напротив, альфа направился в противоположную сторону, рука на талии омеги увлекла парня за альфой. Котенок все время оглядывался по сторонам и барахтался на руках, явно желая спуститься вниз. Омега удерживал его как мог, но в конце концов, животное извернулось под невиданным углом и спрыгнуло на землю, грациозно приземлившись на все четыре лапы. Вопреки опасениям омеги, зверек вертелся под ногами, а если и убегал куда-то, то стоило крикнуть, и он тут же возвращался. Тут парень столкнулся с одной проблемой. Звать безымянного зверька было крайне трудно, потому что на окрики Эдмунда реагировали сначала люди, а только потом уже он сам. Тут Чезаре свернул на совсем крохотную улочку, скорее всего это был просто проход между двумя домами. Ноги по щиколотку утопали в липкой грязи, и Эдмунд недовольно морщился, то и дело стряхивая комки вязкой жижи. Чезаре же спокойно шлепал по этому болоту, отсутствие нормальной дороги было ему не в новинку. Мускулистая рука не давала парню отставать ни на шаг, вынуждала идти рядом. Котенок брезгливо отрывал лапы от грязи и умоляюще поглядывал на Эдмунда. Тот уже хотел взять звереныша на руки, но мужчина его остановил. - Измажешься, - пояснил он. - А так измажется он, если уже это не сделал, - возразил Эдмунд. - Потерпит, тут пару минут осталось, - проговорил Чезаре. Но омега его будто не слышал. Он повторно наклонился, чтобы взять котенка на руки. Альфа опередил парня, сжав челюсти. Он просто поднял зверька за шкирку, обхватил за талию немного ошарашенного омегу, и решительно двинулся вперед. Котенок шипел, махал лапами в воздухе и все время вертел головой, пытаясь укусить державшую его руку. - Дай его мне, - буквально потребовал Эдмунд, стараясь отстраниться от альфы, чтобы обойти его и взять животное, - ему больно. - Потерпит, - огрызнулся мужчина. Честно говоря, ему было совершенно все равно больно этому гаду или нет. Но заметив взгляд Эдмунда, добавил, - Я его за шкаврик взял. Там животным не больно. Совсем. Он барахтается, потому что неудобно. Тут они свернули направо, в глаза ударил неожиданно яркий солнечный свет, и Эдмунд зажмурился. Альфа разжал руку, зверек оказался на земле и яростно посмотрел на мужчину. Определенно, его ненависть к Чезаре усилилась раз в десять. Но это он как-нибудь переживет. Альфа вновь двинулся вперед, выводя омегу на широкую круглую площадь. Здесь был один замечательный кабак с не менее замечательной пекарней при нем. Чезаре почему-то очень захотел горячего хлеба, запах которого разносился по всей округе. Эдмунд вздохнул полной грудью чудесный аромат и невольно облизнулся. Пахло выпечкой, маком и стручками ванили, которые так часто в Даунхерсте использовали для выпечки сладкого хлеба. Пахло домом. Удивительно, но омега впервые за эти три дня о нем подумал. Раньше было совсем не до этого. Теперь же стало очень тоскливо. И еще больно. Потому что очень хотелось к семье, но после произошедшего парень не знал, как сможет жить среди них, ни о чем не рассказывая. Для себя он решил, что когда вернется домой, то никому ничего рассказывать не будет. Это слишком стыдно и унизительно. Даже Нику он ничего не скажет. И ничего про это рисовать не будет. Просто постарается забыть, будто и не было ничего. А потом выйдет замуж за одного из многочисленных поклонников. И все. Тогда жизнь закончится. Можно будет забыть о путешествиях, чтении в потемках до самого утра, прогулках на рассвете. Больше не будет завтрака с поварихой и игр с Адрианом. Потому что будет собственный дом, за которым он будет следить, дети, с которыми он будет играть. И муж. Забавно, но что делать с мужем Эдмунд представлял себе весьма слабо. Любить его? Омега в том вопросе был совсем не так наивен, как все думали. Он понимал, что такой брак как у Ника и Ричарда - большая редкость. В это же исключение попадают Мирт с Людвигом и чета Хоуксворт. Многовато исключений для одной семьи. Так что Эдмунда скорее всего ожидает самый обыкновенный брак. Эдмунд не строил иллюзий на этот счет никогда. Конечно, мужу будет приятно его видеть, водить по балам, демонстрируя друзьям и завистникам. В конце концов, омега был безбожно красив. Так же парень планировал заслужить уважение к себе. Этого ему было вполне достаточно. Когда-то в юности, когда Эдмунд впервые стал задумываться о перспективе замужества, то сформировал для себя своеобразную формулу хорошего мужа-альфы. Он будет его уважать, потакать маленьким капризам, еще будет позволять читать. Будет ответственным и спокойным. Не таким, как вспыльчивый Александр или Трэвис. О любви омега как-то не задумывался, в то время он никогда не видел искренних чувств между супругами. Конечно, парень мечтал, что однажды его полюбят так же сильно, как это делали альфы в старых сказках. Но омега рос, иллюзии быстро рушились, заменялись здравым смыслом, который вскоре стал единственным спасением от гнета брата и молчаливой тирании отца. К двадцати годам Эдмунд стал очень вежливым, спокойным, неулыбчивым парнем, хотя и очень красивым. Все эмоции безжалостно выплескивались на бумагу, становясь яркими картинами, которые так любили Ник и Эйдан. Тут они оказались перед маленькой дверью с металлическими скобами. Дерево разбухло от плохой погоды и времени, петли смазывали довольно давно, судя по скрипу, который они издавали. Дверь открылась с трудом, на Эдмунда дыхнуло жаром печи и ароматом горячего хлеба. Здесь было немного народу, два человека стояло за прилавком, на котором был выложен разной формы хлеб. Тут были и рогалики, и обычные буханки, и здоровенные крендели, сладкий хлеб. И пахло очень вкусно. Чезаре заговорил с одним из парней за прилавком на каком-то диалекте, напоминающим тот, на котором он говорил с альфами, у которых потом купил котенка. Животное нетерпеливо терлось о ноги омеги. Один парень вышел из-за прилавка и ушел в другой зал, закрыв за собой дверь. Омега слышал, как за ней гогочут люди и раздается стук деревянных чашек друг о друга. Тут Чезаре, не глядя, сунул Эдмунду огромный калач с изюмом и маком. От него сильно пахло ванилью, он был еще горячим, и омега даже сквозь перчатки чувствовал это тепло. Он откусил кусочек, наслаждаясь мягкостью и сладостью хлеба. Вкусно. Чезаре взял себе точно такой же, с аппетитом вгрызся в белую мякоть калача. Он ел так, словно голодал по меньшей мере месяц. Через пару минут дверь, ведущая в другой зал отворилась, вернулся парень, который держал в руках что-то завернутое в бумагу. Пахло это как жареное мясо, и зверек утробно заурчал. Парень отдал сверток Чезаре, тот слегка кивнул, и они вышли на улицу, после чего альфа отдал мясо Эдмунду. Омега поспешил развернуть бумагу, зверек с жадностью набросился на еду и стал поглощать ее с завидной быстротой. Чезаре и Эдмунд смотрели на него и молчали, жуя свои калачи. Когда с едой было покончено, альфа по-хозяйски положил Эдмунду руку на плечи, и они двинулись прочь от площади. Вопреки ожиданиям, они не пошли обратно. Чезаре повел Эдмунда вглубь города. Одна улочка сменяла другую, дорога стала неумолимо идти вверх. Подъемы стали все круче и круче, а домов становилось все меньше. Они теперь были похожи на ту лавочку, где мужчина купил Эдмунду расписную плошку. Кое-где паслись лошади, неторопливо жевали желтоватую траву. Чезаре не говорил ни слова, он просто вел парня вперед. Эдмунд у него ничего не спрашивал. Его слабо интересовало, куда они направлялись. А зверек резвился во всю. Он прыгал по кочкам, прятался в кустах, а потом неожиданно выпрыгивал из них. Он умудрился разворошить кучу желтых листьев, один прицепился ему на хвост, и котенок потом носился кругами, пытаясь стряхнуть это безобразие, заставив Эдмунда улыбнуться. Омега уже запыхался из-за постоянного подъема наверх. Но Чезаре говорить об этом почему-то не хотел. Альфа чуть сбавил шаг, заметив, как раскраснелись у синеглазки щеки и чуть вспотел лоб. Осталось совсем немного. Он свернул чуть вправо, увлекая за собой парня. Они обогнули огромный куст непонятно какого растения. Эдмунд остановился. Они стояли высоко-высоко, отсюда был виден весь город и бескрайнее Северное море. И облака, которые густели на Востоке. Внизу копошились люди, омега видел корабли, стоящие в порту. Даже разглядел один в море. Ветер ударил в лицо, Эдмунд отступил на шаг, наткнувшись на альфу. Тот обхватил его за плечи и подвел чуть вперед, не говоря ни слова. Внизу был настоящий обрыв, недалеко от которого пенилось море. Эдмунд смог различить обломки скал, торчащие из воды. Он сглотнул, на мгновение испугавшись. Но потом страх ушел. Омега очень пожалел, что он не птица, которая падает со скалы, чтобы взлететь. Тогда бы он, не раздумывая, прыгнул вниз, а потом воспарил к самым небесам. Ветер бы поднял его над землей, скрыл за облаками от людей. Чутье указало бы путь домой. Чезаре сел прямо на землю, свесив ноги с обрыва. Эдмунд последовал его примеру. Котенок шуршал в кустах. Потом выпрыгнул из-за листвы и стал красться, охотясь на огромного зеленого жука, сидящего на длинном побеге странного куста. Но Эдмунд не обращал на это копошение внимания. Он воображал себя огромной величественной птицей. Как он прямо сейчас прыгает вниз, а в следующее мгновение взмывает так высоко, что никто не может разглядеть его силуэт на фоне облаков и голубого неба. - Когда ты отпустишь меня? - глухо спросил Эдмунд, смотря вдаль. Чезаре сильно напрягся, омега физически это почувствовал. - Ты не можешь вечно таскать меня за собой. А в бордель я не хочу. Не смотря на то, что произошло... мое предложение о выкупе всегда остается в силе. Когда ты меня отпустишь? Но альфа молчал. И эта гнетущая тишина, которую не нарушал даже котенок, давила на Эдмунда словно неподъемная ноша. Он сердцем чуял неладное. Парень стремительно перевел взгляд на мужчину, стал всматриваться в его лицо, пытаясь понять хоть что-нибудь. Но оно было словно высечено из камня. Ни единой эмоции, только внутренне напряжение переливалось в разных глазах. - Когда ты меня отпустишь? - с тревогой в голосе спросил омега, вскакивая на ноги. Чезаре молчал, не торопился вставать на ноги. Разные глаза странно глядели на Эдмунда. Будто мужчина на что-то решался. И от этого взгляда по спине омеги прошли сотни колких мурашек, ладони похолодели. Сердце вдруг забилось чаще. - Я... не могу тебя отпустить, - тяжело произнес мужчина, глядя на омегу в упор. - Что? - глухо переспросил Эдмунд, словно не услышал. - Я не могу тебя отпустить, - увереннее повторил альфа, поднимаясь на ноги и отходя от обрыва. - Я... я... - Чезаре потер переносицу, пытаясь собраться с мыслями. Он не так представлял себе этот тяжелый разговор. И уж совсем не хотел говорить все парню сейчас. - Останься со мной, - утвердительно произнес альфа. Но в его голосе появилась какая-то странная нотка... Просьба? Эдмунд стоял, не веря своим ушам. Глаза расширились, все мысли вышибло из головы будто сильным ударом. Парень не мог поверить, что слышит... это. - Нет, - оторопело вымолвил он. Морской ветер подхватил его слова и унес куда-то в небо. Чезаре молчал. Он знал, каким будет ответ. Но теперь... Бездна! Все не так! Не так! - Я знал, что ты так ответишь, - негромко произнес альфа, и у Эдмунда кровь застыла в жилах от его мрачного, но очень уверенного тона. - Я не останусь с тобой, - повторил Эдмунд чуть громче, словно надеясь, что поняв смысл его слов, мужчина откажется от своих. - Я вновь предлагаю тебе выбор. Существует два варианта, - начал говорить Чезаре. Слова вырывались из горла будто с трудом. - Ты можешь выйти за меня... или я позову мага и он поставит на тебя магическую метку. - Ты готов превратить меня в раба? - охнул Эдмунд. У него темнело в глазах от ужаса. Мир рушился вокруг парня, он воочию видел его обломки. А сделать что-то был не в силах. - Нет. Метка не означает рабство, - весомо произнес Чезаре, подходя к омеге на полшага. Тот шарахнулся в сторону. К обрыву. Альфа замер, не желая парня провоцировать. - Отойди от края. Пожалуйста, - попросил он, внимательно смотря Эдмунду в глаза, готовый броситься вперед при первом же признаке прыжка вниз. Омега медленно перевел взгляд на обрыв. Затем на мужчину, будто прикидывая шансы. Или это Чезаре только показалось? Потому что синеглазка, не колеблясь, отступил от края. Альфа незаметно облегченно вздохнул. - Продолжай, - дрогнувшим голосом сказал Эдмунд, обхватывая себя руками. Стало холодно-холодно. Внутри. Чезаре чуть помолчал, будто раздумывая. Затем продолжил. - Если ты не согласишься... я поставлю на тебя метку. И с того момента ты навсегда станешь моим. Потому что я буду каждую секунду знать где ты и с кем ты. А когда я умру... метка не исчезнет. Она останется на всю жизнь, - Эдмунд вздрогнул при этих словах. Чезаре видел, как его слегка трясет. Бездна! Он не хотел говорить это так. Он хотел подождать, пока синеглазка к нему привыкнет, начнет хоть немного доверять. А так... Но другого выбора у альфы не было. Он не мог его отпустить. - Этот вариант мне не нравится. Если ты выйдешь за меня... Я покажу тебе много интересного, открою новый мир. Ты сможешь остаться в любой его части, какая понравится. И я буду к тебе приезжать. В конце концов... - тут мужчина неожиданно саркастично усмехнулся, - представители моей профессии не отличаются долголетием. Тебе может повезти, и я скончаюсь через годик после нашей свадьбы. Согласись, перспектива гораздо более заманчивая, чем носить метку всю оставшуюся жизнь. Эдмунд смотрел на него расширившимися глазами и молчал. Во взгляде плескался ужас и отчаяние, все краски сошли с лица парня, руки судорожно сжимали предплечья, мяли ткань плаща. Ветер трепал волосы, они больно били по лицу и глазам. Омега закрыл глаза, чтобы не видеть мужчины, стоящего напротив него. Его будто ударили в солнечное сплетение или всадили нож в спину. Весь воздух вышел из легких, они уже начали гореть от его нехватки, но омега, казалось, забыл, как дышать. Котенок неожиданно потерся об его ноги, но парень этого не заметил. Все темнело, тело становилось все тяжелее и тяжелее, а ноги все слабее и слабее, будто Эдмунд - это младенец, впервые начавший ходить. Внутри все сотрясалось мелкой дрожью не то от рвущего душу крика, не то от терзающей сознание безысходности. Эдмунд понимал, что мужчина не шутит. Что он выполнит свою угрозу. И что он останется с ним при любом раскладе. Этот человек не знает слова "нет". Спина разом вспотела, пропитывая рубашку отвратительной холодной липкой влагой. Затылок закололо, всего Эдмунда как-то странно скрутило. Он почувствовал, что начинает медленно куда-то сползать. Колени подогнулись, парень стал медленно оседать на холодную твердую землю. Чезаре тут же подскочил к нему и подхватил на руки. Белокурая голова безвольно упала ему на плечо, глаза синеглазки были закрыты. Мужчина отошел подальше от края, сел на траву. Эдмунда он посадил к себе на колени и крепко обнял, словно пытаясь забрать ту боль, которую только что причинил. Которую он вообще когда-либо ему причинял. Зверек пытался взобраться омеге на колени, но мужчина грубо его отпихивал всякий раз, за что получил несколько глубоких царапин и даже один рваный укус острых зубов. Гаденыш терся об Эдмунда, тыкался мордой ему в ладони, но омега не реагировал. Чезаре не спешил приводить его в чувство. Синеглазке просто нужно отдохнуть, этот обморок - просто средство защиты от того, что на него обрушилось. Видят Боги, все не так должно было происходить. Мужчина не хотел вот так жестко, неумолимо все вывалить на омегу. Он хотел сказать все мягче, ласковее. И уж точно не сейчас. Не в такой момент. Но сделанного уже не воротить. Мужчина был почти уверен в том, какой выбор сделает омега. И тогда... он выполнит обещание. Он покажет ему мир, весь и без остатка. Расскажет самые удивительные истории, займет его время целиком и полностью. Не даст скучать. А потом купит ему дом в каком-нибудь большом городе, где будет много аристократов, где Эдмунд сможет завести себе друзей. Он даст ему все, что парень только пожелает. И он докажет ему, что жить с ним - это не так уж и плохо. Он заставит омегу это увидеть и понять. И заставит простить его. А когда он простит, то сам захочет остаться. Альфа прокручивал это в голове раз за разом. Но тревога не отпускала его, не было больше уверенности ни в чем. Чезаре расстегнул плащ Эдмунда и свой, прижал омегу к себе крепче, делясь теплом своего тела. Изящное тело было мягким и податливым. Омега шевельнулся. Мужчина не двигался, пока Эдмунд медленно поднимал голову с груди альфы. В до этого ничем незамутненных глазах горело такое пламя, что у Чезаре на секунду захватило дух. Он никогда не видел такой чистой ярости. Ни у кого. - Как же я тебя ненавижу. Каждое слово было громче предыдущего, с последним словом Эдмунд что есть сил толкнул Чезаре в грудь и вскочил на ноги, тут же отойдя на два шага назад. Руки сжались в кулаки, парень весь дрожал, но уже не от ужаса, а от клокочущего гнева внутри. Он выглядел так, словно готов был броситься на мужчину в любое мгновение. И Чезаре не стал бы его останавливать. Вот она, та вспышка жгучего гнева, которую он так долго хотел увидеть. Но удовлетворения это не принесло. Только какую-то странную ноющую боль внутри. Альфа никогда такой не чувствовал. Лицо Эдмунда вдруг исказилось будто от боли и беззвучного плача, омега закрыл его руками, волосы упали на лицо. Вся фигурка будто сжалась внутрь, свернулась. Омега дрожал будто листик на сильном ветру, плечи чуть вздрагивали. Мужчина подошел к парню и ласково привлек его к себе. Эдмунд не сделал ни единого движения навстречу. Но и не оттолкнул. Он напомнил Чезаре запуганное животное, которое всю жизнь знало только палку, никогда не чувствовало тепло человеческой ладони и теперь интуитивно стремилось разделись свою боль хоть с кем-то. Неважно с кем. Чезаре заключил омегу в медвежьи объятья, крепко прижал к себе. - Я не требую ответа сейчас, - на грани слышимости произнес Чезаре на ухо омеге, - у тебя есть время до этого вечера. После этих слов Эдмунд вдруг резко оттолкнул от себя альфу, отскочил назад. - А почему не через час? - саркастически осведомился парень, и Чезаре его не узнал. Перед ним стоял совсем другой человек, он менялся на глазах, перекраивая себя. И сделать уже ничего было нельзя. - Почему не через минуту? Почему ты даешь мне несколько часов на то, чтобы решить мою судьбу? Хотя нет! Стой! Ты уже сам все решил. Так зачем спрашивать меня? Почему сразу не продашь в рабство? В чем разница? - голос Эдмунда начал срываться, уходить куда-то вверх. Его всего трясло, буквально выворачивало наизнанку от ужаса и ярости. Он никогда такого не чувствовал. Никогда. Но Чезаре молчал и только смотрел на Эдмунда с каким-то... сочувствием? И это окончательно добило омегу. Все клокотало внутри, гнев требовал немедленного выхода, иначе грозил разорвать душу пополам. Глаза застилала пелена, само сознание туманилось от неуправляемого вихря чувств, бушевавших внутри. - Что ты молчишь?! - вскричал омега. Его крик подхватил усиливающийся ветер, рвущий листья с деревьев. Полы плаща парня сильно развевались, били его по ногам, волосы спутались и ореолом окружали лицо. Эдмунд в этот момент был похож на разъяренного демона. Чезаре молчал. Он ждал. Не надо было слов, чтобы довести омегу до ручки. Пускай кричит. Пускай плачет. Пускай проклинает его. Может даже ударить. Альфа видел, что гнев переполняет его. Так пускай парень выместит его на нем. В конце концов, он это заслужил. Чезаре молчал. - Почему ты молчишь?! - вновь закричал Эдмунд, поднимаясь на новую ступень неконтролируемой ярости. - Сколько времени мне осталось провести как свободный человек?! Отвечай! Несколько часов! Вот мое время! - Брак - это не клетка, - тихо проговорил альфа. И тут Эдмунд подскочил к нему и ударил изо всех сил. Кулак врезался в челюсть, не встретив сопротивления. Костяшки мигом свело тупой болью, она передалась в локоть, потом в плечо. Но омега размахнулся и ударил мужчину еще раз на этот раз в грудь. Тот раскрыл руки, будто собираясь обнять парня, тот отпрыгнул назад. Но Чезаре просто раскрыл руки широко-широко, открывая торс, шею. Он так и стоял, не меняя положения. - Бей, - негромко сказал мужчина. - Ну чего ты испугался? Давай. - Но Эдмунд стоял на месте, смотрел на альфу полубезумными глазами. - Давай же. Я не чувствую твоего гнева. Неужели все? Так тебе дорога твоя свобода? - начал подзуживать Эдмунда. Этих нескольких слов хватило, чтобы омега стал осыпать мужчину беспорядочными ударами. Ему было неважно, куда бить его. Просто хотелось сделать так же больно, как он сделал ему. Чтобы этот человек почувствовал то же самое, что чувствовал он сам. Все это отчаяние, всю горечь безысходности. Чтобы альфе было так же плохо. Чезаре усилием воли заставил себя стоять на месте. Ему не хотелось ответить ударом на удар, он чувствовал в жизни боль и посильнее этой. Удары были скорее скользящими, чем прицельными. Хотя некоторые ощущались довольно сильно, все-таки ярость придавала омеге сил. Но все равно этого было недостаточно, чтобы спровоцировать мужчину. Гораздо больше бесил Чезаре звереныш, с остервенением нападающий на его ноги и бедра. А парня хотелось обнять и как-то успокоить, забрать его из когтей отчаянного безумия. Но это было невозможно. Альфа помнил свои чувства, терзавшие его много лет назад. Это как яд. Пока не выйдет все до последней капли, надежды на выздоровление не будет. А Эдмунд стал уставать. Руки уже болели от ударов о твердые наряженные мускулы, в голове звенело. Навалилась какая-то дикая тяжелая усталость. Удары давались все тяжелее, выходили все более слабыми. В какой-то момент руки сами собой опустились, омега закрыл глаза. Хотелось спрятаться куда-нибудь, забиться в угол и не вылезать. Никогда. Парень, опустив взгляд, отступил и отвернулся. Зверек еще раз прыгнул на альфу, но тот ухватил его за шкирятник и поднял на уровень своих глаз. Но на вытянутой руке. Потом медленно опустил вниз, на уровень своего торса, и несильно швырнул гаденыша на землю, не сомневаясь, что тот приземлится на все четыре лапы. Что котенок и сделал. Чезаре подождал несколько минут. Раны от когтей и зубов на ногах болели больше, чем синяки и ссадины. Но и то, и другое уже начинало затягиваться. Альфа неслышно подошел к Эдмунду со спины, положил руки на безвольно опущенные плечи. Омега отстранился и накинул капюшон, затем обогнул гигантский куст и скрылся за листвой. Мужчина стал спускаться следом. По дороге обратно они не проронили ни слова. Чезаре не трогал омегу, но постоянно на него поглядывал. Эдмунд же шел, не разбирая дороги. Было очень плохо. Когда они пришли в бордель Клары, мужчина не дал омеге зайти в его комнату, отправил в свою. Эдмунд забрался с ногами на постель, не снимая ботинок и плаща. Так и просидел весь день. Мужчина не трогал его, старался даже не смотреть лишний раз в его сторону. Эдмунд пытался выбрать. Он понимал, что это неизбежно. Сбежать не удастся. Он на небольшом острове посреди Северного моря. Отсюда некуда деться. Если его не убьют и не отправят в один из ста борделей, то капитан его обязательно найдет. О каком побеге вообще может идти речь, если мужчина не оставляет его ни на секунду с самого их прихода? По той же причине Эдмунд практически сразу отмел идею самоубийства. Но брак... или метка... Это... омега не мог подобрать слово, которое бы вмещало для себя весь смысл того, что он чувствует. Такое слово еще не изобретено человечеством. Если он не согласится на брак... то его просто заклеймят магической меткой. Они ставятся обычно очень дорогому рабу и его хозяину. С этого момента хозяин абсолютно точно может сказать, где находится его имущество. И всегда может его найти, где бы он не был. И это ужасно. Потому что никогда не удастся скрыться или спрятаться. Брак... Это тоже крест на всю жизнь. Потому что Эдмунд, даже сбежав, замуж уже выйти не сможет. По крайней мере, пока жив его... супруг. Но сбежать возможно... будет. Наверное. Невыносимо! Эдмунд едва не завыл от отчаяния. Сумерки сгущались, альфа все сидел за своим столом. Скоро наступит срок. И надо будет дать ответ. Какой? Какой ответ можно дать?! Нет выбора. Свобода будет потеряна, сама жизнь будет потеряна. Все рухнет в одночасье. Оно уже рухнуло. В тот самый момент, как капитан ступил на "Летящий ветер". Стало совсем темно. Мужчина зажег подсвечник, развернулся к парню в пол оборота и подпер щеку рукой. Он ждал. Разные глаза, мерцавшие в свете свечей, ясно говорили об этом. Эдмунд встретился с ним взглядом. И не отвел его. Его лицо будто окаменело, ни одного оттенка переживаний на нем не отразилось. - Я выйду за тебя, - ровным голосом произнес Эдмунд. - Но с одним условием. Это заставило альфу выгнуть бровь в легком недоумении. В принципе, он уже был согласен почти на все. - Ты отпустишь Шало. И не просто отпустишь, а доставишь туда, куда я скажу. - Идет, - спокойно сказал Чезаре, не моргнув глазом. Честно говоря, почти боюсь публиковать, ибо Ваша реакция, читатели, порой бывает совершенно непредсказуемой. Надеюсь, что я не буду задушена кем-то за брак Эдмунда и Чезаре.