Во имя добра

Шон -«Шон! Шон!» - ворвалось в крепкий сон мага, что больше напоминал беспамятство. «Шон! просыпайся, Шон! Давай, ты должен проснуться!» «Я? Кому должен?» - Заворочались слабые мысли, еще совсем короткие, находящиеся между сном и реальностью. Он скорее улавливал суть отдельных слов, которые просто кричал чужой голос, разрывая сознание. И голос он узнать не мог. Конечно, он казался магу смутно знакомым, но сонный дурман, во власти которого всё еще прибывал тер Дейл, не давал выплыть из мира грёз, сосредоточиться, вырвать из памяти имя или хотя бы что-то, что бы помогло ему понять то, откуда он знает этот женский голос. Долго сопротивляться сознание мага не смогло, и дурман снова взял своё, унося в тёмные пучины неестественного сна. Слабые мысли исчезли. «Шон! Шон, ты нам нужен!» «Снова этот голос? Да что ж такое? Нужен? Кому?» На сей раз пробуждение было большим, и Шону почти удалось вырваться из тёмных и липких пут сна… Почти. Мгновение и снова тьма, что не хотел отпускать раньше срока. «Шон!» На сей раз в голосе чувствовалось отчаянье. Зовущая не знала, что делать и кричала из последних сил. «Шон! Шон! Шон!» - и нет ответа. Снова нет, как в пустоту. Даже у могущественной женщины начали опускаться руки, но она не привыкла сдаваться и, вложив все силы в отчаянный крик, позвала. «Шон, ей нужна твоя помощь! Тим в беде!» «Тим? Тим… Тим!» Любимое имя, словно горячая искра прорвало все преграды, уничтожая липкие путы, сбрасывая оковы сна, возвращая ясность мысли. Шон, наконец, узнал голос. Мать. Конечно же, это Мать! Мужчина сел на постели резко, рывком, от чего голова закружилась, а перед глазами заплясали цветные сполохи. В мыслях царил сумбур. Он не мог понять, что с ним только что было. Сон ли? Или он действительно слышал голос Матери всех Драконов. И что это за сон такой, из которого он вынес мучительный ужас холодной тьмы и отчаянье, что обычно чувствует пленник? А может он спит до сих пор? Ответов не было. По лицу и спине струился холодный пот, во рту пересохло, а еще была какая-то странная неприятная горечь, будто от полыни. Для того чтобы хоть немного прийти в себя, Шон помотал встрёпанной головой, пытаясь, как делал это обычно, разложить все мысли по полочкам, отметя в сторону всё ненужное и выдвинув насущные вопросы. Их оказалось всего два. На первый маг решил найти ответ не задерживаясь и, соскользнув с постели, в лёгком полумраке добрался до окна, раздвинул шторы, да так и замер, неверяще глядя в небо. Солнце, на прощанье озаряя стены прекрасного города кроваво-красным, медленно опускалось за горизонт. День угасал. Закат? Неужели он проспал весь день? И почему Мири его не разбудила? И где она сама? В душе зазвенели колокольчики тревожных предчувствий, в памяти мага словно из тумана всплыли слова, что в его сне говорила Мать. Слова о том, что Тим нужна помощь. Оторвав глаза от Галарэнского пейзажа, Шон оглядел комнату, задерживая взгляд на каждой детали. Поначалу отдельные детали, что для человека несведущего показались бы просто элементами художественного беспорядка, какой обычно царит по утрам в супружеской спальне, внезапно сложились в картину и Шон понял… «Я хотела сказать «прощай», Только губы дрожали. Я хотела остаться, но сердце кричало «иди». Я люблю тебя, милый, знай. Что б тебе не сказали. Я люблю тебя, милый, знай, но не жди, не зови. Не зови ты меня, не ищи. Мне мой путь предначертан. Я стремилась к добру и во имя него ухожу. Лишь однажды ты вспомни и имя моё прошепчи. Я останусь с тобой первым снегом и ласковым ветром. Не зови, не ищи, Не иди вслед за мной. Я прошу». Словно в трансе Шон снова и снова пробегал взглядом по словам, аккуратно написанным на крохотном бумажном листке. По словам, что уже отпечатались в памяти, ударили в сердце, ранили душу. Почему, почему она ушла? Билось в мыслях, каждый раз отдаваясь мучительной болью. Заметив на прикроватном столике записку и впервые пробежав по тексту взглядом, он подумал было, что спит, просто потому, что это не могло произойти наяву. Его Мири просто не могла уйти, бросив всё и даже не попрощавшись. Хотя почему не попрощавшись? В памяти всплыл последний поцелуй. Сейчас, до мельчайших подробностей воспроизводя его в воспоминаниях, Шон отчётливо понял, что именно он и был прощальным. Он действительно был последним. Маг еще не мог понять, зачем и куда, но знал, что Мири решилась уйти навсегда. Как еще объяснить то, что среди других амулетов возле записки лежал тёмный камень на кожаном шнурке. Камень, с которого началась их история. Он был дорог Тим, она сама часто говорила об этом, но сейчас оставила. Наконец, в последний раз прочитав строки, маг отложил записку и бережно поднял с прохладной поверхности столика совсем маленький кулон, что поблёскивал в таинственном свете желтоватой Луны. Легко найдя небольшое углубление, маг нажал на скрытую пружину, крышка, с изящно выгравированным на ней парящим драконом, беззвучно откинулась. Внутри, свёрнутая тугим кольцом, лежала прядь тёмных волос. Бережно приподняв её пальцами, маг с удивлением уставился на портрет. Знакомое до мельчайшей подробности лицо было вылито в металле с ювелирной точностью. Улыбка, такая родная и любимая, даже будучи изображенной в серебре, казалась тёплой и чуть грустной. Смотря сейчас в кулон, Шон с трудом держал себя в руках. Мири позаботилась обо всём, оставив для него свой последний подарок и, постаравшись причинить как можно меньше боли, усыпила. Да, он знал, что именно она вызвала этот неестественный сон, напоминающий липкие путы. Об этом сообщил крошечный пакетик с бурым порошком, признать в нём что-либо не смог даже опытный в таких делах маг. Она позаботилась обо всём, но он не может просто так отпустить, не поняв до конца, почему и зачем ушла Тимиредис. Он должен её найти. Тим Низкие осенние тучи нависали над бескрайней степью. Уже несколько часов назад последние горы остались за спиной, а точнее, за хвостом, так что я махала крыльями над однообразной равниной, унылое зрелище которой не прибавляло оптимизма к моему и без того упадническому настроению. Радовало только то, что я твёрдо знала, куда должна лететь. Хвала Ларише и серому гримуару. На душе было очень мерзко просто потому, что один раз, на пару мгновений я перешла на магическое зрение. Подо мной простиралась степь, мёртвая, безжизненная степь, давно утратившая любую надежду на возрождение. Тут царила тьма, страдания и вечная смерть. Тут могли жить только существа, ею порождённые, её приветствующие и ей поклоняющиеся. Только дети Хашурга. Ах, как же нам с Лэр хотелось уничтожить эту степь, выжечь от края до края, стереть с лица земли. Стереть просто потому, что мы видели, как эта скверна уничтожает жизнь. Но я летела вперёд, рассекая крыльями воздух и казалось, что ветер, напористый, холодный, несущий с собой водяную пыль, пытается остановить меня, сломать, порвать паруса солнечных крыльев, не дать свершить задуманное. Вот только драконы не отступают, не сдаются. Что значит ветер для дракона? Ровным счетом ничего. Шон Сегодня над Галарэном нависли тучи. Серые и печальные, не предвещающие ничего хорошего. Погода удивительно соответствовала настроению человека, что сидел в кресле у камина, вращая в пальцах тёмный камень на кожаном шнурке. Лицо его осунулось, а под карими глазами залегли тени. Небрежный обычно, сейчас он превзошел самого себя. И не удивительно, ведь целую ночь магичил на пределе. Безуспешно. Он, маг, силой которого восхищались, ум которого не могли постичь, не справился. Он испробовал всё. Он звал, выплёскивая всего себя, но не получал ответа. Не смотря на все желание найти ту, что стала дороже жизни, руки медленно опускались, магом овладевало отчаянье. По стеклу и крыше застучали крупные капли. Когда-то кто-то сказал, что дождь – это слёзы неба и, проливая их, оно оплакивает что-то или кого-то. Нет, не думать об этом, не думать. Если бы Тим погибла, он бы почувствовал это. Нельзя впадать в депрессию. Нельзя. Сейчас нужно встать, не смотря на то, что ноги подкашиваются, встряхнуться, невзирая на головокружение, попытаться собрать мысли, что разбегаются в воспалённом мозге и не думать, не думать о том, что приходит в голову, не думать, не думать, не думать. Пошатываясь, мужчина поднялся, не глядя, потянулся к кружке давно остывшей тайры, сделал большой глоток безумно-крепкого напитка, надеясь взбодриться и даже не заметил горечи. Его сейчас занимало другое. Потянувшись к своему источнику, Шон стал обводить комнату магическим зрением, но никаких зацепок не было. Отчаявшись, он тяжело упал на край постели. Взгляд его продолжал блуждать уже бесцельно. Тер Дейл больше не пытался сосредоточиться на чём-либо. Зрение сфокусировать не удавалось, и оно прибывало где-то на грани между обыкновенным и магическим. Сначала смутный радужный след показался Шону галлюцинацией, бредом, видением, что возникло из-за безумной усталости, но всмотревшись внимательнее, маг возблагодарил богов. Усталость исчезла, сметённая вихрем эмоций, принесённых надеждой. Конечно же, ему стоило догадаться раньше, ведь если бы Тим ушла своим ходом или упорхнула на драконьих крыльях, он бы нашел след. У неё был только один способ его прервать. Вот почему она училась телепортации, вот зачем носила скрывающий мысли амулет. Вот только была одна закавыка, которой Мири пока знать просто не могла. Он не учил её этому. Не учил уничтожать следы телепортов. И теперь такой след мерцал перед ним радужным бликом. Его осталось только расковырять, и к сожалению, сие было не таким уж и простым делом. Но, как бы сложно ни было, он справится и найдёт её. И вставит по первое число.