Every day the same dream

Со дня нашего знакомства... Стоп. С какого "дня"? Ну так вот, с ночи нашего знакомства прошёл месяц. Мы с Вилле, несмотря на разницу в возрасте, уже могли считаться близкими друзьями. Мы знали друг о друге очень много. Но не всё. Да и про себя я не знал кое-чего... Не знал до того дня. Вечером, ложась спать, я поймал себя на мысли о том, что очень хочу увидеть Вилле — посмотреть в его глаза, хотя бы кончиками пальцев прикоснуться к его руке или к мягким волосам, поговорить с ним... Я решил разобраться в причинах подобного желания. Сначала я думал, что это просто привязанность. Но разве моё сердце стало бы биться втрое сильней при виде Вилле? Разве у меня возникало бы желание поцеловать его прямо в красноватые явно мягкие губы, будь всё так, как я подумал? Нет. Я не привязался к Вилле. Я влюбился в него. Чёрт! Я, Тилль Линдеманн, давно живущий с женщиной да ещё до этого переспавший с неизвестно каким количеством представительниц слабого пола — и по уши влюблён в мальчишку, который аж на тринадцать лет младше меня! Но сердцу не прикажешь. Так что остаётся только смириться с такой любовью и признаться во всём. Я долго думал о том, как лучше сказать Вилле обо всём этом, но стОящих идей не было.

***

На сей раз Вилле обнаружился у входа в парк. Он был немного взволнован и слегка пьян. — По какому поводу бухаем? — поинтересовался я. — По поводу моего пятнадцатилетия! — гордо сказал он. Блин, а я забыл! — Поздравляю. — я пожал ему руку. Вилле улыбнулся: — Спасибо. Я наклонился к нему: — Слушай, я бы хотел с тобой поговорить... ну... без посторонних лиц. — Да запросто. Пойдём, место пустое поищем. Мы облюбовали тёмный безлюдный двор, сели на скамейку. Я мучительно думал о том, как начать разговор. Мои мозги спас Вилле: — Так что ты там хотел мне сказать? — Ээээ... Вилле... Пожалуйста, выслушай меня и не пугайся... В общем... в общем... — Да что "в общем"-то? — ДА ЛЮБЛЮ Я ТЕБЯ, ВОТ ЧТО! — заорал я. — Что... что ты сказал? — Вилле был в шоке. Я уже выпустил пар, и поэтому повторил сказанное тихо и смущённо: — Я люблю тебя. — и я нерешительно поднял голову. Господи! Я ожидал увидеть в этих больших глазах страх, удивление и презрение. А увидел совсем другое. — Ты меня опередил. — тихо сказал Вилле. — В смысле? — не понял я. — Я хотел сказать тебе то же самое. Теперь в шоке был я. — Ты... ты тоже меня любишь? Это правда? — Да. — кивнул он. Я осторожно придвинулся ближе. — Серьёзно? — Серьёзно. Я тебя люблю, Тилль. Я молча притянул Вилле к себе и поцеловал. Мой любимый способ целоваться — кусать губы. Но сейчас я не мог себе этого позволить: губы Вилле были такими мягкими... нежными... тёплыми... сладкими... Я просто не мог целовать их как-то иначе. Только ласково, осторожно, медленно. Вилле целовался явно не в первый раз, но — я уверен — он никогда не отвечал на поцелуи так, как ответил на мой. Да, он действительно меня любит. В свои-то пятнадцать! Оторвавшись от губ мальчика, я погладил его по щеке и долго глядел в немного грустные зелёные глаза. Надо что-то сказать, заявило что-то в моём мозгу. Не скажу, что выбрал удачную тему: — Тебя не смущает наша разница в возрасте? Ты, в конце концов, ещё ребёнок... — Не смущает ни хрена. — резко ответил Вилле. — А насчёт меня — я тебя люблю по-серьёзному, что бы там ни говорили о "проходящих увлечениях" всякие идиоты. — он что, читает мои мысли? Внезапно он притих: — Ты ведь веришь мне? Я вздохнул и обнял его: — Верю, любовь моя. По крайней мере, хочу верить. — Да? Ну и ладно... А затем Вилле нерешительно, даже с каким-то страхом, сам поцеловал меня. Отвечая на его поцелуй, я внезапно понял, что это наша последняя встреча. Больше мы не увидимся. — Тилль... — услышал я его голос. — Сегодня мы встретились в последний раз. — Знаю. — Мне страшно. Поцелуй меня... пожалуйста... Я не успел даже прикоснуться к губам Вилле: налетел ужасающий ураган и поднял нас обоих в небо. — ТВОЮ МАТЬ! — Вилле вцепился в меня так, что никакой ветер не оторвал бы. Да и я прижал его к себе так крепко, как это было возможно. Я не хотел, не хотел с ним расставаться, не хотел терять его, едва обретя. Ураган уносил нас в сторону парка. Всё. Сейчас мы с разгону влетим в пруд — и конец. Но нам на пути попалось дерево. Я на лету схватился за ветку. Вилле начал медленно отпускать мою куртку, я заметил это и крепко сжал его руку. Очень своевременно: у мальчика больше не было сил держаться за меня, он бы улетел. Я что было силы вцепился одной рукой в ветку, другой — в руку Вилле, мощные порывы ветра толкали нас в сторону пруда, но сдаваться мы не собирались. Внезапно я почувствовал, что пальцы моего мальчика потихоньку выскальзывают из моей вспотевшей руки. Я сжимал его ладонь изо всех сил, но это не помогло: рука Вилле выскользнула из моей, и ветер унёс его. Я, словно в замедленной сьёмке, видел, как он упал в воду, как погрузился полностью, и как небольшие волны сомкнулись над его головой. — ВИЛЛЕ! Вот и закончилась наша последняя встреча. Держаться за ветку больше не было смысла, и я разжал пальцы. Ветер потащил меня прочь от дерева, и через секунду я уже был в тёмных водах пруда. А ещё спустя мгновение я проснулся и обнаружил себя в кровати. Я не могу описать, что почувствовал тогда. Могу лишь сказать — мне было плохо. Ужасно. Больно. Моя душа разрывалась на куски от осознания того, что я потерял Вилле. Потерял. Навсегда. Чёртов город? Какого хрена ты отнял у меня любовь? Какого, я спрашиваю, какого хрена? Об этом никто не просил! Или ты просто любишь лишать людей того, что им дорого? В любом случае, ты добился своего. Я больше никогда не увижу Вилле. Я не смогу его найти, ведь он мне даже фамилию свою не назвал и не сказал, где живёт! Он оставил мне только воспоминания и два поцелуя. Больше ничего. Я сел на кровати, спрятал лицо в ладонях и разрыдался. Я ничего не мог сделать — ни с собой, ни со случившимся. И от этого мне было больнее всего.