Новые прочтения

Один раз. Один раз за полторы недели я приехал на то место, постоял там несколько минут, обругал себя и быстро смылся, пока он меня каким-то образом не заметил. Работал. Долго и упорно, выиграли тендер, и мать впервые была по-настоящему мною довольна, а я снова поверил в свои силы. Потом позвонила Гуля. Я как раз пил чай в конце рабочего дня с одной из коллег. Она попросила меня приехать в уже привычное место нашей встречи – театр. Я думал, что это связанно как-то с той ее подругой, с которой мне так понравилось спать, но подругой тут даже и не пахло. Вроде, она уже подыскала мне замену, и наш романчик постепенно сдавал на тормозах. А звали меня как раз из-за него. Я немного рассердился на Гулю за такую подставу. Я больше не хотел его видеть. Боялся всего этого, что происходило между нами, и талантливо игнорировал свои же мысли, как только они заворачивали в сторону Вити. - И зачем я тут нужен? Она встретила меня в холле, даже подержала мой портфель, пока я снимал куртку. В зале шла репетиция, но было подозрительно тихо. Тут я впервые заподозрил что-то не то. - Он согласился. – Ответила мне Гуля с улыбкой. – Сам позвонил. - Кто? – я все еще немного не понимал. - Витька. Читать согласился. Это было неожиданным. Я заглянул внутрь. Осторожно, как будто он мог меня увидеть. И он был там. Тихо переругивался с местным постановщиком. Непроизвольно вырвалось хмыканье. Что Витя умел, так это ругаться. - А я тут причем? – снова повернулся лицом к Гуле. Она затолкала меня в зал. Я снова бросил взгляд в сторону парня, но вроде бы он не заметил моего прихода. Можно было еще уйти. - Это я хотела спросить, что ты с ним сделал. - Ты о чем? Отобрал у нее свой портфель с бумагами, уставился в сторону сцены. На ней никого пока не было, только уже знакомый мне пес сидел точно по центру у края с каким-то странным устройством вместо привычного поводка. - Он сказал, что я должна благодарить за это своего дружка. - Меня. – Догадался я. – Это поняли. Я тут зачем? - Чтобы посмотрел. - А он знает, что я здесь? - Пока нет. Я почесал голову, размышляя о том, что же мне, бедному, делать дальше. Хотелось остаться, сесть в темном углу и посмотреть на него, послушать. А он сегодня как всегда слегка раздражен, на всех реагирует остро, огрызается. Раньше, в школе, я этого не замечал. Ничего не замечал. Витю заставили выйти на сцену. Он вышел, Чарли устроился рядом с ним. - И что? – спросил он так громко, что я услышал. Ему ответили, он опять начал переругиваться, а я лишь смотрел на это и умилялся. Спор шел недолго, вроде он даже отстоял свое. По себе знал, что терпеть Витю иногда совершенно невозможно. Тут же вспомнил наш последний разговор, его провокационное предложение и мое позорное бегство. Все затихли, я тоже. Витя тяжело вздохнул, вцепился руками в Чарли и то устройство, которое как раз и предназначалось для собаки-поводыря. Он читал стих. Голос ничем не усиливался и я с середины зала ничего не слышал. Добравшись уже до середины совершенно непонятного мне стихотворения, он замолчал. - Давай его сюда. – Послышался его разочарованный голос. Ему дали микрофон. Так вот о чем они спорили! Витя продолжил дальше и меня даже начала переполнять гордость за него. Усиленный голос звучал со всех сторон, и начинало пробирать до мурашек. Гуля ушла наперед, а я уселся на первое попавшееся сидение. Слушал его, смотрел на него. Все-таки он был чем-то необычным для меня. Он был человеком из другого, потустороннего мира и, что самое странное, я понимал, что он обычный человек, что ничего мистического в нем нет. Гуля добралась до него, шепнула на ухо несколько слов, он ей ответил и повел головой, как будто пытаясь что-то увидеть. Меня? Мне показалось, что вот-вот он плюнет на все и уйдет. Он и так здесь был как бы через силу. Из-за меня. Он так сказал. Я его как-то убедил. Это было странно. Он продолжил, как-то особенно, зло. Читал: - В окнах зеленый свет, странный, болотный свет… Я не повешусь, нет, не помешаюсь, нет… * Замолчал, протер ладонью лицо, отпустил Чарли. Я привстал. Должно было быть продолжение. Я по интонациям понимал, но он молчал, а потом сорвался и ушел за кулисы. Чарли, как верный друг, побежал за ним. Он, наверное, так обучен был. И это страшное молчание повисло над залом, которое всегда бывает, когда кто-то психанет, а другим становится не по себе и немного стыдно. Заорал постановщик. Я подбежал к сцене, к Гуле. - Что ты сказала? – схватил ее за локоть. - Что ты здесь. Конечно. И что он тогда? Меня испугался? Сбежал, как заяц трусливый, когда должен был выглядеть нахохлившимся петухом. - Я поговорю с ним немного. Я тоже побежал за кулисы. Там я бывал нечасто, но и Витя тоже не мог далеко уйти и спрятаться от меня. Он и не ушел. Сидел в темном коридоре на подоконнике. Его можно было и не заметить и пройти мимо. Я заметил. Подошел близко. - Что с тобой? – спросил я осторожно и тихо. Он вскинул голову, посмотрел безжизненными серыми глазами точно в мои. Мне показалось, что он меня видит, но это было не так. Чарли навалился на меня своим теплым боком. Или это я встал еще ближе. Витя почувствовал мое дыхание, отвернулся. - Не знаю. – Ответил он. - А я так хотел еще послушать. Мне нравится. - Я в курсе. Кто тебя позвал? - Гуля. Он кивнул. Полез в карман рукой и уже почти достал пачку сигарет, когда я его остановил. Он и не стал слишком сопротивляться. Просто замер, позволив мне отобрать у него сигареты и запихать их обратно. Нам было отведено пять минут. Нам никто за это время не помешает. Мы целовались. Я не знаю, как это произошло. Мужчины меня не вставляли, а Витя только смеялся надо мной. Я не воспринимал его слова всерьез. И не только те, которые были сказаны язвительным тоном. Странно. Очень странно все это было, я не успевал испугаться, как он снова притягивал меня к себе. И я отвечал. Было тихо и темно, пахло снегом и сыростью со стороны окна. - Черт. – Проговорил он, когда я отстранился. – Кажется, я совсем озверел. Я не хотел его расстраивать. Сделал голос веселым. - Нормально все. – Ответил я. - Хм, - он повертел головой, как будто стряхивая влагу с нее. – На меня редко кто клюет. Приходится играть в ручку. Замолчали, но потом я стянул его с подоконника и толкнул в сторону сцены. - Иди и продолжай. – Сказал я твердо. – Если тебе так нравится, то я могу уйти. Витя, особо не сопротивляясь и даже присмирев, вышел на сцену. Мне разрешили остаться и доверили посидеть рядом с Чарли на переднем сидении. Пес периодически посматривал на меня. Мне до сих пор кажется, что все он понимал и, как трепетная мамочка, чувствовал беспокойство за Витю. А я сидел и понимал уже, что я к нему неравнодушен. Немного пугался, сопротивлялся сам себе, но его голос все разрушал. Я влюбился в его стихи, в его прочтения и потом в него самого. Попытался вспомнить, рассказывал ли он что-либо наизусть в школе на уроках литературы, но моя память тут меня подвела. Я почти не помнил его в школе. Помнил только, что был у нас такой одноклассник и все. А мог он помнить меня? Он тогда еще видел, мог запомнить мою внешность. Но он же сказал, что ничего не помнит и не сильно собирается вспоминать. Ну, и мне это не надо. Он сам попросил меня довести его до дома. Видимо, не очень удобно было добираться на общественном транспорте по темным улицам до дома. Витя долго вошкался, порывался что-то сказать, но останавливал себя. Меня это начало раздражать, но я не смел ему что-либо сказать. Сегодняшнее происшествие сотворило со мной непонятную вещь. Я мало чего чурался, и, мне кажется, я мог ради интереса замутить и с парнем. Но тут-то было что-то другое. Что? Любовь? Чушь. Остановился во дворе на прежнем месте. Витя хотел уйти, но я его остановил, и мы снова принялись целоваться. Как школьники, боявшиеся родителей и боявшиеся зайти за грань. - Так ты хочешь переспать? – спросил он. – У меня нельзя. - Поехали ко мне. - Нет. Я домой пойду. Я не стал спрашивать у него причины такого поведения. Я не знал, как заниматься сексом с мужчинами и боялся проверять. Договорился, что завтра я заеду к нему и сам довезу до театра. Витя ушел, я поехал домой и улегся спать, хотя время было еще детское. Всю ночь ворочался, под утро заснул, только глотнув нужную таблеточку, и получил головную боль на следующие сутки. Но несмотря ни на что, утром я стоял у деревянной коричневой двери в нужное время. Было волнительно и страшно. Дверь мне открыла хозяйка. Гулина мать. Проводила меня до комнаты Вити и оставила перед дверью. Я тихо постучал, подождал и приоткрыл ее. - А, это ты. – Он сидел на продавленном диване, застеленном как кровать, и выворачивал теплую кофту. – Я еще не собрался. - Я зайду? - Заходи, только ничего не трогай. Комната была небольшая, заставленная старой мебелью. Диван, письменный стол и куча тумбочек и полочек, небольшой шкаф. Он был чуть приоткрыт, и там явно не наблюдалось порядка. Шторы задернуты, в комнате пасмурно, но Витю это совершенно не волновало. На полу, посреди свободного пространства, спокойно лежал Чарли. Я его уже не боялся, наклонился и погладил. Витя натянул на себя свитер, замер. Я, пользуясь тем, что он меня не видит, нагло продолжал смотреть по сторонам. - Хватит пялиться. – Прозвучал его строгий голос. Витя встал, уверенно, как любой нормальный человек, подошел к столу. Там стояла небольшая коробочка, в которой в магазинах продают жвачки. В коробочке лежали деньги. Все купюры были с загнутыми уголками, и он каким-то образом определял все именно по этим уголкам. Я наблюдал за ним, за его уверенными и точными движениями. Я впервые видел, как Витя двигается без всякой опаски и настороженности. Здесь он знал каждый миллиметр этих стен с желтыми мелкими цветочками. С крючка он снял свое пальто, нацепил его, похватал со стола сигареты, небольшой старый плеер с наушниками. - Ты музыку слушаешь? – спросил я. - Тут не музыка. Снова нацепив на Чарли то необычное устройство, заменяющее поводок, перекинувшись парой слов со своей хозяйкой, он потащил меня к выходу. Уже в машине я решился снова открыть рот: - У тебя уютно. - Наверно. – Ответил он и поежился. День был холодным, салон промерзал. - Ты ко мне не хотел ехать, потому что там незнакомое место? - Дошло наконец-то. - А к себе почему не хотел пускать? - Потому что это не моя квартира, я там только снимаю комнату и представь, что было бы, если бы я начал таскать тебя к себе. Так мы все просто решили. Как будто не было всего того, что было. Как будто он не был слепым и вредным, а я не вчера впервые целовался с мужчиной, а делал это всю свою жизнь. Но как было хорошо просто так помогать ему, разговаривать с ним, терпеть его ехидство. А он оттаивал понемногу. Это мне нравилось. Это тешило мое самолюбие надеждой. Отвел его до зала, сдал на руки и уже собирался ехать на работу, как меня словила Гуля и оттащила в сторонку. - Вы с ним так сдружились. – Заметила она. Очевидное скрывать я не любил. Кивнул. - И он к тебе уже привязался, - продолжила она утвердительно, - смотри не наделай глупостей. - Ты о чем? - О его запястьях. Он всегда один, а тут нарисовался ты и он может увидеть, что жить можно и лучше. Я немного подумал. Я не собирался его бросать. - Разве это плохо? – спросил я. - Нет. Просто не обижай его. Она улыбнулась милой улыбкой и ушла. Нет, Витю я никогда не обижу. *(Рубцов «Сто «нет»)