Змеиный год

      Я ждал, что разозлённый купированием хвоста наг начнёт мне мстить прямо сразу, но змеюка, похоже, потеряла ко мне всякий интерес. Зато его проявляли люди куда более для меня важные. Слуг в доме было много, и дело своё они знали. Меня кормили, лечили вывихнутое колено и почти ни в чём ни ограничивали. Слуги все были людьми, но разговаривали на совершенно непонятном мне гортанном языке. Наги же были всё больше воины: ходили, бряцая оружием, да устраивали спарринги на заднем дворе.       Я мог перемещаться по всему дому вполне свободно. Это было красивое каменное строение в два этажа. Просторные комнаты, широкие коридоры, лестниц, правда, совсем не было, их заменяли пандусы - всё для удобства нагов. Никакой роскоши, о которой любили потрепаться у нас в тавернах, я не заметил. Обстановка была богатая, но никаких золотых ночных ваз и выложенных самоцветами полов, я не увидел. Я ходил и кривил презрительно губы пока не попал в оружейную. Я б её лучше сокровищницей назвал. Столько смертоносного оружия в одном месте мне видеть ещё не приходилось. Арсенал для простых воинов располагался отдельно, а это была личная коллекция хозяина. И опять никаких камней и золота, только лучшая сталь, только прекрасные клинки во всей их смертоносной красоте. Я даже не решался взять в руки ни один из них, просто смотрел и изредка прикасался самыми кончиками пальцев.       А потом я узнал, что даже хвати у меня наглости унести хоть один кинжал с собой, сделать я этого не смог бы. После ухода Ихшасса ко мне в комнату пришёл слуга и принёс одежду вместе с широким кожаным ошейником вместо амулета на моей шее. Тогда я решил не протестовать, выждать немного и разузнать всё хорошенько, прежде чем бежать, тем более цепь с моей ноги сняли. Как же я ошибался! Началось всё с того, что я решил дойти до реки, видневшейся за стенами имения. Стоило мне переступить невидимую черту, как ошейник начал потихоньку затягиваться у меня на шее, так до реки я и не дошёл. То же касалось и второго этажа дома. Там располагались покои Ихшасса, и душить меня начинало уже на середине пандуса. Проклятая вещица оказалась зачарованной, ни снять, ни сломать простенький замочек тоже не вышло. Моя удавка ещё и накаляться умела, если я к ней руки тянул. Та же история и с оружием - только возьму в руки клинок, тут же начинаю местами поджариваться.       С каким бы я удовольствием высказал змеюке этой подколодной, что думаю лично о нём и о его родственничках в целом, но гад ползучий куда-то запропал. Видно вынашивал план страшной мести мне беззащитному. А пока я наслаждался южными фруктами, покоем и ничего неделанием, даже не сразу вспомнил, что эрол уже давно не пил. Прошло уже три недели, как я очнулся после колдовского сна, и никаких последствий не наблюдалось. Впрочем, я весьма смутно представлял, что должно происходить. В тот единственный раз, когда я надолго остался без эрола, меня мучили страшные головные боли. Тогда мы ушли в рейд на пустоши и задержались дольше, чем я планировал. Где-то две недели без ежедневной порции, и я мечтал размозжить собственную голову о камни. Даже вспоминать не хочу.       Всё имеет свою цену, и пожизненная зависимость от сестринских отваров - не самая большая плата за возможность быть лучшим из лучших. Где-то на тринадцатом году жизни всех орденских послушников проверяют на восприимчивость к эролу. Те, чьи тела отвергают его, станут простыми орденскими вояками - рыцарями. А таких как я, ожидает судьба командора. Мы сильнее, выносливее, быстрее, чем обычные люди. Командоры не страшатся моровых болезней и выживают там, где обычному человеку не протянуть. У того же Вильфа не было и шанса один на один справиться с нагом, я смог, хоть и не без труда. Чудес не происходит, эрол лишь позволяет выжать из хрупкой человеческой оболочки всё, что только можно. И это тоже не проходит бесследно.       За то время, что я провёл в поместье, я всячески пытался решать загадку с эролом, пока мне не надоело. Мне, вообще, всё здесь надоело. Заняться было решительно нечем: я бродил все дни по саду, и уже весь извёлся. Даже поговорить ни с кем не мог. Слуги меня не понимали, наги смотрели как на песчаную блоху, а Ихшасса я видел только издалека. Первые дни я всё ждал каких-нибудь зверств, напридумывал себе жутких пыток, но ничего не происходило.       И вот, когда мне надоело уже изводиться понапрасну, Ихшасс соизволил вспомнить о моей скромной персоне. Поздним вечером меня привели в маленькую беседку на окраине сада. Пол устлан пушистым ковром, везде понакиданы маленькие подушки и посреди всего этого красиво возлежал наг, лениво общипывая гроздь каких-то ягод. Весь такой из себя томный и роскошный. Не думаю, что ради меня старался, просто все эти тяжёлые кольца хвоста, драгоценные побрякушки, сверкающие в отблесках факелов, скучающий вид, наводили мысли об элитном борделе. Да, я очень старался думать о борделе, потому что было страшно. Специально это сделал наг или нет, но за прошедшие дни я хорошенько запугал сам себя. И вот теперь, стоя пред своим бывшим соперником, ничего хорошего не ждал.       - А вот и моя новая игрушка. У тебя было время подумать о своём новом положении, надеюсь, сегодня ты проявишь должное почтение к своему хозяину.       С почтением у меня всегда были большие проблемы, а учитывая, что змеюка меня пугала до дрожи в коленях, мой ответ был несколько необдуманным, а проще говоря, самым идиотским в сложившейся ситуации. Я поднапрягся и вспомнил все сложноподчиненные словесные выверты моих сослуживцев-гномов. Не уверен, правильно ли я построил свой монолог с точки зрения риторики, ибо некоторые пассажи для меня были не совсем ясны, но я очень старался. Если кратко, подробное перечисление интимных связей родственников нага с различными разумными и не очень обитателями нашего мира - причём наги всё больше в пассивной роли - заняло у меня минуты три. Когда дело приобретает скверный оборот, я не к месту становлюсь очень красноречив.       Наг выслушал меня молча, только на мгновенье мелькнули ядовитые зубы. На этот раз он не смеялся, шутки кончились, разговоры тоже. Одно мгновенье и змей метнулся с подушек не хуже атакующей гадюки. Его мускулистый хвост обвился вокруг моих ног и начал потихоньку сжиматься, кольца наползали одно на другое, поднимаясь всё выше, пока не сдавили грудную клетку.       - Слабый, никчёмный, двуногий. Вы плодитесь как чумные крысы, заполняете всё вокруг, оставляя после себя только грязь и нечистоты. Я был добр, а ты, как бешеный пёс, кусаешь того, кто заботится о тебе. Мне не нужен такой раб, тебя проще удавить, чем учить почтению. Но не надейся так просто уйти, у меня есть забава, которая понравится нам обоим. Судя по тому, что извергал твой поганый рот, тебе не терпится оказаться на ложе с задранным кверху задом. Я, пожалуй, пойду тебе навстречу. У нас не бывает таких голубоглазых блондинов, как ты. Это весьма необычно. И хоть ты не наг, я, пожалуй, сделаю исключение для такого пылкого мальчика. Завтра тебя приведут в мои покои и мы немного поиграем. Увести его!       Последние слова наг крикнул слугам, что привели меня сюда. Ихшасс опять разлёгся на подушках, а я рухнул на пол, как только он меня отпустил. Наг порядком меня помял, так что я никак не мог надышаться пока меня волокли в мою комнату. Остаток ночи я провёл, браня себя за несдержанный язык и привычку зубоскалить, там, где следовало бы почтительно молчать. Прошлый раз я оказался в Последнем Оплоте, в этот раз всё было гораздо серьёзнее. Так и уснул, трусливо надеясь, что наг решил надо мной посмеяться.       А утром стало понятно, что либо шутка затянулась, либо сегодня я попробую себя в роли мальчика из борделя, о которых частенько вспоминал в последнее время. В ордене за нравственностью не особо следят, главное что жениться нельзя и детишек на стороне приживать. Хочешь жену и наследничков - изволь орден покинуть, только вот желающих что-то не находилось. Мало кого ждут дома, а орденская служба почётна и славна. И тут уж кому что милее: кто жалование в борделях просаживает, кто заскучавших горожанок ублажает, а кто и соратников вниманием не обделяет. В моей жизни чего уж только не было, да только всё по согласию и с людьми. А тут какая-то рептилия холодная будет меня вместо девочки использовать. Что-то унизительнее тяжело представить. И чем он, собственно, пользоваться будет? Вроде одежды не носит, а ничего похожего на мужскую снасть не видать.       Дойдя в своих размышлениях до этого места, я решил, что нехватка воздуха в процессе удушения пагубно сказалась на моих умственных способностях. Нашёл о чём размышлять! Тогда бы уж и позу прикинул, в которой любимому хозяину удобней всего будет. Если уж змеюке так не терпится мне "присунуть", пусть в опочивальню низших нагов зовёт, чтоб меня держали, значит.       Мои размышления прервал пожилой слуга, заявившийся в мою комнату ближе к обеду. Старичок знаками поманил меня за собой и, мелко семеня, поспешил в дальнее крыло дома. Что там было, я не знал, но когда увидел, тонкий намёк понял сразу: посреди выложенной мрамором комнаты исходил ароматным паром небольшой бассейн. Рядом стояло несколько девушек-служанок, готовых привести моё тело в вид, достойный внимания Ихшасса. Я только хмыкнул и уже развернулся на выход, благо никого способного задержать меня в купальнях не было, когда что-то произошло. Я просто стоял и не мог сделать ни шагу, может, дело в ошейнике, но моё тело мне больше не подчинялось. Я не мог говорить, не мог уйти, не мог ровным счётом ничего. Стоял столбом и позволял вертеть собою как куклой.       Такого унижения я не испытывал никогда прежде: меня мыли снаружи и изнутри, мазали какими-то пастами, скребли скребками, сводили волосы по всему телу и мыли снова. Под конец я чувствовал себя куском мяса, маринуемым умелым поваром к вечернему жаркому. Никто не собирался больше выслушивать мою болтовню и терпеть неповиновение. Я был заперт внутри собственного тела надёжнее, чем в любой темнице. И хорошо, если просто позволю с собой всё что хочешь делать, а вдруг Ихшасс и не такое может сотворить? Щёлкнет пальцами, и я сам кверху задом встану и попрошу себя трахнуть?       Через несколько часов у меня появилась превосходная возможность узнать всё самому. Я впервые стоял в покоях Ихшасса, ожидая распоряжений. Противный старикашка привёл меня за руку, поставил на колени, уткнул головой в пол и быстренько улизнул, не дожидаясь появления нага. Учитывая, что на мне из одежды были только золотые колечки в только что проколотых сосках, поза меня слегка напрягала. Хорошо, если выйду я отсюда на своих ногах, а то я что-то не уверен.