Змеиный год

      Дни пролетали за днями, складываясь в недели. Я был предоставлен сам себе и уже порядком извелся от скуки. Все мои мысли были о побеге, но я не продвинулся ни на шаг. Часами простаивал на крепостной стене, окружавшей поместье, и пытался понять в какую часть света меня занесло. Понятно, что идти надо на север, но как далеко? Вокруг, сколько хватало глаз, расстилалась холмистая равнина. На одном из самых высоких холмов и было построено поместье. Совсем рядом протекала спокойная река, на берегу которой притулилась деревушка в несколько десятков домов. Река петляла между холмами и вдалеке образовывала широкую излучину. На берегу была построена небольшая пристань, к которой приставали изредка проходящие мимо лодки и местные рыбаки. Вот и всё, что я мог увидеть со стены. Сколько я смогу пройти, прежде чем меня догонят? В конюшнях Ихшасса были только рабочие тяжеловозы, на таких от погони не оторваться, даже если поехать по дороге, уходящей из деревни на юг. Украсть лодку и уплыть? И куда я приплыву? Но не это моя главная проблема. В доме было много охраны и слуг, гораздо больше, чем необходимо, но даже будь я невидимкой, уйти дальше дюжины шагов от крепостной стены я не мог. Как можно снять магический ошейник, если не можешь его коснуться? Даже если в поместье окажется волшебница, которая захочет мне помочь, всё будет зря. Сам я не многое знал о магических вещах, но это из основ, - если мужчина может управлять артефактом, значит, при его изготовлении применялась магия крови. Несколько капель, и игрушка навсегда привязана только к одному хозяину. Мне может помочь или магичка, которая окажется в разы сильнее той, что делала ошейник, или сам Ихшасс. Это его артефакт и только хозяин может его снять. Конечно, любая волшебная игрушка нуждается в магической подпитке, но в такой простой штуке её хватит лет на сто. Мысль о том, что я проведу в поместье столько времени, сколько захочет наг, я старался отбросить. Что толку пробивать головой стену? Лучше затаиться и ждать; когда-нибудь должна появиться лазейка, и тогда уж своего шанса я не упущу.       Тем временем, в поместье закипела жизнь. Оказывается, местные сады были не просто украшением дома. На деревьях гроздьями росли чудные ягоды, которые здесь называли "арсия". Эти деревья и составляли основное богатство рода Ашантисс. За ними нужен был особый тщательный уход, который доверяли только специально обученным слугам. А в середине осени неприметные зелёные грозди арсии наливались соком и цветом. Собирать урожай надо было очень быстро, и все слуги были заняты в садах. Чуть промедлишь и пурпурные ягоды сгниют прямо на ветке, а в следующем году на месте погибшей грозди новая уже не вырастет. Потом из ягод варили густую клейкую массу, запечатывали в маленькие кувшинчики и прятали в подвал. Готовый сок отправляли в столицу, где нагайны использовали его в колдовских ритуалах.       Всем руководил знакомый мне противный старикашка, оказавшийся главным над слугами в доме. Его почтительно называли сарт, вроде как, это была должность, как наш ключник. Надо было бы постараться найти к нему подход, но вредный дед, завидев меня, только махал руками и гневно чирикал. И не без причины. В садах работали, в основном, женщины, но было и несколько молодух. Назвать кого-то из них красоткой язык не поворачивался, но я же не жениться собрался. Мне хотелось совместить приятное с полезным - потешить мужскую гордость, которой сильно достаётся в последнее время, и попробовать выучить местный язык. Если поместье Ихшасса так далеко от границы, значит, если убегу, придётся долго скрываться в чужой стране. Сотня другая выученных слов была бы очень кстати. И сговорчивая подружка могла бы мне в этом помочь.       Тут-то я и присмотрел Рори. Чернявая хохотушка пользовалась большим спросом у всех окрестных мужиков. Немного улыбок, красноречивых взглядов, и местная красотка оказалась со мной в дальнем стойле конюшни. Свежее сено, конская попона вместо простыней, и горячая прелестница под боком - я был почти счастлив. Рори была смугла и кучерява, как все женщины в этой стране, обладала пышной, упругой грудью и широкими бёдрами. Завалить такую - как раз то, что сейчас мне надо. Не думаю, что девчонка не догадывалась, для чего я каждую ночь прихожу в спальню её хозяина, слуги всегда знают такие вещи, но её, похоже, это не сильно волновало. Рори теребила мои светлые волосы, гладила пальчиками старые шрамы на груди и что-то восхищенно щебетала. Мне, конечно, льстило такое внимание, но я же не жеребец в конных рядах, того гляди в рот полезет, зубы считать.       Я ловко опрокинул девчонку на попону и принялся стягивать с неё длиннополую рубаху, которая у местных баб вместо платья. Обычно, я предпочитаю худеньких блондинок, но женственная полнотелая служанка была хороша. Женское тело мягкое и податливое в моих руках. К нему надо свой подход знать - сдерживать себя, но быть настойчивым, ласкать, но своевольничать не давать. Я жадно мял её высокую грудь с тёмными, крупными сосками. С такими деревенскими простушками только так и надо - грубовато и сразу, а начнёшь нежности разводить, не поймут ведь. Прихватываю губами сосок Рори, легонько всасываю верхушку и настойчиво тру языком. Служанка жмурит глаза как кошка и томно вздыхает, похоже, другие её ухажеры так не напрягались. Подол до ушей закинут и отдерут по-собачьи. А я чуть приласкал, и девчонка вся раскрылась. Сама ноги подо мной раскинула и прижимается так страстно. Кошка она и есть, похотливая и жадная до ласк. Сажусь между её разведённых ног и резко дёргаю на себя. Рори смеётся немного глупо и сама обвивает ногами меня за поясницу. Как же хорошо у неё внутри! Горячие, шелковистые стенки нежно охватывают мой член. Слишком легко принимает её тело, но мне плевать, сколько у неё было мужиков. Я закрываю глаза и полностью отдаюсь привычному ритму. Не хочу смотреть на эту шлюшку, мне плевать, кто сейчас подо мной. Единственное, что важно, не я сейчас прижат к старой попоне и не меня натягивают на член. Почему-то от этой мысли мне стало жарко, спина резко выгнулась, позволяя до конца войти в горячее тело Рори. Я, оглушенный оргазмом, смотрел на раскрасневшееся лицо служанки и понимал, что кончил от воспоминаний о ночах с Ихшассом.       Потом девчонка что-то щебетала, накручивая мои волосы себе на палец, а я лежал на попоне, пропахшей лошадиным потом, и старался не думать о случившемся. Стоило бы повторить опыт с Рори, но, как говорится, не судьба. Может, кто-то нас увидел или конюхи услышали томные стоны служанки, но всё стало тут же известно Ихшассу, и мне был преподан наглядный урок послушания.       Впервые за много дней меня швырнули на ложе не с целью отыметь. Наг вывернул мне руки, заставив уткнуться лицом в перину, достал тонкую цепочку, намотал её на кулак и так отходил меня по заднице, что я только подвывал в процессе. Цепь была достаточно толстой, чтобы не рассечь кожу, но от каждого удара оставались такие синяки, что всё болело, даже когда внешних следов не осталось. И ладно бы по спине бил, так ведь по заду, как нерадивого школяра. Ещё и приговаривал в процессе, что будет старательнее меня трахать, раз уж я на дворовых девок заглядываюсь.       Рори тоже за меня досталось. На следующий день она щеголяла заплывшим глазом. Думаю, это сарт её разукрасил, уж больно он злобно на меня зыркал. С тех пор к женщинам я не совался, да и они поспешно отворачивались при виде меня.       После этого случая Ихшасс решил, что у меня должны появиться обязанности не только в его спальне. Мне досталась сомнительная честь таскаться повсюду за нагом и выполнять все его поручения. Уборка урожая была в самом разгаре, и мы почти всё время проводили в саду. Ведь нельзя же просто так с дерева ягодку оборвать, может и обидеться. Как выглядит обиженное дерево не хочу даже представлять, все вопросы к нагам или каким-нибудь эльфийским древолюбам. Вот Ихшасс своих питомцев и успокаивал, как мог. Широкие золотые браслеты, которые скрывали большую часть предплечья нага, носились не для красоты. Вся кожа под ними была иссечена вязью тонких шрамов. Какие-то были совсем старые, какие-то нанесены недавно. Ихшасс при мне делал новые надрезы и рисовал кровью странные символы на коре деревьев. Для каждого дерева новая рана. Опять магия крови в действии. Без неё деревья не плодоносили и постепенно умирали.       Всё это мне рассказывал сам наг. Я перевязывал его израненные руки и приносил вино с пряностями, а он сидел, устало прислонившись спиной к очередному дереву, и говорил об арсии. У нас неожиданно оказалось кое-что общее - нам обоим было не с кем поговорить в поместье. Низшие наги были откровенно тупы, а слуги хозяина побаивались. Не думаю, что Ихшасс нуждался в моём поддакивании, скорее, ему хотелось выговориться. Наг появлялся в поместье когда созревала арсия и уезжал, как только свежий урожай будет разлит в кувшины. И ведь даже ненадолго отлучиться не мог, так и торчал несколько месяцев в году, намертво привязанный к своему саду. Я хоть ошейник таскаю, а Ихшасс и без него - пленник собственного дома.       После истории с Рори между нами установилось некое подобие шаткого мира. Я не провоцировал нага, он больше не использовал силу ошейника. Мы довольно мирно проводили дни: Ихшасс стал называть меня по имени, был отстранённо равнодушен и терпелив со мной. Я был для него вроде домашнего любимца, повсюду ходил следом и старался по мере своих скромных сил быть полезным.       Но всё менялось стоило закатиться солнцу. Каждый вечер я посещал купальни, а потом приходил в покои к нагу. Выбора особо не было, иначе меня волокли силком. Ихшасс менялся разительно, будто в спальне меня поджидал его близнец. Бесстрастный и холодный наг превращался в озабоченного инкуба. Чаще всего мы не успевали дойти до ложа, устраивались прямо на ковре. Хорошо, если моя одежда оставалась целой, а то бывало уходил к себе голышом.       Наг сбивал меня с толку своим непостоянством и яростной похотью. Он мог быть нежным и неторопливым любовником, но каждый раз, возбуждаясь, срывался. Брал сильно и напористо, оставляя на мне синяки и засосы, будто помечая свою собственность. А ещё он обожал держать меня за шею, пока трахает. Хвост или рука - неважно - Ихшассу нравилось показывать, кто из нас главный. Воздух не перекрывал, но сжимал так, что под ошейником проступали синяки. Секс с ним больше походил на схватку, чем на любовную игру. Я каждый раз обещал себе быть равнодушным и каждый раз уступал. Даже его грубость меня заводила, ощущение, что любовник с удовольствием тебя придушит во время оргазма, здорово будоражило кровь.       На его ложе я забывал сам себя, а потом, возвращаясь в свою комнату, проклинал нага и его умение превращать меня в стонущее тело, недостойное человеческого звания. Я пытался отыграться на словах, но мои проклятья и издёвки больше напоминали грязные словечки, которыми обмениваются любовники в постели, чтобы придать остроты сексу.       Довольно неожиданно я пристрастился к арсии. Её никто не мог есть из-за терпкого, навязчивого вкуса. Единственный, кто лопал и не морщился, был наг. Он даже хранил часть прошлогоднего урожая в магическом хранилище, чтобы весь год иметь возможность жевать эти ягоды, хотя он их, скорее, вкушал. Я тоже попробовал и не смог остановиться. Мне даже показался неуловимо знакомым привкус ягод, но южане много всяких приправ в еду добавляют, мог и ошибиться. Ихшасс любил есть арсию после секса, он и меня кормил. Отщипывал по ягодке и вкладывал в рот. Ему это, наверное, очень нравилось, он же обещал, что я буду есть у него с рук. В другое время, ходить бы ему без пальцев, но после секса у меня не было сил ни на что. Я просто позволял ему это делать, стараясь сильно не задумываться.       То немногое свободное время, что оставалось у меня, я проводил на тренировочной площадке за домом. Оружие я так и не мог взять в руки, приходилось обходиться двумя деревянными палками, как мальчишке-неумехе, которому и тупой меч не доверят. Обрезал палки по длине моих старых клинков и гонял себя до боли в мышцах, заставляя тело вспоминать воинскую науку. А то ещё немного такой жизни, и я ничего тяжелее ложки поднять не смогу. Низшие наги поначалу косились настороженно, но потом потеряли ко мне всякий интерес. Тупые твари посчитали, что опасности для них я не представляю. Что ж, не буду их разочаровывать.