Змеиный год

      Оставшиеся слуги начали спешно наводить порядок и готовить дом к долгой зимовке. Сворачивали ковры, чистили камины, закрывали тяжёлыми ставнями окна. Только библиотека оставалась единственным тихим местом в доме. Теперь я сидел здесь и днём совершенно открыто, не боясь быть замеченным. Не знаю, был ли смысл в моих поисках, но это позволяло мне не думать о произошедшем, что меня полностью устраивало. Я уже успел выучить карту и странную схему пути через болота. Не знаю, нужна ли она мне, но лучше вызубрить всё до мелочей, надеюсь, со всеми загадками я смогу разобраться на месте. Ну, конечно, осталось только дойти до нужного места! Всего-то снять магический ошейник, запутать возможную погоню и пройти через болота по какой-то всеми забытой тропе. За прошедшие годы топи сильно потеснили с нашей стороны, но может, у нагов они только разрослись, и теперь дорога начинается где-то на середине болот. А ещё вот-вот зарядят зимние дожди, и трясина станет совсем непроходимой. Всё легко и просто замечательно!       Давно накапливаемая ярость вырвалась на свободу. Я метался из угла в угол, круша всё на своём пути: ронял стопки старых книг, лежащих на полу, сметал свитки с полок. Как же я всё это ненавижу. Этот старый дом, где я стал рабом, ветхие книги, от пыли которых свербило в носу, этого чешуйчатого сноба, который сделал из меня подстилку и, конечно, самого себя. Надо было сидеть в Оплоте и носа на проклятый юг не казать. Я, тяжело дыша, огляделся вокруг. Повсюду рассыпавшиеся книги, остатки раскрошившихся старинных свитков, сломанные полки. И пыль, весь воздух сейчас состоял из пыли, которая выедала мне глаза и лёгкие. А как ещё объяснить мои мокрые щёки? Это всё проклятая пыль. Взгляд зацепился за маленькую конторку, именно на ней лежали карты, на которые я возлагал столько пустых тщательно лелеемых надежд. Я вообще - большой мастер по несбывшимся ожиданиям. Ненужный сын, ненужный командор, ненужный... кто? Враг, раб, любовник? Со всей злости я пнул ненавистную конторку. Карты разлетелись по полу, маленькая, давно пустая чернильница укатилась под ближайший стеллаж. Гнев всё не утихал, мне хотелось разнести всё вокруг, чтобы утолить ярость, сжигающую меня изнутри. Рядом оказались только свитки, небрежной кучей лежавшие раньше под конторкой. Я мстительно пнул трухлявую горку, заранее представляя, как разлетится имущество проклятого нага. И в этот миг я понял простую вещь - ничто так не утоляет боль душевную, как физическая. Под свитками стоял маленький, почти развалившийся сундучок. По нему-то я со всей дури и врезал босой ногой. В этом доме меня все ненавидят, даже сундуки. Маленький паршивец врезался в стену и остался лежать грудой облезлых дощечек. Содержимым сундука оказались очередные листочки, исписанные мелким почерком, на некоторых были искусно выполненные рисунки. Я обессилено сполз по стене на пол, привалился спиной к ближайшему стеллажу и, поджав колени к груди, безразличным взором блуждал по пёстрому ковру из старой бумаги. Не осталось ни сил, ни мыслей, ни желаний. Сейчас кто-нибудь придёт, привлечённый устроенным мной шумом, и уведет меня отсюда. А пока я не сделаю ни шага.       И тут мой взор зацепился за один листочек из злополучного сундучка. На нём был рисунок, частично скрытый другим листком. Но мне хватило даже увиденного вверх ногами кусочка, чтобы поспешно кинуться к желанной добыче. Всё же не забывает Пресветлая Мать детей своих! Вот и для меня нашлось у неё доброе слово.       Сундучок, чуть не переломавший мне пальцы на ноге, подарил мне истинное сокровище. Теперь я могу сказать точно - род Ашантисс очень богатый и древний. Потому что только очень богатые могут относиться с таким очаровательным безразличием к подобным вещам. Как я понял, бегло глянув на рассыпавшиеся листы, в сундуке хранились описания к различным магическим побрякушкам, принадлежавшим когда-либо роду Ашантисс. Целая кипа листков, исписанных мелкой эльфийской вязью. Но самое главное, что я увидел рисунок с артефактом, занимающим особое место в моей жизни. Да, мой ошейник я узнал бы из тысячи других. Я разглядывал его отражение в воде, зеркалах, я знал его лучше собственного лица. Каждая проклятая эльфийская руна была мне знакома, как собственное имя.       В коридоре раздались шаркающие шажки. Я торопливо сунул листок под рубашку. Карты я и так помнил как молитву Пресветлой Матери, а вот маленькая бумажка могла быть ключом к моей свободе. В приоткрытую дверь библиотеки сунулся горбатый нос сарта. Странно, что нагов сразу не позвал, вредный старикашка, а то ведь грохот стоял, будто отряд пьяных гномов марширует в посудной лавке. Увидев учиненный разгром и меня, нагло стоящего посреди порушенной библиотеки, старикашка разорался похуже сороки. Махал на меня руками и чуть не подпрыгивал от возмущения. Меня же одолела неуместная весёлость, я чувствовал себя одной ногой на свободе и даже надоевший сарт не вызывал больше глухой злости. Я показал вредному деду язык и выскользнул наружу. Старикашка аж словами поперхнулся, надеюсь, его удар не хватит, всё же смерти я ему не желал. Уже поворачивая за угол, услышал звяканье ключей. Сарт перебирал здоровенную связку на поясе, по-видимому, собираясь запереть библиотеку. Ну и не жалко, всё, что надо, у меня с собой, хватит книжную пыль глотать.       Остаток дня я просидел, вглядываясь в эльфийскую вязь. Чем магам приглянулся именно язык остроухих, я не знаю, но повсеместно именно этими закорючками были написаны магические талмуды и свитки с заклинаниями. Сестер в ордене учили этой премудрости, бедняжки должны были зубрить все эти каракули часами. Командорам тоже преподавали основы магической науки. Но сказать, что я был невнимательным на этих уроках, значило бы сильно приуменьшить. Зачем корпеть над эльфийской грамотой, если всё равно никогда не будешь колдовать? Вот я и сбегал при любой возможности на тренировочную площадку, и даже когда розги наставников пробуждали во мне тягу к учебе, нудные менторские наставления благополучно покидали мою голову, не задерживаясь. Так что теперь я грустно взирал на листок, на котором мне было знакомо одно слово из десяти. Там перечислялись основные свойства ошейника, способы управления им и магические конструкты, используемые при создании. Моих познаний в языке как раз хватило, чтобы уловить содержание, но ни одного предложения мне не перевести полностью, даже если я буду любоваться на клочок бумаги всю свою жизнь.       Я вглядывался в листок, пока не стемнело. Толку от моих мучений почти не было. Разгадка была так близка и в то же время не досягаема. Этого просто не могло быть! Может, ответ, как снять ошейник, написан прямо посреди страницы, а может, сразу в первой строчке. Что-нибудь вроде "В полночь повернитесь лицом на восток, трижды прокукарекайте, стоя на одной ноге, и ошейник спадёт сам". Меня бы не удивил такой бред, маги любят заковыристые штучки.       Я лежал на кровати, закрыв глаза, и пытался вспомнить хоть что-то с времён орденской учёбы. Вспоминалась только сестра Мариса. Я видел её в орденской библиотеке, через решётку, отделявшую "мужскую" и "женскую" секции. Я и ходил-то туда только ради молоденькой сестрёнки. Смотрел в её серые глаза и всё гадал, какого же цвета у неё волосы под сестринской косынкой. Золотые, как солнечный лучик или рыжие, как жаркое пламя... Пламя! Точно, знак огня! Я рывком вскочил с постели и подбежал к окну. Луна давала достаточно света, чтобы разглядеть письмена. Я жадно вглядывался в часть, на которую раньше почти не обратил внимание. Искал разгадку в описании артефакта, а она была в схеме магических конструктов. Это сейчас волшебницы такое громоздят, что страшно даже глянуть, а мой ошейник был сделан очень давно. Магичка, которая его зачаровывала, пользовалась первоэлементными силами. Именно их символы были указаны на рисунке ошейника. А уж такую мелочь даже я помнил. Догадаться о назначении первоэлементов было не трудно. Огонь - наказание за неповиновение, воздух - ограничение свободы, земля - подавление воли. Такая конструкция называлась "простой треугольник" и считалась примитивной, но действенной. Единственное слабое место - при внесении четвёртого первоэлемента всё рушилось как карточный домик. Значит, мне нужно в воде спровоцировать срабатывание "треугольника". Тогда система распадётся сама собой. По крайней мере, я так считал. А если ошейник "рехнётся" от потери магического равновесия и просто пережжет мне шею? Похоже, сегодня ночь магических опытов с моим участием.       В это время в купальнях никого не было, служанки ещё не закончили уборку здесь, но большой бассейн был пуст, а с полочек исчезли благовонья и настойки мыльного корня. Только в углу стояли несколько вёдер с щётками. Дом стремительно приобретал нежилой вид. Слуги торопились как могли, никто не хотел задерживаться дольше необходимого. Мне никто не помешает, и место самое удобное для того, что я задумал. В одном из вёдер я принёс воды из колодца и поставил перед собой. На словах выходило всё просто, но сунуть голову в ведро, рискуя сварить из неё суп, было страшно. Я встал на колени и постарался успокоиться, надеюсь, меня не найдут завтра утонувшим в ведре, даже с моим вечным невезением, такая смерть была бы слишком нелепой. Несколько быстрых глубоких вздохов, и я целиком засовываю голову в ведро. Вода обжигает холодом, то что надо, может, хоть чуть-чуть остудит колдовской жар. Торопливо хватаюсь за застёжку ошейника. Она простая, но прикосновение к ней заставляет меня орать от боли. В лёгких разом кончается воздух, ещё мгновенье, и я просто захлебнусь. Терпеть такую боль просто невозможно, магия калечит сильнее раскаленного железа, даже вода не помогает остудить жар. Моё тело выгибается дугой, и ведро опрокидывается. Я лежу на мокром полу и выплёвываю воду. Клянусь, если выберусь отсюда живым, буду прилежней всех зубрить эльфийский язык.       Дрожащей рукой хватаюсь за ошейник. Как же больно, всегда только боль! И вдруг понимаю: шея вся покрылась ожогами, и я сам, оттягивая ошейник, причиняю себе эту боль. Тихонько щелкает застёжка, и я в оцепенении смотрю на полоску кожи в моей руке, впервые вижу ошейник не в отражении, а на своей ладони. Несколько мгновений я даже ничего не понимаю, а потом начинаю истерично смеяться, если, конечно, те хрипы, на которые способно моё сорванное горло, можно назвать смехом. Резко замолкаю, когда понимаю, что в дверях кто-то стоит. Рори. Глупенькая девчушка, которой из-за меня уже доставалось. Сейчас развернётся и побежит звать на помощь и будет совершенно права. Вот только смотрит она слишком странно, незнакомо, никогда не видел у глупышки Рори такого лица. Если бы там был страх или возмущение, я бы не дал девушке уйти из купален. Оглушил бы, связал и спрятал в какой-нибудь нежилой комнате. Но Рори смотрела так понимающе, сочувственно, так по-женски. Было в её взгляде что-то материнское. Думала бы головой, сразу поняла бы, как я для неё сейчас опасен, а она бросилась ко мне, и давай своей косынкой вытирать мне кровь с шеи.       Малышка Рори помогла мне вернуться к себе, я пока на ноги не встал и не понимал, как обессилел. Рухнул на кровать и отключился. Очнулся, когда девчонка тормошила меня за плечо. Рори, похоже, успела куда-то сбегать: рядом со мной лежал тёмный свёрток, а девушка осторожно смазывала мою обгоревшую шею какой-то вонючей мазью. Я попытался заглянуть в лицо моей нежданной помощнице, но Рори только отводила взгляд и что-то испуганно шептала. Потом ткнула мне пальцем в свёрток и выскользнула из комнаты.       Вот уж не думал, что у меня окажется в доме такой союзник. Лишь бы девчонке снова не попало, в этот раз так просто она не отделается. Свёртком оказалась кожаная сумка, в которой лежали плащ, высокие сапоги, фляга, несколько мелких монет и немного еды. Всего ничего, но если всё пойдёт как задумано, то дня через три-четыре я буду уже на другой стороне болот. Прихвачу клинок из оружейной, и ноги моей больше в этом доме не будет. Даже ни одного лишнего дня не проведу здесь.